Немного о собаках⁠⁠

Меня в детстве напугала собака. Я как-то раз катался на велике по нашему заводскому поселку мимо старых деревянных домов, которые ещё пленные фрицы строили. А возле дома какая-то парочка сидела (баран да дурочка), а при них овчарка, щен-недопёсок. Но я-то тогда ещё не разбирался в этом. В холке она мне была по пояс, ну или чуть ниже, я ж на велике. Поэтому, когда она на меня бросилась, я сильно трухалул и с велика свалился. А благодушная парочка на меня (хы-хы) издалека давай орать и успокаивать. Она, мол, (хы-хы) просто играет, а не, то есть, кусается. С тех пор я собак боялся, конечно, кроме плюшевых и тех, которые мне по щиколотку.

Ну, и вы теперь можете представить мои ощущения, когда сел я в первый раз в семиместный УАЗик - "ишак" на выезд тревожной группы, на положенное мне, как самому молодому, заднее место, в той части боевой машины, которая по-пограничному  именуется собачником; на откидное, к боковой стенке приделанное, креслице. А на другое креслице, аккурат напротив меня, водрузился нюх Антип. А следом за ним в собачник, как ей и положено, пролезла его овчарка Лайма, которая немедленно разместила свою пасть прямо напротив той части моего туловища, которая отвечает за страх и трепет (и это совсем не сердце, которое у пограничника, как известно, не ведает страха).

А когда мы понеслись по фланговой грунтовке, то взлетая на буграх в невесомость, то погружаясь в ямах в перегрузки почти космические, я, кроме прочих ощущений, имел ещё сомнительное удовольствие слышать клацанье собачьих клыков совсем близко от моих мясов.
В общем, на обратном пути Антип уловил что-то в моих глазах, какую-то искру или что-ли призыв. Поэтому развернул свою Лайму мордой к себе, а ко мне хвостом, чему я был, конечно, рад, хотя виду, конечно, не подал. К счастью, поездки в собачнике для меня вскоре закончились, потому что по тревоге выезжали мы в основном на шишиге. А в кузове грузовика места для собаки полно, хоть растянись.

Но хоть собак я и боялся (животным, несознательным страхом), но умом понимал, что они на границе нужны и вообще-то в основном хорошие. Поэтому, когда нюхи заходили на кухню насчёт костей для питомника, какие могут быть разговоры? А один раз, помню, попросили меня сварить для собак овсянку. Вообще-то варить её положено в питомнике. У них там для этого и печка есть. Но, что-то там, то ли времени у нюхов не было, то ли дров не напилили, но варили они овес у меня на плите. Вот я и узнал, что пограничные собаки едят. Они едят, как все нормальные пограничники, суп. Это на первое. А на второе - кашу. Разница только в том, что и то и другое подаётся в одну миску одновременно. И первое становится вторым по мере вылакивания (вылизывания) жижи из миски.

Ну, собачья овсяная болтушка на заставе готовится, конечно, не из хлопьев "Геркулес". Из нормального овса варится, такого, которым и лошадь бы не побрезговала. Лошадей на заставе не было, другая уже была эпоха. Поэтому овса собакам вполне хватало. Но собака ведь опять же не лошадь. Собаке нужно мясо. Слово "нужно" здесь, конечно,  не вполне уместно. Ну, скажем, оно ей приятно. Поэтому в болтушку собакам добавляют собачьи консервы (примерно одна банка на ведро). Консервы эти, впрочем, по чьей-то оплошности, хотя и сделанные в основном из жил и субпродуктов, были такого высокого качества, что нюхи часто входили со своими питомцами в долю, имея за свой сверхурочный ночной беспокой и сверхурочное дополнительное подкрепление.

А когда собачьи консервы кончались, нюхам на прокорм животины выдавались с продсклада свиные копытца, которые нужно было долго варить в бачке на собачьей печке, а уж потом мутить в полученном отваре овсянку. Но парни наши и тут не унывали, тем более что иные были из соседней Литвы, где свиное копыто ценится в пищевом отношении высоко, уступая первенство лишь общеевропейской рульке или вепреву колену в славянской этимологии. В общем, нюхи не брезговали и копытами, благо печка была своя. Отваренные предварительно копытца слегка коптились на углях, на что собаки смотрели равнодушно, тем более, что весь навар шел им, а начальство редко наведывалось в этот удаленный уголок заставского хозяйства. Должен сразу сказать в защиту чести и достоинства пограничной кинологии, что на нашей заставе ни одна собака с голоду не издохла.

Уже ближе к дембельской осени мой ровесник сержант-нюх решил потренировать своего пса на задержание нарушителей. Для этого, как известно, нужен партнёр, который согласится исполнять роль нарушителя, то есть бежать от собаки, пока инструктор спускает ее с поводка. А когда зверь догонит его и прыгнет на спину, упасть трупом вперёд и не двигаться, пока нюх не подоспеет и не оттащит баскервилю подальше от греха и других частей тела псевдонарушителя.

Я вынужден был признаться, что слегка побаиваюсь собачек. Поэтому боюсь при такой тренировке не дожить до дембеля в результате разрыва сердца. Посмотрев на меня внимательно и убедившись, что я не шучу, нюх подумал пару секунд. После этого предложил мне спустится в окопчик, который был отрыт вдоль заставы на случай внезапного вероломного нападения. Там, как бы мирно беседуя со мной о том и о сем, нюх завел меня в уголок возле блиндажа и попросил встать спиной к торцевой стенке окопа. После чего свистнул своего восточно-европейского друга, который немедленно свалился в окоп и встал между нюхом и мной. Взяв пса на шлейку, нюх показал ему на меня и негромко скомандовал: "Кусь."
Пёс немедленно раскрыл пасть и щёлкнул челюстями у меня в животе, слегка сдавив с боков. На что я, конечно, сказал "ой", и ещё пару слов, хотя и довольно громко. В животе у меня, как положено писать в таких случаях, будто что-то оторвалось. Застарелый сгустившийся страх вырвался из подсознания и манифестировал в лёгкий ужас. После чего мне сразу стало легче.

А когда после перекура прошла дрожь в коленках, я понял, что жив и больше не боюсь собак. Гештальт закрыт. После чего мы с кинологом-психологом немедленно приступили к тренировкам. И надо сказать, что они пошли мне на пользу. По крайней мере, собак в намордниках я больше не боюсь. И даже без намордников, когда на хорошем поводке,  или хотя бы на цепи. Правда нюх все же просил меня не слишком расслабляться. После нападения своего пса настоятельно советовал до него лежать тихо, руки поджать под брюхо, ноги свести вместе, очко не выпячивать. И ни в коем случае не пытаться поцеловать пса, как бы мне этого ни хотелось.

По материалам канала "Зелёные похлёбки"

https://t.me/zelenye_pohlebki

https://max.ru/join/fsZVc5gW0D-SZCpSM91QgbkqF0VxzRBTKF9_CoVA...