Отдел №0 - Кисловодск, Киса, часть 1⁠⁠

Их стало слишком много для одной машины, и это было приятно. Когда-то они с Грифом обходились вдвоем. Потом появилась Мышь. Потом Шалом. Годы спустя им навязали Кешу. Почти сразу за ним, перевязанная подарочной ленточкой, им досталась Леся. Стая росла медленно, но упрямо. Теперь на всех уже требовалось две машины, и Киса считала это хорошим знаком.

В первой машине с роскошью дорогого кожаного салона ехали до боли знакомые рожи. Гриф за рулем, рядом с ним для точности навигации — Леся. Сзади Шалом, которому наконец-то хватало места, чтобы растянуться во весь немалый рост, прикорнувшая на его коленях Мышь, Киса и Кеша, который уже через сорок минут дороги начал жаловаться на колени, спину, жизнь и то, что в академии его почему-то не предупредили о главном ужасе оперативной работы — многочасовом сидении жопой на одном месте. Киса с искренним восхищением наблюдала, как в таком молодом, в сущности, организме может одновременно болеть примерно все.

Во второй, казенной, ютились немногочисленные люди Лебедева — сам Лебедев, Батя, Вовка, Шофер. Их поджимала вся походная дрянь, без которой на несколько дней в поля никто в здравом уме не полезет: спальники, палатки, ящики с едой, канистры, аптечки, патроны, тросы, складные лопаты и еще что-то металлическое, тяжелое и очень нужное, если верить Лебедеву.

Остановились к полудню у лесополосы, где можно было встать, перекусить и перевести дух перед Узлом. С одной стороны — шоссе, с другой — темнеющий лес, прямо перед ними — косая полоска укатанной пыли и редкая трава. Батя с Шофером быстро соорудили костерок из сухих веток и какой-то старой доски. Над огнем тут же забулькал котелок, в воздух взмыл запах дыма и походного уюта, который всегда кажется чуть лучше, чем есть на самом деле.

— Не копайся, — сказала Мышь Кеше, когда тот второй раз попытался вскрыть банку тушенки с кровожадностью неумелого мясника. — Ты сейчас либо палец себе отрежешь, либо крышку в костер уронишь.

— Ты просто в меня не веришь, — оскорбился Кеша.

— Я очень в тебя верю, — сказала Мышь, отбирая у него нож. — Поэтому и не даю лишиться конечностей раньше, чем это станет неизбежным ввиду какого-нибудь очень героического поступка.

Она крутилась у костерка с деловым видом, который появлялся у нее всякий раз, когда пора было навести порядок. То хлеб порежет, то чай по кружкам разольет, то уберет с земли пакет, на который все уже два раза наступили. Со стороны можно было бы подумать, что она просто любит походный быт, но Киса знала, что в суете Мышь пряталась от мыслей.

Шалом сидел у колеса, согнув одну ногу, и молча чистил какой-то нож из своего бесконечного запаса ножей. Киса даже ненадолго залюбовалась сакральностью этого процесса, но монотонность ей быстро наскучила.

Леся опиралась на ствол дерева и медленно курила, подставляя лицо под проблески солнца. На руках у нее были светлые перчатки, совсем не походные. Она и правда расцвела за последние недели, окруженная суровой заботой Лебедя. В лице появилась живость и даже что-то вроде румянца.

Лебедь постоянно крутился где-то рядом и подсовывал ей все, что делало жизнь чуть менее мерзкой. То шоколадку. То яблочко. То бутербродик, оставшийся с завтрака, который Леся пропустила. То термос. То перчатки эти. Делал это так буднично, что если не смотреть внимательно, можно было принять за случайность. Киса смотрела внимательно и замечала, что это была вовсе не случайность. Это был очень терпеливый, очень смиренный мужик, который решил осчастливить именно эту женщину вне зависимости от ее желания или мнения окружающих.

Леся держалась холодно. Но перчатки носила и ела почти все, чем ее щедро снабжал Андрей. Иногда что-то из сладкого оставалось, и тогда осчастливлен бывал обычно Кеша.

