Почему я не принимал душ 21 год⁠⁠

Мне снятся кошмары, в которых я оказываюсь запертым в душевой. Слив забит, а вода всё льётся и льётся на меня. Она поднимается до щиколоток, до пояса, а потом накрывает с головой. Шторка душа превращается в стекло, а мои крики - в бульканье. С другой стороны к стеклу прижимается чьё-то тёмное лицо. Оно смотрит на меня. Я умоляю выпустить меня, но оно не позволяет выйти. Я захлёбываюсь водой, беспомощно барахтаясь в своём стеклянном гробу.

Я просыпаюсь, задыхаясь и давясь воздухом.

Я знаю, откуда взялся этот кошмар. Мне не приходится копаться в глубинах памяти. То происшествие никогда не исчезало из моего подсознания. Найти его там нетрудно.

А вот пережить его заново - совсем другое дело.

В то лето, когда мне исполнилось двенадцать, через дорогу от нас поселились Хадсоны. Трое человек, среди них - очень старая женщина. Крошечная, хрупкая, почти скелет. Тонкие седые волосы, выцветшее голубое платье в цветочек. Её голова свисала с шеи и покачивалась, пока мужчина вталкивал её в инвалидной коляске в дом по самодельному пандусу. Тогда я даже не мог понять, жива она или мертва.

Через несколько минут она появилась в окне на втором этаже, сидя в инвалидной коляске. Окно выходило прямо на мою спальню. Я осторожно выглянул из-за шторы. Теперь её голова была поднята, и она смотрела на меня. Просто смотрела, даже не шелохнув головой.

Я задёрнул шторы.

Несколько дней подряд она сидела у окна. Наблюдала за машинами, проезжавшими по нашей тихой пригородной улице, и за соседскими детьми, которые носились по дворам. Я ни разу не видел в той комнате кого-то ещё. И ни разу не видел, чтобы она покидала инвалидную коляску. По ночам я нервно заглядывал в щёлку между шторами. Её силуэт по-прежнему виднелся в окне. Свет был выключен, а она всё так же смотрела в темноту, прямо на мою спальню. Я не мог этого доказать, но знал, что она наблюдает за мной.

Вскоре среди моих друзей по району поползли слухи о ней. Одни говорили, что она ведьма. Другие - что она просто кукла. Третьи утверждали, что она вообще мертва. Но я-то знал, что она жива. Да, я ни разу не видел, чтобы она отходила от окна. Ни разу не видел, чтобы она поворачивала голову. Но я чувствовал, как её глаза следят за мной, изучают меня. Я ощущал её взгляд. Даже когда глубокой ночью оставался один в спальне с плотно задёрнутыми шторами, я мог проснуться и содрогнуться от страха. Её глаза были устремлены на меня. Я просто знал это.

Я начал спать на полу. Чем ниже, тем лучше. Может, если я буду лежать на полу, она меня не увидит.

Я рассказал родителям, что старуха через дорогу меня пугает. Умолял их поговорить с Хадсонами и попросить переселить её в комнату без окон. Они рассмеялись и сказали, что нужно дать ей спокойно дожить последние годы. Она просто смотрит на улицу, объясняли они, и, наверное, это делает её счастливее и помогает почувствовать себя моложе.

— Ты тоже собираешься запереть меня в комнате без окон, когда я состарюсь? — рассмеялась мама. — Напомни мне переехать к твоей сестре, когда я окажусь в инвалидной коляске!

Неделю спустя у Хадсонов поднялась какая-то суматоха. Я наблюдал из окна своей спальни, как мужчина выбежал из дома и распахнул обе задние дверцы своего фургона. Он снова скрылся в доме и через несколько минут появился, толкая старуху в инвалидной коляске по пандусу. Она выглядела ещё более хрупкой, чем раньше. Весила она от силы килограмм тридцать. Её голова безвольно свесилась набок, опираясь на правое плечо. Тело тряслось при каждом движении коляски.

Но её глаза не отрывались от меня. Она смотрела на меня всё это время.

Мужчина поднял её и усадил в машину. Сложил инвалидную коляску и запихнул в багажник. Затем быстро забрался на водительское сиденье, молодая женщина плюхнулась рядом с ним, и он нажал на газ.

Безвольно свисающая голова старухи всё ещё была повёрнута ко мне. Она покачивалась вверх-вниз, пока фургон сдавал задним ходом по подъездной дорожке. Я внимательно разглядывал её лицо. Никакого выражения, никаких эмоций. Из правого уголка рта немного высовывался язык. Но глаза были устремлены на меня. И она продолжала смотреть.

Фургон выехал на улицу, набрал скорость и скрылся из виду.

В тот же день после обеда родители узнали от соседей, что состояние старухи ухудшилось и Хадсоны отвезли её в какой-то специализированный пансионат. Она больше не вернётся. Я сразу побежал в свою спальню и посмотрел через дорогу. Улыбнулся. Её окно наконец-то опустело.

На следующий день Хадсоны не вернулись. Никакого фургона. Вечером я посмотрел в сторону окна старухи. Там никого не было, инвалидной коляски тоже. Но свет в спальне горел. Помню, я сказал папе, что это странно, а он лишь пожал плечами:

— Наверное, таймер какой-нибудь стоит.

Посреди ночи я проснулся и нервно выглянул из окна спальни. Свет в той комнате всё ещё горел. Внезапно он погас, и я пригнулся, скрывшись за подоконником. Потом медленно поднялся и выглянул наружу, ожидая увидеть силуэт того крошечного, похожего на скелет существа. Я смотрел минут десять, щурился и напрягал зрение. Вдруг свет быстро замигал и снова погас.

В ту ночь я опять спал на полу, крепко прижимая к себе подушку.

