Она — мой бас
Lamented and assured
To the lights and towns below
Faster than the speed of sound
Faster than we thought we'd go
Beneath the sound of hope
И эта песня этого вечного вечного мальчика Джимми. И он, кстати, мне нравится, потому что его творчество честное и талантливое. Но заунывное. И эта песня 1979 ностальгическа. Он видимо скучал по старым временам. И я мочил ее вчера на басе. Ну, как мочил. До моста она заунывная версия саранча Боба — Тун турун турун. Но этом мост переход и ключ. Там жирно, и у меня встаёт. И прикол в его конфликте. Они спешили к гонял города под звуками надежды. И видимо надежды с годами стало меньше и он вернулся в прошлое мыслями и написала эту красивую вещь.
Ну, и то же самое у Блудхоун Генг. Они превратились из хулиган я в вампиров. И их постоянное осмеяние других легло в оправдание собственной пустоты. Они пели про секс и мне нравилось. Раньше. Но сейчас. Я впервые увидел в женщине человека и личность. У нее она просто есть.
Ну, и чё я их сравнил? Да, хуй знает. Они как-то потеряли смысл, что отражается в более их поздним творчестве. Наверное, его держали только молодые гормоны с разными знаками: грусть и оболдуцство. Хетфилд человек метаморфоза, ему 60, он до сих пор меняется. А тул мне кажется достигли дзена — после периода наркота и трешака, он выдали целостные шедевры в идеальной форме.
Ну, и чё вот все выебываются на басиста? Без него группа немыслима. Это как про залить спринтера за его небольшой тренировочный объем. Ну, беги быстрее? И пользуйся. Стань опорой, но остаётся в тени — и будешь басистом. Сумеешь? Басисты часто поэтому конфликтуют сами с собой. Ну, и, блядь, вот Киану Ривз, человек абсолютно невыебистый. Басист.
И чё мне охуеть нравится этот прорыв и мост в песне. Огни города потухли для меня, а Надежда становится все осязаемой. Я всегда проигрывать мог только любимый кусок по многу раз и выбрасывать всё остальное. И я понимаю что фон и делает его привлекательным — ну играю фон один раз, но не так часто.
И блядь, вот в чем прикол. Любовь прорыв это ведь и есть спринтер, как акт рождения. И мне нравится именно это. А поддержанием пусть другие занимаются. И мне нравятся поэтому Али и Гагарин. Нормальные живые ребята были. Ну и за ними стояла команда. И напряжённая работа их самих. Но все ради одного единственного момента. Это как ты шел всю свою жизнь через людей родных , чтоб встретить не кончить и зачать. Ну, в данном случае мне нравится результат труда и я буду заниматься поддержанием системы — уже в свой черед.
Ну, и не консервируется, но и не разъебитесь. Слушайте бас, это фон на котором каждый находит свои собственные движения. И они не должны быть одинаковыми, но должны складываться в нечто общее.
Не обязательно сохранять молодость, чтобы оставаться живым; необходимо сохранять способность меняться, не теряя связи с другими.
Ну, и бас как по мне — самый пиздатый инструмент. Благодаря ему я научился резонировать сам с собой и чувствовать полноту вместо того, чтобы куда-то нестись. И с ней та же история. У меня впервые в жизни с человеком диалог, а не та обычная хуйня — погоди — дай я скажу. И в чем прикол, раньше женщины — особенно толстухи действовали на меня крайне расслабляюще — как снотворное. Ну, там я не знаю — только из кровати не вылезать. Я сижу, она читает договор, а мне как будто седавнивными обкололи, и мне хорошо. Но в таком состояни сложно действовать — можно сидеть и слушать. Так же как и с теми, кто ебёт мозги — невозможно — но с другим знаком. А теперь мы подобрались так, что если я несу хуйню, то поправляюсь или сам или корректирует она. И я слушаю ее доводы, а не эмоции. И как-то это союзно и ново.
И тип темперамента и личности здесь играет не последнюю роль. Если не первую. Я идентифицирую ее с собой и слушаю чистые аргументы без эмоциональной окраски, потому как реакция на одни и те же вещи у нас одна. Я охуел, когда Борян переехал в Питер, и я увидел его жену — он только в юбке. И мне закралось сомнение, что может так оно и надо. И мне тяжело было — я посередине — живой и распиздяй.
Ну, наверное, я и понял глубокомысленность всю этого прекрасного музыкального инструмента. А в школе я просматривал с интересом, но предпочел гитару. И хуй знает почему? Надо? Или круто? Или как этот?
И вот чё я пытался выразить ранее, но не дотянул в предыдущем моем тексте про бас. Это то что мы бас для друг друга, место и опора где общий ансамбль может наконец звучать наполную.
То есть резонируя друг в друге, ты можешь и на барабане уебать, жёстко сфокусировались, как кукла-вуду, и поставить гитарный акцент и заорать. И никакого конфликта не будет. Все идёт вовне в музыку, а не копится внутри.
Ну и вся моя жизнь это похоже прорыв Гагарина. Гагарина сделал Гагариным полет. А до того все была подготовка. Каким я инструментом был до. Да никаким? Всеми по чуть-чуть, и не не влад. Найдя свой бас, я стал всеми сразу.
Ну, и Гагарину и мне предшествовал долгий путь, но ему нравилось летать, а его сделали медийным, и он вроде как стал побухивать даже. Среда не отпустила его даже за орбитой. А я просто нашел наконец свой дом и землю.
Я не делаю поспешных выводов о личности Гагарина. Но мне кажется он был распиздяй. И если у него отнимали право летать, он бы пустился непременно в баб и пьянку. Чем я примерно и занимался до того как не залетел случайно к ней. Ну, и посмотреть на него! Ну, это, блядь, пиздец. И мне радостно просто, что вообще бывают такие люди. Ему нужна была точно такая же. А у него отличница-тихоня. И как и в случае Боряна, он толстый, а я худой, союз не строится на противоположности, а на похожести, где ты можешь оставаться собой. А так можно как Есенин — женится сто раз, иметь кучу любовниц и по кабакам долетаться. И он тоже интересный, живой противоречивый. Но депрессивный, а Гагарин оптимист. Я думаю общественная конва совпала и проявила личность. Один раскрывался до поры, второй разрушался.
Не я понимаю, конечно, что у некоторых сил как у Толстых — страдать всю жизнь. Но на хуй это надо? И я никого не пытаюсь обидеть. Просто бессмысленно превращать страдание в профессию. Ну, а мне превращать вот-такой вот уникальный и первый опыт как кульминационный момент. Это скорее место, из которого можно наконец полноценно расти. Но это моя ответственность и работа.
То есть в тексте разное отношение разных людей к рекорду. Одни видят его в прошлом, другие в социальном, третьи в личном развитии и встрече. Но правильная встреча даёт пространство. И если раньше мне нужно было прорваться к ней, то теперь нужно учится быть. Не догонять, не контролировать, не проверять, не заёбывать. Но если честно, вся эта хуйня отвалилась примерно с момента первого более-менее личного разговора. На самом деле как будто все лишнее отвалилось — все ступени, и я лечу в открытый космос, а она лыбится в иллюминатор.
