Ночь четвертая⁠⁠

Днём слегка развиделось, дождь рядеет, но лишь для того, чтобы припустить с новым задором. Заезжает дядя Петя на тракторе, завозит керосинку. Радует новостями, что дорожные работы ведуться в районе Ильинского, глядишь, через пару дней расчистят дорогу и до Устиново. Света пока не обещают.

Находим на чердаке огромный допотопный зонт с двумя сломанными спицами, идем до деревни, купить яиц и помидоров. В подполе находится баночка горошка без этикетки. К ужину кличем соседа. Тот приносит махорки, вызывая бурный восторг дам — сигареты кончились ещё вчера ночью.

Садимся вечерять. Вдоволь напившись чаю, решаем продолжить вчерашнюю игру.

Выбор падает на меня и я задумываюсь. Что рассказать? Глаза обшаривают тёмную кухню, лица подруг, курящих козьи ноги в ожидании моей сказки, бродит по прибранному столу и натыкается на керосинку. Эврика!

Как мы с Пекой керосин воровать ходили

История рассказанная автором

Дело было лет двадцать пять тому назад, когда мы с папиной любовницей Светкой гостили у её родни, в Запорожье. Гусары, молчать! Тут без комментариев.

Жили у Светкиной тётки, которая была не сильно старше нас, и её мужа Пеки. Звали его Вася, а Пекой прозвали за габариты. Не знаю, что означает это слово, какая-то местечково-фольклорная игра слов. Весил Пека два центнера, но толсяком не был — сплошная богатырская стать. Человек-башня, человек-Хагрид запорожского разлива. Работал Пека трактористом на совхозной подстанции и до дрожи боялся своей жены, блеклой худенькой блондинки, косенькой на левый глаз.

Времена стояли тёмные, конец 90-х. Зарплат, начавших уже худо-бедно выплачиваться в России, в Запорожье не видели уже лет десять. Разводили свиней и уток, сажали гектары картошки и капусты, горбатились в парниках. Благо, тёплый климат баловал абрикосами и виноградом. Держали в сарае корову для детей и самогонный аппарат для себя. Электричество включали на два часа вечером и на пять часов по субботам, для проведения дискотеки в местном клубе. Как бы не была тяжела жизнь, молодость, любовь, желания требуют своего и лучших времён ждать отказываются. Выживали как-то, и не без огонька.

Украинские ночи темны и многозвездны. Вот в такую теплую безлунную октябрьскую ночь Пека решил идти на дело. Воровать керосин с подстанции. Хорошо подогретые самогоном, мы со Светкой решили пойти на дело с ним.

Путь на подстанцию был неблизок и тернист. Лежал он через поле, огромное древнее кладбище и через железную дорогу. А там напрямки, по словам Пеки, рукой подать (забегая вперед, в переводе с пекиного это означало полтора часа через заросшие бурьяном поля).

Как шли туда, я не помню. Пьяному и море по колено, и бурелом по одному месту, а вот дорогу назад я запомнила на всю жизнь.

Выдохлась я еще на подходах к путям. Форсировав их, перелезли через кладбищенскую ограду. Мы со Светкой тащили по канистре, Пека тащил четыре. Луны, как я уже говорила, не было, путь освещался лишь крупными яркими звёздами. Телефонов в те времена не было. Фонаря мы с собой не взяли. Поднялся ветер, нагнал тучи, потемнело. Затряслись кусты и невдалеке, меж могильных крестов, что-то заворчало и заухало. Сразу с трёх сторон вокруг нас раздался тоскливый вой. Земля подо мной пришла в движение и закачалась.

Бросив канистру и заорав благим, и обычным матом, я пустилась вскачь, перепрыгивая могилы и перелетая через заборы и памятники. Один раз впечаталась в дерево лбом. Мягкая жирная земля, чвакая, хватала меня за кроссовки, пытаясь удержать, утянуть вглубь, забить собой мой рот, запечатать глаза и уши. Я вырвалась и летела стрелой вперёд, вперёд с этого ужасного погоста!

Долго блуждала по полям и огородам, пока не вышла к дороге, а потом и к селу. Светало, когда мы трое, грязные, оборванные и усталые встретились у плетня, скрывавшего дом Пеки. Канистры мы потеряли, все шесть.

Столько лет прошло, а я до сих пор придерживаюсь принципа: либо бухайте, либо воруйте керосин и не делайте этого одновременно. И никогда, слышите, никогда, не ходите воровать керосин через кладбище. Туда, ещё куда не шло, а вот обратно — ни-ни!