Пожар на нефтебазе
ЧЕТВЕРТАЯ ЦИСТЕРНА
Чёрная жижа — смесь нефти, воды и пенообразователя — затягивала сапоги, не давая даже шагнуть. Нефтебаза горела третьи сутки. Гарь и дым въелись в боевую одежду бойцов так, что среди горящего железа и мазута их почти не было видно. Сам город задыхался, стоило ветру изменить направление.
Саня Стерх со своим караулом был на пожаре уже третьи сутки. Из этих трёх суток удалось поспать от силы часов пять. Их смена давно закончилась, но они не успели смениться: тревога прозвучала внезапно, был объявлен повышенный номер пожара. Завывая сиренами, пожарные машины рванули через город, разрывая маршрутные потоки.
И сейчас он стоял у четвёртой цистерны, которую они тушили уже почти сутки. Мазут просто не хотел тухнуть. Его старенький АЦ ЗИЛ-131 стоял рядом, весь в мазуте и хлопьях пепла. Рядом стояла старенькая автолестница — по-хорошему, её уже лет десять как пора было списать, но молитвами водителей она ещё стояла в расчёте.
Где-то дальше от их боевого участка ещё горели цистерны. Рёв огня заглушал даже шум двигателей.
— Стерх, что там у вас? Ваша цистерна снова коптит, — проскрипел из рации голос молодого начальника.
— Щас, Саныч, всё сделаем. Сели передохнуть, имей совесть — уже третьи сутки на ногах... — проговорил уставший боец, глядя на ненавистную цистерну.
Несколько жирных хлопьев пепла упали ему на лицо и потерялись на чёрном фоне. Только белки глаз и немного желтоватые зубы были ориентирами: где лицо, а где — балаклава.
Стерх обернулся к своему коллеге по прозвищу Ракета. Усталый водитель облокотился на капот старенькой АЛки и что-то крутил в двигателе.
— Петрович, заводи. Наша снова коптит, будем делать пенную атаку... — и, обернувшись к АЦшке, крикнул: — Влад, запроси у штаба дополнительной пены, а то у нас меньше половины осталось.
При этом в голове он начал подсчитывать: пены хватит минут на пять-семь пенной атаки. И то, если двигатели не заглохнут из-за нехватки кислорода или ещё чего не случится.
Сам Стерх даже не был командиром — просто старший пожарный, отдавший девятнадцать лет службе в пожарной охране. Вокруг бегали молодые командиры отделений и такой же молодой начальник караула. От силы лет пять в пожарке... Людей критически не хватало, техника устарела...
— Саня, может, отправишь молодого? — глянув на Стерха, проговорил Ракета, садясь за пульт автолестницы.
Колени АЛки начали медленно выдвигаться, натужно скрипя, будто сопротивляясь воле водителя.
— Да какой его наверх отправлять... — проговорил Стерх, глядя на Петровича уставшими глазами. Закинул рукав с ГПС за спину и начал подниматься по лестнице. На ступенях оставались мазутные разводы после его рук. Пару раз оступившись, Стерх выматерился и продолжал подниматься.
С неба лил мазутный дождь вперемешку с пеплом. Дым от цистерн собирался в тучи, и из этих туч мазут снова лился на голову пожарных.
— Стерх, ты куда полез? — проорал в рацию начальник караула.
— Вадим, не мешай. Я знаю, что делать. Командовать будешь в части, а сейчас дай делать работу, — проорал сквозь шум Стерх, не став отвечать в рацию, чтобы не нарушить устав и не подорвать авторитет начальника караула.
Поднимаясь всё выше, на высоте пятого этажа дышать становилось всё сложнее. Он будто с природой сражался, требуя каждый вдох. Жар от кипящего мазута в цистерне стягивал лицо, заставляя мазут собираться коркой на щеках, а балаклаву — стягивать и так огрубевшую кожу.
Лестница ходила ходуном при каждом шаге, раскачиваясь из стороны в сторону. С высоты лестницы Стерх видел ещё семь горящих цистерн. Пожар был локализован и не перекинулся на всё предприятие, но картина пугала: отовсюду валил чёрный маслянистый дым. В одном месте догорала пожарная машина. День назад одна из цистерн не выдержала внутреннего давления, лопнула, и всё её огненное содержимое полилось на парней из соседней части. Двое погибли на месте, ещё трое уехали в больницу. И теперь как немой укор и памятник трагедии стоял остов машины.