К чужой любви Киса относилась с уважением. Особенно к той, которая еще не успела сама понять, что она любовь. Это был редкий, нежный и очень смешной зверек. Нельзя, едва его завидев, орать и тыкать пальцем. Спугнешь и потом всю жизнь будешь смотреть, как люди ходят кругами и делают вид, что ничего такого между ними не было и вообще всем показалось.

Вовка в силу юности и когнитивной простоты таких взглядов не придерживался и не стеснялся сообщать об этом всем желающим и не очень.

— А эта тоже с вами внутрь пойдет? — спросил он у Кеши, глядя в свою миску.

Не сокращенно-родное «Леся», не «Олеся» и даже на «она».

Киса перевела на него недобрый взгляд.

— Вов.

Он обернулся и на всякий случай подобрался как перед ударом.

— Что?

— О людях, которых боишься, лучше говорить или вежливо, или никак.

Батя кашлянул в кулак. Кеша довольно расплылся от того, что сегодня накосячил не он.

Киса подмигнула ему и перевела взгляд на Олесю. Та, если и слышала перепалку, то значения ей не придала. Зато почти мистическим образом рядом с ней тут же нарисовался Лебедев и встал так, чтобы между Вовкой и Олесей всегда было его недовольное квадратное лицо.

Киса это отметила и решила, что потом, если все выживут, обязательно придумает им обоим какую-нибудь романтическую пакость. Чисто из любви к искусству.

— Не лезь туда, куда тебя не звали, Вовочка, — сказала она уже мягче. — Очень много интересного можно пережить, если вовремя заткнуться.

Гриф, скрипнув новеньким кожаным плащом, бросил окурок, неторопливо утрамбовал его в землю и достал портсигар.

Портсигар у него тоже появился недавно. Тяжелый, с тусклым матовым блеском, без лишних украшений и завитков. Такой обычно носят серьезные люди. И Гриф, и Киса были в этом почти уверены, хотя ни одного по-настоящему серьезного человека вблизи не видели.

Гриф щелкнул крышкой, выбил сигарету и прикурил от плоской металлической зажигалки.

Киса даже издалека видела, как он доволен собой. Все это новое красивое обмундирование родом из мальчишеской мечты очень ему шло. На майском солнце Гриф в плаще потел нещадно, а в портсигар влезало сигарет в лучшем случае на полдня, но это было вторично. Кисе нравилось, как он выглядит и как себя чувствует.

— Не трогай мальчика, — сказал он Кисе.

— Почему? Он такой вкусный и нежный.

От этих слов Вовку слегка передернуло. Воспоминания о Кисе, размахивающей тяжеленной битой, были еще слишком живы.

— Это собственность Лебедя. Нехорошо ломать чужие игрушки.

— Да он и без Кисы откинется, — вставил Кеша.

— Ты тоже, — сказал Гриф, не глядя на него. — Закрой рот и ешь.

Кеша закрыл рот, но хватило его ненадолго. На Вовку снова обрушились потоки его мудрости, накопленные за долгие месяцы служебных подвигов.

— Ты прям сияешь, начальник, — заметила Киса. — Неужели соскучился по ебанине?

— Я? — удивился он. — Я вообще человек домашний.

— Да-да. Тебе бы кота, плед и умереть с кем-нибудь в один день.

— Кот у меня уже есть, — сказал он, глядя на нее, — с ним видать в один день и помру.

Гриф докурил, затоптал окурок и сказал:

— Пошли.

Сразу стало тише.

Он перевел взгляд на Лебедева и его людей.

— Вы остаетесь у точки. Еще раз: не заходите ни при каких обстоятельствах. Ни если услышите нас, ни если покажется, что кто-то зовет, ни если увидите внутри свет, музыку, маму родную и Старшого с обещанием премии. Не заходите. Трое суток просто ждете. На четвертые начинаете нервничать. На пятые поднимаете шухер. Но сами внутрь не суетесь. Ни. При. Каких. Обстоятельствах.

