ОТЦЫ ТЕАТРА: ГУАНЬ ХАНЬЦИН
среди великих драматургов прошлого есть фигуры, чьи имена стали настолько легендарными, что за ними уже почти не видно человека. Шекспир, Мольер, Чехов - мы произносим эти имена как пароли, забывая, что за ними стояли живые люди, которые ходили по улицам, ссорились с соседями, занимали деньги, боялись старости и не знали, что станут «великими». Гуань Ханьцин из их числа. Его называют «китайским Шекспиром», и в этом сравнении есть и правда, и несправедливость - правда в том, что он действительно основал национальную драму, несправедливость в том, что сравнивать его с кем-то из европейцев бессмысленно. Он жил в мире, который не знал ни греческого театра, ни римской комедии, ни христианской идеи искупления. Он жил в мире, где театр был песней, танцем, акробатикой и стихом, слитыми в одно, и он был первым, кто превратил эту смесь в искусство, которое до сих пор стоит на сцене.
Проблема в том, что мы почти ничего не знаем о его жизни. Ни точной даты рождения, ни точной даты смерти, ни того, кем он был по происхождению. Одни источники называют его уроженцем Даду - нынешнего Пекина, другие - города Цзечжоу в провинции Шаньси, третьи - Хайчжоу. Одни говорят, что он был врачом из семьи медиков, другие - что его отец или дед служил в придворном медицинском ведомстве, и он числился в том же ведомстве по наследству. Имя его - Ханьцин - это, скорее всего, не имя в нашем смысле, а второе имя, данное при рождении или взятое позже. Настоящее его имя не сохранилось. Был у него и псевдоним - «Старец из скромного кабинета», Ичжай Соу. Вот и всё, что мы можем сказать с какой-то долей уверенности: человек по имени Гуань Ханьцин, живший между 1230-ми и началом 1300-х годов, врач или сын врача, с образованием, которое не принесло ему чиновничьей должности, и с талантом, который принёс ему славу в мире, от которого он, возможно, и не ждал славы. Биографы оставили нам крохи: он был «человеком выдающимся и одарённым, учёным и знающим, с чувством юмора и обаянием», «первым среди современников» в своём искусстве. Один источник говорит, что он был «слишком горд, чтобы искать должности», другой - что он «не мог найти пути наверх». Обаяние и гордость, талант и отсутствие места в мире - вот вам портрет человека, который стал драматургом, потому что всё остальное оказалось для него закрыто.
Эпоха, в которую он жил, была одной из самых жестоких и одновременно самых творческих в китайской истории. Монголы завоевали Китай, свергли династию Сун и основали династию Юань. Система государственных экзаменов, которая веками позволяла способному человеку из любой семьи подняться наверх, была отменена на несколько десятилетий - на сорок с лишним лет, если считать по некоторым оценкам. Учёные, воспитанные на конфуцианских канонах, оказались выброшенными из жизни. Их знания были никому не нужны, их карьера не состоялась, их ценности никого не интересовали. И тогда произошло то, что происходит в такие эпохи: люди, которые должны были стать чиновниками, пошли туда, где их ум и образование хоть что-то значили. Они пошли в театр.
Юаньская драма, цзацзюй, была в те годы молодым и буйным искусством. Она родилась на севере Китая, впитала в себя народные песни, уличные представления, акробатику, кукольный театр, и к середине XIII века стала главным развлечением городов. Это была музыкальная драма: актёры не просто играли роли, они пели арии в определённых тональностях, сменяя их прозаическими диалогами. Структура цзацзюй была строгой: четыре акта и пролог, в каждом акте - цикл арий одного настроения, которые исполнял главный герой. Пьесы писались для трупп, которые переезжали из города в город, выступали на рынках, в чайных, в специальных театральных балаганах. Это был настоящий театр - живой, громкий, требующий от автора не только поэтического дара, но и чувства зала, умения держать внимание толпы, которая пришла посмеяться, поплакать и поесть семечек.
