Поздняя страда⁠⁠

Бельевая верёвка тренькнула и лопнула, возвестив об этом всю округу звонким эхом и тяжёлыми шлепками мокрого белья.

– Ах ты ж, окаянная! – всплеснула руками Марфа, вскинулась и побежала подбирать с земли только стиранные простыни с пододеяльниками.

Сегодня, как и всю последнюю неделю, бабы стирали бельё на вечерней зорьке, поскольку наконец установившаяся долгожданная жара, сменившая затяжные дожди, погнала всех жителей деревни на скорую страду.

Это лето было плохое. С самого начала не задалось погодой, сперва холодный сухой июнь-хлеборост, не оправдывая своего названия, не давал хлебу как следует напиться влагой и пойти в рост, затем мокрый и стылый страдник едва не погубил урожай, залив поля чуть не до состояния болот. И вот, наконец, пришёл август, для начала остановив нескончаемый поток воды с разгневанных бог знает чем небес, а потом и явив людям солнце, раскалившее землю и воздух до невиданных для серпеня температур.

И природа воспрянула. Зацвели луга, заколосились поля, и люди всей деревней, и стар и млад, пошли спасать то, что уцелело, да заготавливать сено на зиму. Ибо кто знает, что уготовил им такой скорый сентябрь.

Марфа, причитая и охая, похватала с земли мокрые тряпки, побросала их в корзину и помчалась к мосткам – времени-то в обрез, скоро уж и стемнеет.

На реке было тихо, все бабы уже закончили стирку и разошлись по домам. Ровная гладь воды притворялась ясным закатным небом, пылающим красно-рыжим огнём над дальним берегом, и лишь вблизи темнела бездонным омутом. Короткие, мокрые сейчас мостки отходили от круто падающего в реку берега на семь локтей – не разгуляешься, но большего не позволял омут, а других пригодных для безопасного спуска к воде мест вблизи деревни не было.

Древняя река образовывала здесь довольно широкую излучину, промыв за века в слоистой породе глубокое русло, сейчас ниспадающее в неё хоть и красивыми, но отвесными склонами. От возвышающейся на берегу деревни к воде вела извилистая, словно змея, тропка – единственная связь жителей с рекой и её дарами. Здесь же, по бокам от мостков, притаились несколько привязанных одна к другой лодчонок.

Омут, конечно, место гиблое, но выбора у деревенских особо и не было. Купаться здесь строго настрого запрещалось, но нет-нет, да и утопнет какой-нибудь малолетний неслух. От чего, поди пойми – то ли от водоворотов, коих по излучине бродило в избытке, то ли от злой силы, что по преданиям в этом омуте водилась… Пляж был, но ниже по течению, где-то в часе ходьбы, где после отхода реки широкий разлив превратился в заросшую щавелем пойму, а русло было настолько мелким, что обычно уже к середине июня появлялся брод, а к августу через него спокойно проходила и малышня.

Марфа вывалила бельё на мостки и, взяв первую простыню, начала заново полоскать, с опаской вглядываясь в тёмные воды. Баба она была не из робких, но солнце неумолимо заваливалось за сосновые верхушки и здесь, внизу, быстро темнело, а в темноте, как ведомо, всякая злая сила вылазит да добрый люд норовит схватить и к себе утащить. Вот и нервничала женщина, вот и вглядывалась в глубину, чтоб никакое чудище водяное её врасплох не застало.

Прополоскав простыню, Марфа сильными руками скрутила её жгутом, выжимая, и бросила в корзину, взяла следующую тряпку. Сумерки сгущались всё сильней, над водой поплыл туман. Тревога в сердце женщины не унималась, но суеверия суевериями, а с бельём закончить надо.

Вот где-то посреди реки плеснулась вспугнутая кем-то рыбёха, и Марфа отдёрнула руку от воды, устремив вдаль тревожный взгляд. Сквозь вихрящийся туман ей почудилась тень, движущаяся вдоль русла. Затаив дыхание, она до рези в глазах вглядывалась туда, пока не поняла, что это всего лишь коряга, плывущая по реке.

– Фух, почудится же… – нервно выдохнула женщина, снова опуская тряпку в воду.

Ей оставалось уже немного, когда новый всплеск, раздавшийся совсем рядом, заставил её ойкнуть и подскочить, оставив в воде мужнину рубаху. Разглядеть ничего не удавалось, а рубаха начала медленно уходить под воду, и женщина разрывалась между суеверным страхом и ответственностью – рубаха-то хорошая, почти новая.

Когда она уже практически решилась кинуться спасать тонущее добро, сзади скрипнули доски и мостки слегка качнулись под чьим-то весом. Марфа испуганно развернулась, глаза её в ужасе округлились.

– Господи, помилуй, – прошептала она, и в этот момент огромное соломенное чудище с бесформенной безглазой головой взмахнуло длиннющей рукой, тускло и зловеще сверкнуло лезвие серпа, звякнула заточенная сталь, встретив кость…

Голова бедной женщины так и не долетела до воды. Неведомая тварь поймала её в падении и, закинув на плечо безвольное тело, растворилась в сгустившемся мраке. А из-под глади воды, едва различимая, взирала на это круглая чешуйчатая харя с щучьим оскалом, разочарованно мигнули круглые, словно блюдца, холодные моргала и исчезли в непроглядной тьме бездонного омута…

Коханов Дмитрий, апрель 2026 г.

Мои рассказы | Серия Монстрячьи хроники | Серия Исход | Серия Рассказы из фразы | Серия Лешачьи сказки | Серия Ванька - Деревенские байки

Мой роман "Настоящий джентльмен"