— Понял, — сказал Лебедев.

Он смотрел при этом на Олесю, и тревога у него на лице проступила так явно, что Киса поспешила отвернуться. Не ее это было дело — пялиться туда, где и без нее вопросов было много.

— Ну че, — нарушил тишину Кеша, — все готовы? Сейчас как зайдем, как разъебем там все.

Говорил он это, конечно, для Вовки.

Вовка был единственным человеком в их новой конфигурации, на фоне которого Кеша ощущал себя взрослым. Пользовался он этим нагло и с удовольствием. У него был редкий шанс побыть не самым младшим долбоебом в комнате и он собирался выжать из этого максимум.

— То-то у тебя огромный опыт — улыбнулась Киса.

Кеша не смутился.

— Побольше, чем у некоторых, — честно ответил он, кивнув на Вовку, почти вприпрыжку догоняя Грифа.

Киса посмотрела ему вслед и поймала себя на мысли, что чтобы перестать так сильно ссаться, человеку иногда всего-то нужно оказаться рядом с кем-то слабее.

За небольшим перелеском показалось старое и давно забытое всеми здание местного санатория. Оно навевало не лучшие воспоминания.

Курорты она, к слову, любила.

Очень даже.

Курорты были про солнце, воздух, легкую распущенность, красивое безделье и взрослых людей, которые делают вид, что приехали отдыхать, а не предаваться всем доступным смертным грехам. К курортам у Кисы претензий не было.

Санатории — другое дело.

Санатории она не любила с детства. С тех пор, как ее вместе с другими неудачниками свозили летом в «Юный комсомолец» сразу с нескольких областных детдомов и оставляли на огромной территории с парой замученных взрослых, которые к третьему дню пили не просыхая и прятались в вожатской.

Место было зеленое, просторное, с тихим часом, столовкой и плакатами про дружбу и здоровье. Оттуда все возвращались с загаром и новым опытом, о котором говорить было как-то не принято. С тех пор санаторная зелень, белые корпуса, верандочки и детские комнаты вызывали у Кисы стойкое желание держаться спиной к стене и почаще оглядываться.

А сейчас все шло именно к санаторию. С очень нехорошим душком.

— Фу, — сказала Киса вслух. — Вот, прям фу.

— Да ладно, — бодро отозвался Гриф. — Может, тут шведский стол.

— В Узле? — уточнил Кеша.

— Не умничай, — отрезал Гриф. — Ты еще не дорос до шведского стола. Тебе максимум — кефир и печенька «Мария», если сильно повезет.

Киса фыркнула и пошла следом, стараясь не думать о том, что у нее в голове слово «санаторий» засело болезненной занозой.

Замок на двери здания висел скорее для виду, чем выполнял охранную функцию. Он легко поддался, пропуская их внутрь скрипучих влажных коридоров. Слева — двери с табличками: «Процедурный», «Кабинет ЛФК», «Массаж». Справа — окна, закрытые пыльными жалюзи.

— Ну, — сказала Киса себе под нос, — здравствуй, детство. Давно не виделись.

Леся остановилась у двери без таблички. Просто белая дверь, чуть перекошенная. На ручке — облезлый никель.

— Здесь, — сказала она.

— За такими дверями обычно швабры, — заметил Гриф. — Или бухгалтерия. Оба варианта страшные.

Киса посмотрела на дверь и не увидела в ней ничего зловещего. Дверь как дверь. За такими обычно хранят швабры или скелеты на худой конец.

Комната оказалась маленькой, затхлой и пустой. Голый линолеум. Столик. Пыль. У стены кособоко опиралось зеркало. Большое, старое, в потемневшей раме с вензелями. Очень не советское зеркало.

Киса вгляделась в мутное отражение. В отражении свет был другой. Не майский, не серый, не лесной. Теплый. Ламповый. И где-то далеко и глухо слышались скрипки.