Гуань Ханьцин работал в этом мире. Он был членом «Общества пекинских авторов и актёров» - профессионального объединения, члены которого писали для сцены и сами выходили на сцену. Некоторые источники сообщают, что он играл на сцене, другие - что он только писал. Но в любом случае, он был не кабинетным драматургом, а человеком театра. Он знал, как звучит голос актёра, когда он берёт высокую ноту в арии, как реагирует зал на шутку, как нужно строить сцену, чтобы публика не ушла в середине. Это чувство сцены отличает его пьесы. Их можно читать как литературу, но они написаны для того, чтобы быть сыгранными.
Сколько он написал? Разные источники называют разные числа: шестьдесят пьес, шестьдесят три, шестьдесят семь. Сохранилось восемнадцать - некоторые полностью, некоторые в отрывках, некоторые с сомнительным авторством. Восемнадцать пьес из шестидесяти с лишним. Остальное потеряно, сгорело в войнах, истлело в сырости, забылось. Мы читаем то, что уцелело, и по этим обломкам пытаемся представить себе целое. Это как восстановить город по нескольким уцелевшим домам.
И вот среди этих уцелевших пьес - «Обида Доу Э». Эта трагедия была написана, вероятно, в 1290-х годах, и она до сих пор считается одной из вершин китайской драматургии, одной из великих трагедий мировой литературы. Сюжет её таков. Бедный учёный Доу Тяньчжан, который не может заплатить долг, отдаёт свою семилетнюю дочь Дуаньюнь в дом вдовы Цай в качестве будущей невестки, а сам уезжает в столицу сдавать экзамены. Девочку переименовывают в Доу Э. Проходит тринадцать лет. Муж Доу Э умирает, и она живёт с свекровью. Свекровь идёт к лекарю-шарлатану по имени Сай Луи, чтобы забрать долг, но тот пытается её убить, и её спасают двое проходимцев - старик Чжан и его сын Чжан Люйэр. Они требуют благодарности и хотят, чтобы вдова вышла замуж за старика, а Доу Э - за сына. Доу Э отказывается. Чжан Люйэр решает убить свекровь, чтобы принудить Доу Э к замужеству, и подсыпает яд в суп. Суп съедает его собственный отец. Чжан Люйэр обвиняет Доу Э в убийстве. Судья - глупый и продажный чиновник по имени Тао У, чьё имя означает «Дурное дерево». Он пытает свекровь, чтобы Доу Э призналась. Доу Э, чтобы спасти свекровь от пыток, берёт вину на себя и приговаривается к смертной казни. Перед казнью она произносит три проклятия: если она невиновна, её кровь не упадёт на землю, а поднимется на белый шёлк; в разгар лета пойдёт снег; и в провинции будет засуха три года. Проклятия сбываются. Кровь поднимается по шёлку, июньский снег покрывает землю, засуха начинается. А через три года её отец, который стал инспектором-ревизором, приезжает в эти края, встречает призрак дочери, пересматривает дело, наказывает злодеев и оправдывает её память.
Эта пьеса - не просто история несправедливости. Это история о том, как человек, которого лишили всего, отказывается быть жертвой до конца. Доу Э - сирота, жена умершего мужа, бесправная женщина в мире, где женщины не имели голоса. Она могла бы сломаться. Она могла бы согласиться выйти замуж за Чжан Люйэра, чтобы спастись. Она могла бы признаться под пытками. Она могла бы принять судьбу как волю неба. Она делает всё наоборот. Она отказывается от брака, она берёт на себя вину, чтобы спасти другого, и она бросает вызов небу. Её проклятия - это не мольба, это требование. Она требует, чтобы мир доказал свою справедливость, и мир подчиняется. Снег в июне, кровь на шёлке, засуха - это не чудеса в религиозном смысле. Это ответ вселенной на вопль человека, который кричит: «Я невиновна». Гуань Ханьцин написал женщину, которая не боится умереть, потому что её правда сильнее смерти.
