Пещера. Часть 5. Партизан⁠⁠

Начало здесь.

***

Немец оторопел. Наверное еще никто не разговаривал с ним в таком тоне. Ни в одной оккупированной стране, ни одна рабская морда не открывала свой грязный рот так широко. Они только слушали и выполняли приказы, а если нет - то были наказаны. А этот проигравший в схватке за жизнь русский, этот ходячий мертвец еще смел ему указывать! Хоть я и был страшно напуган, но все равно прочитал эти мысли на лице фашиста.
Потом вдруг грохнул выстрел рядом. Оглушительно громко, так громко что заболело ухо и где-то рядом кричали люди, но я их не слышал, падая лицом в снег. Немец выстрелил но не в меня а мимо, сделал вид, что убивает смеясь и этого мне хватило. Понимаете, дети: вечное недоедание, истощение, усталость, нервное перенапряжение, страх - весь букет несчастий завершился цветочком на стебельке - ложным выстрелом. А я был всего лишь ребенок - не выдержал и рухнул без памяти, как мешок с мукой, неправильно поставленный у стены.
Что было дальше, рассказывать? Столько лет прошло и не люблю пересказывать сплетни, если сам не был свидетелем, но когда партизан сдавался я лежал без сознания на земле лицом вниз и говорят, что блаженно улыбался.
Да, он сдался сразу после того, как фриц “застрелил” меня. Поднял руки, бросил оружие и покорно ждал бегущих по снежной тропке солдат. Смотрел безучастно и не сопротивлялся, когда его ударили прикладом первый раз. Добравшиеся до врага, которого они так мечтали поймать немцы разошлись и говорят, что избивали его больше получаса под общее молчание. Сначала били там, у пещеры, потом стащили за шиворот вниз, оставляя кровавый след на белом снегу и били еще и еще, пока он не перестал дергаться.
- Генуг! - сказал эсесовец, - Ганс! Ганс! Бринг диззе юдише кинд мит! (Приведи этого еврейского ребенка!)
Ганс послушно обернулся, потом еще раз обернулся и еще раз обернулся. Что было дальше я не знаю. Ребенка на месте не было - я убежал.
***
Когда они издевались над партизаном я очнулся и сел. Минуту тряс головой пытаясь сообразить почему так холодно, откуда доносятся крики и что это за непонятный язык? Потом я вспомнил. Потом я испугался. А потом сообразил, что меня никто не видит. Я, как призрак, сидел совершенно не замеченный ни немцами, ни русскими, ни своими же родителями. Все взгляды были направлены в одну сторону. Нацисты наслаждались местью и насилием: одни били, сосредоточившись на том, чтобы бить больнее но не насмерть. А другие жадно смотрели и радовались. Наверняка тот измученный человек убивал их товарищей и мог убить любого из них, а сейчас он сдался. “Месть - это блюдо, которое нужно подавать холодным”. В тот день было холодно, да.
Стоявшие кучкой украинские евреи тоже смотрели на побоище. Они держались за свои старомодные огромные чемоданы, за своих детей, и за своих жен. О чем они думали в тот момент, можно только догадываться. О том как они ненавидят войну? О том, когда это все наконец закончится или о том, что сегодня нужно растопить печь потому что похолодало?
А о чем думали люди вдалеке? Те, кому посчастливилось быть в этот день свободными. Одни жалели незнакомого мужичка, а другие (их было мало) радовались тому что теперь проблем из-за него не будет, неизвестный вояка из пещеры каламутил воду во всей деревне.
И главное, что никто меня не видел. Никто не заметил, как очнулся маленький, перепуганный мальчик. Даже родители смотрели в другую сторону и не заметили, как мальчик пополз прочь.
“Последний шанс”, - подумал я тогда. Когда "гер Клаус" перестанет смотреть на пойманного, он вспомнит про меня. И следующий выстрел на этот раз будет в голову. Это что-то вроде третьего чувства. Все правильно сделал.
Я пополз перепуганной змеей, отталкиваясь от снега и проваливаясь локтями сквозь наст, а потом не выдержал - встал на четвереньки, пригнувшись, пошел вприсядку по дуге. По правую руку немцы избивают человека, по левую руку они же выстроились цепью - охраняют “юда”, чтобы не разбежались. А я - маленький мальчик в черном пальтишке и черной же шапке-ушанке, наполовину оглохший и перепуганный до полусмерти судорожно пробираюсь между ними, как бешеный зверек готовый кусаться до последнего и не желающий попасться в руки.
Как они меня тогда не заметили, до сих пор не пойму. Не иначе свершилось маленькое еврейское чудо. Творец, спасибо, ага. Я карабкался на глазах у рядовых охранников и они умудрились не заметить движение. Неужели были так увлечены зрелищем? Или кто-то сверху помог мне тогда, отвел вражьи глаза? Верующим я так и не стал, ведь помог мне тогда не бог, а умирающий человек. Или все-таки бог?
***
Время тянулось медленно. Мне кажется я уже прошел на карачках полстраны, а все еще был в окружении. В каждую секунду любой фриц мог случайно опустить взгляд и заметить маленькую фигурку. Потом он крикнет “Хальт!” и выстрелит в воздух, а может и в меня. Я чувствовал толчок от пули еще не получив его, ноги слабели, руки дрожали, из глаз катились слезы, а из носа простите сопли. Холодно! А потом я просто остановился, как машина у которой закончился бензин и распластался на снегу. Идти дальше больше не было сил. Страх сожрал всю энергию. Ноги дрожали так сильно, что могли прокопать снег до центра земли. Пусть увидят, пусть найдут. В конце концов там где-то стоят мама и папа, они спасут меня и немцы могут пожалеть. Устанут убивать партизана и от меня отстанут, может и конфету дадут. Им не жалко, у них много.
Я лежал и лениво смотрел на толпу шакалов в шинелях и дергающееся в центре тело, а потом случилось кое-что. Никогда никому об этом не рассказывал, вы ребятки первые… И только потому что я невольно вас втянул в этот кошмар. Бедный Давид, пора уже заканчивать сопли жевать.
Тот умирающий человек он будто почувствовал мой взгляд. Я на секунду сфокусировался на нем, сосредоточился и увидел как дергается тело от ударов, увидел блеск начищенных сапог, увидел капельки крови на них и брызги крови, на снегу и рану на затылке. А потом человек повернулся и несмотря на то, что его продолжали бить посмотрел на меня - посмотрел прямо мне в глаза.
До сих пор помню этот взгляд. Он был такой не знаю неземной…мудрый и вечный. Я как будто посмотрел в лицо самой доброте. Не знаю, может это мое подсознание так шутит, подсовывая ложное воспоминание, но так я запомнил то мгновение. А потом он заговорил со мной.