Стерх скинул вниз верёвку.
— Крепите второй ГПСник и гребёнку. Я вытяну наверх, будем подавать пену по широкому фронту, — крикнул Стерх, глядя вниз на своих парней.
Пальцами он показал нач. караула цифру три — перейти на другую частоту, чтобы их спор не слышал весь отряд.
— На связи, — прохрипела рация голосом Вадима.
— Стерх, какого хера ты без приказа полез наверх? Я тебе тут для красоты, что ли, поставлен? — ругался Вадим, глядя наверх, где с верёвкой возился старый боец.
— Вадим, не гони волну. Ну куда я Жеку отправлю? Он недавно пришёл, не дай бог испугается или сорвётся. А я надёжней. Да и ты не полезешь — на тебе вся связь со штабом. Так что в любом случае я полез. Не кипишуй и дай работать. И да, где моя пена? Я просил, чтоб ты заказал у штаба.
— Да заказал я уже твою пену, старый ты упрямец. И в следующий раз без моего приказа не суйся.
Сам Ракета давно служил со Стерхом — почти двадцать лет в пожарной охране. Они пришли с разницей в год, ещё совсем пацанами. А теперь Стерх был крёстным его дочери. Они дружили семьями — ну, почти семьями. У Стерха не было никого, кроме работы да Петровича с его семьёй. Он был очень требователен и к себе, и к другим. Нет, интрижки были, но длились не дольше трёх лет, а после все расходились тихо-мирно, без скандалов.
— Петрович, не спи на пульте. Подай чуть вперёд... ближе к центру этой кастрюли... — прохрипела рация.
— Да какой вперёд? Ты и так уже почти в центре. У меня не новые КамАЗы с их лестницами и автоматикой, а старый советский ЗИЛ. И вообще, не указка мне... — беззлобно проговорил в рацию Петрович.
Ему было наплевать на открытый эфир — к их перепалкам давно привыкли в отряде. Сколько объяснительных они написали по этому поводу... Но как говорил их товарищ, который ушёл на пенсию два года назад: «Старого пса новым приёмам не научишь».
Стерх не стал отвечать Петровичу — почувствовал толчок в ноги. Лестница чуть выдвинулась вперёд. Теперь он смог рассмотреть, в моменты, когда ветер сдувал дым, мазут, который закипал в цистерне: большие пузыри поднимались и лопались, выпуская новые облака едкого дыма и пара. Стало сразу тяжелее дышать. Каждый вдох обжигал горло.
— Стерх, блядь, ты почему без аппарата? — прохрипела рация на резервной волне голосом Вадима.
— Лейтенант, не начинай. Я недолго, щас задуем шапкой и слезу. И да, скажи, что надо поторопиться — не нравится мне поведение цистерны. Чтоб у нас не повторилась история с соседями... Пусть кто-то обойдёт цистерну по кругу и проверит, нет ли трещин и вздутий.
Он глянул в сторону догорающей автоцистерны, вспоминая парней, с которыми вчера делил обед. Он почти не знал пацанов — работали в разных сменах, редко пересекались. Но лица всех он знал.
— Стерх, да жёваный рот, я тебя больше из части не выпущу... — прохрипела рация с помехами и затихла.
Стерх только улыбнулся, глядя вниз. Знал: в любом случае его возьмут на любой пожар — их было слишком мало, а у него опыта на десять. Но в то же время он понимал лейтенанта и ругал себя за необдуманный поступок. Что стоило ему сдать аппарат? Что стоило посоветоваться с Вадимом, прежде чем лезть? После он поговорит с начальником караула и даже выставит поляну. Но пока надо делать дело.
Рукав чуть потянуло назад.
— Стерх, лови воду, — сквозь помехи хрипела рация голосом Петровича. — Я буду дуть помаленьку, чтоб тебя не скинуло. И не геройствуй, крепись карабином к лестнице, а то знаю я тебя — ещё селфи начнёшь делать...
Стерх закрепил гребёнку и сам закрепился карабином у перекладины лестницы. Из двух ГПСников хлопьями пены полилась белая взвесь. Пена ложилась с края цистерны, медленно покрывая её белой шапкой, будто крем-брюле на пирожных.
— Петрович, дай больше давления... — отдал команду Стерх в рацию.
Поток чуть усилился.