Леся подошла к зеркалу, аккуратно стянула одну из перчаток и провела по раме пальцем. Ее рука легко скользнула по старому дереву, и Киса почувствовала, как у нее внутри что-то неприятно оборвалось, как когда наступаешь на пустоту вместо ступеньки.

— Не смотрите назад, — сказала Леся. — С ним что-то не так, но я пока не понимаю, что именно. Так что, не думайте, что вы тут самые умные и хитрые.

— Мы тут самые красивые, — отозвалась Киса прежде, чем успела хоть что-то подумать.

Гриф посмотрел на нее.

— Это — да, — признал он. — Но тоже не расслабляйся.

Шагать внутрь зеркала было почти не страшно и даже немного приятно. Ни тебе странных троп, ни запаха разложения и грязи.

Пара мгновений, и в лицо ударил теплый свет, наполненный звоном бокалов и запахом алкоголя всех видов и мастей. Они уже стояли не на ссохшемся линолеуме, а на полированном паркете.

Зал был огромный. Пары беззаботно кружились, как если бы мир был хорошим местом из черно-белого кино. Женские юбки шелестели. Мужчины во фраках смеялись, курили сигары и любовались своими спутницами и спутниками.

Киса вдохнула.

Пахло одним из тех праздников, где в закутках темно и уединенно. Такие праздники  она определенно любила.

— Так, — сказал Гриф. — Не пьем. Не едим. Кеша, это я тебе в первую очередь.

Кеша, уже потянувшийся к подносу с бокалами, замер.

— Я просто посмотреть.

— Глазами смотри.

Мышь осторожно тронула край ближайшей колонны. Под пальцами был не гипс и не штукатурка, а гладкий теплый мрамор. Она посмотрела на палец, потом на Кису, хотела сказать что-то очень разумное, но передумала.

Шалом молчал. Он вообще в таких местах смотрелся неожиданно уместно. Большой, темный и тяжелый, среди фраков, шелка и жемчуга он не выглядел чужим. Скорее наоборот — зал для солидности давно нуждался именно в таком человеке.

Леся стояла чуть в стороне и дышала медленно, через нос. В теплом свете она почти переставала быть бледной и напряженной, и от этого Кисе почему-то стало некомфортно.

— Леся? — спросил Гриф.

Леся повела плечом.

— Здесь много слоев. Верхние этажи еще ничего. А нижние… — она поморщилась как от запаха скисшего творога. — Мне они не нравятся.

— Отлично, — сказал Гриф. — Значит, нам вниз. Я уж заскучал по томной темноте и смрадному духу подвалов.

Рядом уже возник новый лакей с подносом.

— Господа, дамы, — произнес он с улыбкой, от которой Кисе физически захотелось проверить карманы. — Пансионат рад приветствовать новых гостей. Прошу, освежитесь с дороги.

— Мы не гости, — отрезал Гриф.

— Разумеется, — Кивнул лакей и шире расплылся в улыбке.

— Нам нужен главный, — продолжил Гриф. — Управляющий, хозяин, местное руководство, жрец, бог, толстый мужик с ключами. Кто у вас тут за все отвечает?

Лакей даже не моргнул.

— Руководство непременно примет вас, сударь. В положенное время.

— А сейчас какое?

— Самое что ни на есть приятное, — ответил лакей.

Киса усмехнулась, подхватила бокал с подноса.

— Милый, — сказала она лакею, — приятное время у нас обычно заканчивается малоприятными последствиями.

Бокал из когтистых рук Кисы грациозно спланировал прямо на начищенный до блеска паркет и  разлетелся смесью сияющих брызг шампанского и осколков хрусталя.

Улыбка лакея осталась доброжелательной, но сам он еле заметно содрогнулся.

«Вымуштрованный, хороший мальчик», — подумала Киса. В памяти всплыл старенький, но все еще актуальный анекдот про летающих крокодильчиков.

— Пансионат ценит вашу прямоту, сударыня. Прошу наслаждаться вечером.