На следующий вечер у меня поздно закончилась бейсбольная тренировка. Когда я вернулся домой, никого не было. Родители ушли на соревнования младшей сестры по софтболу. Я направился в душ, чтобы смыть с себя пот.

Примерно через три минуты после того, как я встал под воду, мне стало холодно. Горячий пар каким-то образом уходил из ванной, хотя я точно помнил, что закрыл дверь. Я вытер шампунь с глаз, повернул голову и услышал странный звук, который ещё много лет будет преследовать меня в кошмарах: металлические колечки шторки душа медленно заскользили по перекладине. Кто-то отодвигал шторку.

Шампунь щипал глаза, но сквозь жжение я разглядел за шторкой тёмную фигуру. Длинные, бледные, костлявые пальцы сжимали ткань, медленно раздвигая её. Я инстинктивно попятился в душевой, и шторка распахнулась полностью.

Передо мной стояла старуха.

Наверное, я смотрел на неё всего секунду или две, но в тот миг время словно остановилось. Даже сейчас, столько лет спустя, я могу до мельчайших подробностей описать этот жуткий образ. Растрёпанные седые волосы, безумный взгляд, кости, выпирающие из-под натянутой кожи. Совершенно голая. Кожа покрыта пятнами, всё тело усыпано бородавками, тощие груди свисают до пояса. Волосы росли даже там, где я и представить не мог, что у человека могут расти волосы.

Она мерзко улыбнулась. Я почувствовал, как спина упёрлась в кафель, а горячая вода хлестала меня по лицу. В другой руке старуха держала нож для вскрытия конвертов.

— Август, — пробормотала она. — Август, Август, Август.

Я рванулся мимо неё, сбив её крошечное тело с ног. Голый и насквозь мокрый, я бросился вниз по лестнице. В панике я каким-то образом вспомнил, что на мне ничего нет, и выхватил из корзины для белья в прачечной шорты, опрокинув её на пол. А потом со всех ног помчался по улице, пока не добрался до дома друга.

Когда приехала полиция, старуху нашли в ванной. Она лежала на полу, сжавшись в бесформенный комок. Душ всё ещё работал. Полицейские были очень добры ко мне и восхищались моей храбростью. Я рассказал им, что она повторяла мне слово «Август», и спросил, понимают ли они, что она могла иметь в виду.

— Через несколько дней уже будет август, — пожал плечами один из них. — А понять стариков, у которых не все дома, до конца всё равно невозможно, сынок.

С тех пор Хадсоны вернулись на нашу улицу лишь однажды - забрать свои вещи. Уже через несколько дней выставили дом на продажу. Мама рассказала, что они не могли больше смотреть соседям в глаза после случившегося. Оказалось, они отвезли старуху - мать того мужчины - в специализированный пансионат в другой части штата. Каким-то образом ей удалось сбежать оттуда и сесть на автобус до нашего города. Всё это никак не укладывалось у меня в голове. Она была такой старой, такой хрупкой, такой беспомощной. За те недели, что она прожила в том доме, она едва могла двигаться. Как ей удалось самостоятельно преодолеть сотни миль?

В общем, можешь представить, как всё это на мне отразилось. Я не принимал душ двадцать один год. Вместо этого я лежал в ванне, хотя, если подумать, разница не такая уж большая. Всё та же ванна, та же горячая мыльная вода. Но душ… Когда ты стоишь за закрытой шторкой, вода барабанит по дну поддона, а пар поднимается вдоль стен, ты словно теряешься в собственных мыслях. Они полностью поглощают тебя, и ты чувствуешь себя в абсолютной безопасности. Несколько минут ты отрезан от всего мира. Это твоё личное туманное королевство.

Но именно это и делает душ опасным. Ты заперт внутри, беззащитен, гол.

Ты открыт для всего.

Я говорил об этом с разными людьми - с родителями, с психотерапевтом, - но в основном старался загнать воспоминание как можно глубже, туда, откуда уже не смог бы его достать. С тех пор как был ребёнком, я ни с кем об этом не разговаривал. Жизнь шла своим чередом. Если не считать того, что я принимал ванну вместо душа, я был вполне обычным человеком.

Несколько месяцев назад во мне что-то щёлкнуло. Я почувствовал, что должен снова разобраться в том происшествии. Почти будто какой-то голос в голове подсказывал мне, что пора это сделать. Мне нужно было поставить точку.

Однажды ночью я провёл несколько часов в интернете, пытаясь найти хоть какую-нибудь информацию о Хадсонах и старухе. Наконец мне удалось отыскать то, что я искал: некролог старухи. Она умерла четыре года назад. Выходит, этот ходячий скелет прожил ещё пятнадцать лет после того, как я её видел. В некрологе была чёрно-белая фотография, сделанная, когда она была молодой. На снимке она стояла рядом со своим покойным мужем в день их свадьбы.

Его звали Август.

И выглядел он в точности как я.

Я закрыл браузер и десять минут смотрел на рабочий стол компьютера. Наконец всё стало немного понятнее. Почему она называла меня Августом. Почему так одержимо следила за мной. Может, раньше она писала мужу письма, и именно поэтому в ту ночь сжимала в руке нож для вскрытия конвертов.

На короткое мгновение мне стало немного легче. Когда что-то обретает смысл, всегда становится проще.

— Милый, всё хорошо? — спросила жена.

— Думаю, да, — ответил я.

В ту ночь я впервые за много лет принял душ. Даже не вздрогнул, когда колечки шторки заскользили по перекладине и жена вошла внутрь. Но когда она обняла меня под горячей водой, из головы никак не выходил один вопрос:

Почему молодая женщина на свадебной фотографии выглядит точь-в-точь как моя жена?

-
-
-
-
-

Оригинал