Ночь первая⁠⁠

В обед начинается гроза, потом и буря, которая ломает две яблони, и срывает крышу с сарая, прежде чем умчаться дальше, на запад. Затягивает дождь, который и не думает заканчиваться. Ближе к вечеру пропадает электричество, отключается интернет. Съездили в деревню на выходные, называется.

Мясо, приготовленное на шашлык решаем запечь в духовке, благо плита на газу. Для экономии запаливаем одну свечку — непонятно, когда свет дадут, а запас небольшой. Разливаем вино по бокалам и принимаемся скучать. Семь великовозрастных девиц на отдыхе, разучившихся развлекать себя в отсутствии интернета.

Стук в окно, заглушив шум дождя, выводит дам из сонного оцепенения. Бегу открывать. На пороге сосед в рыбацких сапогах, дождевике и с тремя литрами самогонки. Пришёл проведать гостей из столицы.

С появлением кавалера девицы оживляются, включается здоровая бабская конкуренция: тут тебе и состязание в домоводстве, и конкурс красоты, и открытый микрофон. Сосед обсыхает и млеет от женского внимания, жареного мяса и самогонки. Звать его Леха, дачник из Питера. Питер мы, как водится, не любим, но мужики у них, надо признать, ничего. Бороду сбрить, и будет почти красавец. Леха и предлагает нам поиграть. Тянем жребий, с проигравшего история. Страшная, разумеется, какие ещё истории рассказывать в поселке, затерянном в Тверских лесах, в глухую дождливую ночь, под местную самогоночку?

Тянем спички. Короткую вытягивает Лерка. Лерка — это серьезно. У Лерки коса до попы, и сама попа о-го-го! У Лерки грудь, нет, Грудь! У Лерки голос, унаследованный от папы, баса из военно-морского хора! Лерка слегка уже окосела от выпитого, и сидит, подперев столом богатырскую грудь. Лерка набирает в лёгкие воздуха и начинает:

Бункер

История рассказанная Лерой

За нашей школой текла речка-вонючка, мелкая и заросшие ивняком и рогозом. Сама речка была явлением почти мистическим, поскольку имела цвет вод ядовито-зеленый, что не особо свойственно рекам средней полосы. Через речку перекинулся древний и шаткий навесной мост. За речкой раскинулись в обе стороны рукава Куйбышевской железки. Дальше шли поля и элеватор. За элеватором начинался лес. В лесу, по слухам, находился старый военный бункер.

Походы в ту сторону были нам строго-настрого запрещены. Опасности тех краёв, приумноженные родительским инстинктом, должны были подстерегать нас на каждом шагу: если не утонем, сорвавшись с моста, то обязательно попадем под проходящий поезд, а если и тот, чудом с нами разминется, то падем в сражении с элеватором или сгинем в дремучих лесах. Поэтому, при любой возможности мы сбегали со двора и шли гулять за речку. В бункер, однако, не совались, уж слишком мрачный ореол слухов витал над тем местом. Рассказывали про сохранившееся страшное оружие, про бесчеловечные эксперименты, проводившиеся в этом бункере, про ядовитые газы, про маньяка-людоеда, бежавшего от погони и обосновавшегося в просторных подвалах, даже о живых мертвецах.

И был у нас во дворе пацан, Витек. Учился на год старше меня. Ушастый, с большой головой и с круглыми по-кошачьи глазами. Отчаянность и бесстрашие доходили в нём до идиотизма, и могли соперничать лишь с его же любопытством. Задумал Витек залезть в бункер, и непременно ночью, стал нас подбивать с собой идти. Стояла осень, ночи были уже холодными, задницы ещё не зажили после последней порки, да и ссыкотно как-то стало, мы же ещё совсем малыми были, лет по восемь. Ну, и слились. Думали, один он не рискнет лезть. А он пошёл. Так один и пошёл. Взял рюкзак, спички, термос, банку тушенки. И сгинул. Живым больше Витька никто не видел, а через четыре года, когда сносили старый театр, который был вообще другом конце города , нашли в подвале нижнюю челюсть и правую берцовую кость. По ДНК узнали, что Витькины. Вот и вся история.

Мы молчим. Потом Леночка тихо спрашивает:

— Интересно, а что там все-таки было в этом бункере?

— Да ничего не было, — Лерка зевает, прикрыв рот большой рукой, — совсем ничего. Две маленькие обшарпанные комнатенки. В девятом классе пиво туда ходили пить с пацанами. Ни-че-го!