Но пьеса - это не только трагедия. Это ещё и сатира. Судья Тао У - комическая фигура. Он выходит на сцену и объявляет, что его главная забота - получать взятки: «Ко мне приходит тот, кто хочет выиграть дело, и приносит золото». Когда подсудимые встают перед ним на колени, он тоже встаёт на колени, и прислужники объясняют ему, что он должен сидеть, а не стоять. Он говорит, что те, кто приходит к нему, - его «родители-кормильцы». Когда Доу Э излагает своё дело подробно и разумно, он не слушает. Когда Чжан Люйэр говорит нагло и бессмысленно, он верит. Гуань Ханьцин делает коррумпированного судью не злодеем, а шутом. Он смешит публику, чтобы она поняла, что происходит, и почувствовала отвращение. Это очень точный приём: вы смеётесь, а потом понимаете, что смеялись над тем, от чего зависит жизнь человека. Вот что такое драматургия.
Есть в его наследии и другие вещи, без которых «Обида Доу Э» не читается так, как читается. «Спасение падшей» - комедия о куртизанке по имени Чжао Паньэр, которую удаётся вызволить из борделя и выдать замуж за благородного человека. На первый взгляд - сентиментальная история, но Гуань Ханьцин пишет её с таким знанием жизни, с таким сочувствием к женщине, которая не выбирала свою судьбу, что это становится разговором о достоинстве. «Нефритовая подставка» - комедия о девушке, которая переодевается в мужчину, чтобы спасти возлюбленного от ложного обвинения. Она приходит в суд, ведёт дело, выигрывает его. В мире, где женщина не могла быть адвокатом, она становится адвокатом. «Один с мечом на пир» - историческая драма о полководце Гуань Юе, который отправляется на пир к врагу с одним мечом и выходит оттуда живым, потому что его смелость сильнее страха. Эта пьеса о том, как человек идёт туда, где его могут убить, и побеждает не оружием, а присутствием духа.
Что объединяет все эти пьесы? Все они - о людях, которые оказываются в безвыходной ситуации и отказываются принять её. Доу Э требует справедливости у неба. Чжао Паньэр требует права на жизнь. Девушка в мужском платье требует права на голос. Гуань Юй требует права на честь. Гуань Ханьцин писал не о том, как мир устроен, а о том, как человек противостоит миру, когда мир его не принимает. И он писал об этом с сочувствием, но без жалости. Его герои не плачут. Они действуют.
Посмертная судьба Гуань Ханьцина - это отдельная история, которая, я думаю, должна вдохновлять каждого, кто пишет пьесы. Он умер между 1297 и 1307 годами, вскоре после того, как написал свои главные вещи. И долгое время его помнили как одного из «четырёх великих драматургов» эпохи Юань, но его тексты не издавались, не изучались, не ставились. В XVI веке, когда в Китае началась мода на южную драму, цзацзюй ушла на второй план, и пьесы Гуань Ханьцина стали достоянием архивистов и антикваров. Только в XVIII и XIX веках, когда учёные начали собирать и изучать наследие юаньской эпохи, его снова начали читать. А в XX веке, когда Китай переживал революции и войны, Гуань Ханьцин вернулся на сцену как фигура национального сопротивления. В 1958 году Всемирный совет мира включил его в список «великих деятелей мировой культуры», и тогда его пьесы были переведены на европейские языки, поставлены в театрах, изданы. Его «Обиду Доу Э» играли в Японии, в Европе, в Советском Союзе. Пьеса о женщине, которую казнили несправедливо, оказалась понятна людям, которые пережили свои собственные катастрофы.
Я не знаю, коллега, что вы возьмёте из этого портрета. Может быть, историю о том, как человек без имени, без должности, без будущего стал голосом целой эпохи. Может быть, историю о том, как трагедия может быть смешной, а комедия - трагической. Может быть, историю о том, как женщина, у которой нет прав, может сказать небу, что оно несправедливо, и небо услышит. Но я знаю точно одно: Гуань Ханьцин писал потому, что ему было что сказать о людях, которых он видел каждый день. Он не ждал, что станет великим. Он просто писал пьесы для театра, который был рядом с ним. И этого оказалось достаточно.
Приходите учиться в нашу мастерскую. Мы будем учиться тому, как писать о несправедливости, не впадая в проповедь, и как делать смешное страшным, а страшное - человечным. Потому что театр начинается там, где есть человек, который видит, что мир устроен неправильно, и не может молчать.