— Он тупой или мертвый? — спросил Кеша, когда лакей отошел.

— Вежливый, — сказал Шалом.

— То есть худший вариант, — подвела итог Мышь.

Гриф посмотрел в сторону боковых дверей, за которыми музыка глохла и свет становился мягче.

— Идем.

Они пошли через зал цепочкой, насколько это было возможно в месте, где люди все время пытались втянуть их в танец. Дама в серебристом платье задела Шалома веером и рассмеялась. Господин с лицом румяного покойника поклонился Кисе, стоя так близко, что задел лбом ее грудь. Кеша в последний момент увернулся от парочки, закружившейся прямо на него, и тут же наступил кому-то на шлейф.

— Простите.

— Ничего, сладкий, — ответила женщина и скорчила физиономию, от которой сводило зубы.

Кеша ускорился.

— Мне не нравится, как активно меня тут все любят, — пробормотал он.

— Наслаждайся, пока дают, — сказала Киса.

— Не могу. Подозрительно это как-то.

— Растешь.

За боковой дверью оказался коридор. Уже не санаторный и не совсем отельный. На стенах висели зеркала, между ними — картины с видами Кисловодска: галереи, аллеи, беседки, горы, дамы под зонтиками, военные с усами, дети в нарядных кофточках.

Коридор вывел их обратно в зал.

К той же люстре. К тому же смеху. К тому же лакею, который снова возник рядом с подносом.

— Освежитесь с дороги?

Гриф остановился. Киса видела, как у него напряглись желваки, а недавнее радостное опьянение начало отдавать несвежим перегаром.

— Мы только что отсюда ушли, — сказал он.

— Разумеется, сударь.

— И вернулись сюда же.

— Пансионат велик. Новые гости часто путаются.

Киса уже ждала, что Гриф сделает что-нибудь глупое и приятное. Например, швырнет лакея через стол с шампанским. Но тот только чуть наклонил голову и тоже улыбнулся.

— Ладно, — сказал он. — Поиграем.

Это Кисе понравилось меньше. Когда Гриф говорил «поиграем», обычно кому-то потом было плохо. Чаще всего — всем.

Они попробовали еще раз пройти по коридорам и разветвлениям. И еще раз. Каждый раз они оказывались все в том же зале, а рядом появлялся кто-нибудь из прислуги. Лакей, горничная, коридорный, седой метрдотель.

Каждый говорил примерно одно и то же.

«Пансионат рад гостям».
«Руководство непременно примет».
«Прошу наслаждаться вечером».
«Не стоит тревожиться».

— А мне, вот, уже как-то тревожно, — сказал Кеша после очередного круга.

Лакей любезно предложил ему освежиться с дороги и протянул поднос с шампанским.

Киса отвела взгляд от Грифа буквально на несколько секунд, чтобы оценить степень истерики Кеши. А когда повернулась, Грифа уже не было.

***

СЛЕДУЮЩАЯ ЧАСТЬ

***
Предыдущие рассказы серии:
Отдел №0 - Алеша
Отдел №0 - Агриппина
Отдел №0 - Мавка
Отдел №0 - Лихо одноглазое
Отдел №0 - Кораблик
Отдел №0 - Фестиваль
Отдел №0 - Страшные сны
Отдел №0 - Граница
Отдел №0 - Тайный Санта
Отдел №0 - Белый
Отдел №0 - Белый, часть 2
Отдел №0 - Белый, часть 3
Отдел №0 - Любящий
Отдел №0 - Домой
Отдел №0 - Договор
Отдел №0 - Трудотерапия
Отдел № 0 - Труженск
Отдел №0 - Лес
Отдел №0 - Мясо, часть 1
Отдел №0 - Мясо, часть 2
Отдел №0 - Свои, часть 1
Отдел №0 - Свои, часть 2
Отдел №0 - Жильцы
Отдел №0 - Чужие
Отдел №0 - Ахетатон, часть 1
Отдел №0 - Ахетатон, часть 2
Отдел №0 - Кисловодск, Кеша