И вдруг цистерна зашипела, и почти из центра поднялся большой пузырь мазута. Стерх не услышал хлопка, но в одно мгновение огромный столб огня поднялся из центра пузыря, обжигая кожу и лёгкие старого пожарного. Боёвка моментально прогорела, и огонь добрался до кожи. Но даже кричать не было сил и воздуха. Лестница под ногами нагрелась до красна за считанные секунды, а рукав перегорел.
Когда огонь над цистерной стих, Петрович смотрел на согнувшуюся от жара лестницу, где буквально несколько минут назад стоял его кум. А сейчас на ступенях осталась лишь оплавленная подошва сапога и перегоревший пожарный рукав, из которого ровным потоком текла мутная жидкость пенообразователя и пены.
Петрович стоял у пульта, не веря в случившееся. В ушах всё ещё звенело от выброса. Он пытался найти кума глазами.
И вдруг перед глазами у него всплыл тот самый чехол. Кристина — так звали его дочь. Стерх сделал этот чехол сам. Вытачивал каждую деталь, каждую выемку, выжигал выжигателем — между выездами, в части, урывками. Деревянный чехол для её нового телефона. На нём был рисунок пожарного — очень похожего на Стерха, но чуть карикатурного. Он стоял на колене и дарил девочке плюшевого мишку.
— Вадим, Стерха скинуло! Где Стерх? Блядь, Вадим, очнись! — орал молодой Жека, глядя на лестницу и льющийся с верхотуры пену.
Сам начкар упал на колени, глядя вверх. Он боялся передать по рации о потере, боялся что-то сказать. Непонимание, ярость и растерянность сменялись на его лице со скоростью несущегося локомотива.
— Четвёртый, ответьте штабу! Что там у вас? Четвёртый, ответьте! Ебаный рот, да что там у вас, мы видели вспышку!
— Лейтенант, не молчи... — разрывалась рация от потоков запросов, ругани и ещё чёрт знает чего.
Только Вадим молчал. А по уставу ответить штабу мог только он.
Трясущимися руками лейтенант нажал тангетку рации.
— Это четвёртый. У нас 300. Повторяю, у нас 300. АЛ минус. Как приняли?
Похоронным голосом говорил Вадим.
Петрович в это время продолжал смотреть на лестницу.
— Жека, а ну бегом, обеги вокруг! Может, его просто скинуло, может, он сейчас где-то лежит и требует помощи. Жека, чего встал? Бегом, придурок! — начал орать Петрович на испуганного бойца.
А пенный раствор обливал их сверху, и старенький насос всё подавал пену, пока она не закончилась в полупустой автоцистерне. Скоро на головы бойцов польётся простая вода — уже без пенообразователя. Та, что не тушит.
Петрович смотрел на Вадима.
— Лейтенант, что я скажу своей дочери? Что ты скажешь Францавне в диспетчерской? Ты понимаешь — Стерх погиб? А ведь он был самый опытный... Вадим, да очнись ты, делай что-нибудь, пусть ищут! — рычал Петрович, пытаясь опустить лестницу.
Но из-за оплавленных ступеней упрямая техника не двигалась — только скрипела и гудела двигателем.
— Мужики, его нигде нет! Я всё обежал! — в панике прокричал Жека, подбегая к своим. Запыхавшийся, уставший, с перепуганными глазами.
Вчера он переживал о смерти парней из соседней части. Но то были другие. Не его. А сегодня он потерял наставника, старшего товарища... А ведь на месте Стерха мог быть он. Согласно очереди, Жека должен был лезть на лестницу, а Стерх — работать на земле, с лафетником.
Рация прохрипела помехами.
— Булат 101, ответь Булату 2... — был слышен голос диспетчера части. — Парни, что с Сашей? По рации передали, что у вас 300? Это был он? Вадим, ответь.
— Булат 101, Булат 101, ответьте...
Хрипела рация — и на машине, и на рациях бойцов. Но все боялись что-то сказать. Их вызывала диспетчер. Та, кто отправляет машины на пожар. Та, кто, находясь не с ними, всегда с ними. И сейчас никто не знал, что сказать.
Только Жека ещё бегал вокруг машин, стараясь найти товарища. А сверху на их головы полилась чистая вода — без пены — вперемешку с каплями мазута и жирными крупными хлопьями пепла.
— Булат 2, отставить шум в эфире или перейдите на резервную частоту... — снова раздался голос в рации.
Но его никто не слушал. Рация всё сыпала запрос за запросом. А к четвёртой цистерне уже летела машина штаба и скорая.
Четвертая цистерна
Только лечить уже некого.