Эпиграфы:
"Готовься к великой цели!..." (Из песни)
"Прилетит вдруг волшебник..." (Из другой песни)
Я бы не хотел, чтобы эта история была воспринята читателями как хохма, хотя для этого, на первый взгляд, есть все начальные условия. Вот в заголовке и генерал выставлен, а пишет, стало быть, повар. А кормление генералов у нас, как известно, считается классическим сатирическим сюжетом ещё со школы. И это "чуть было не...", конечно, задаёт комичный посыл. Ну, и подбор эпиграфов в их нелепом сочетании, тоже.
Но, это уж я такой человек, люблю пошутить к месту, а бывает и не к месту. Опять же такая у меня была воинская профессия, что не писать же о своей службе в эпическом стиле, вроде этого: "Быстро прицелившись, он раздал второе без остатка, ровно по числу внезапно появившихся перед ним, ещё не поставленных на довольствие бойцов, пожертвовав ради этого своей порцией, а так же порцией рабочего по кухне. Свой второй номер он обещал накормить взамен двойным ужином, снова за свой счет. Подвиг его ещё живёт в сердцах товарищей, хотя в остальных частях их организмов уже прожит."
Но есть такие моменты, когда шутки вроде бы и не к месту. И хочется взять нужный тон. Ну, эпос не эпос, а всё-таки тут мораль. Тут и один в поле не воин. Тут и выдержка и хладнокровие (не мои, конечно). Тут и такие важные качества пограничника, как готовность к внезапным неожиданностям и находчивость (опять не мои). Тут и свойственная молодости вера в свои силы в виду отсутствия ещё в жизни крупных поражений (угадайте, про кого это я). Ага, ну вот, вы уже зеваете! Значит, посолил в самый раз. Теперь похлебаем.
Было начало весны. Птицы, перезимовав, потянулись в родные края, но фазаны-дембеля все ещё токовали по окрестным лесам, дорогам и проталинам. К тому же прибыло, наконец, пополнение - большая галдяшая стая молодых, едва оперившихся бакланов. Их было столько же и едва ли не больше, чем было у меня дедов. Большое пополнение. Они заполнили собой оба кубрика, тогда как до них мы и в одном размещались свободно и без верхнего яруса. Работы на кухне прибавилось.
Конечно, молодых старшина сразу взял в оборот. Назначил и банщика и кочегара, отрядил людей на генеральную уборку, отправил пилить дрова и мыть до блеска сортир. На кухне появился постоянно сменявшийся рабочий. Но кашеварил я пока по-прежнему, безвылазно. Хотя в ту же пору приехал на стажировку молодой повар, но он только ещё входил в курс дела, и я давал ему интенсив без отрыва от производства.
Вот в один из этих дней, когда все дышало весной из открытых настеж ворот подхоза, на заставу пришла секретная телефонограмма, о содержании которой почти сразу узнала вся застава, поскольку она всем добавила хлопот. Телефонограмма известила нашего начальника, что ему необходимо приготовиться к прилёту ещё одной птицы, только на этот раз птица была более высокого полета, равного маршевой высоте военно-транспортного вертолета. В общем, к нам летел генерал.
Впрочем, летел он не то чтобы совсем к нам. И это вселяло надежду, что к вечеру все свободные от дежурства офицеры вернутся к своим семьям в прежних званиях. Старшине, правда, бояться за звёзды не приходилось, так как до младших прапорщиков в наших войсках пока не додумались. Да и понизить в должности или сослать куда подальше с нашей старушки-заставы его вряд ли было возможно. А просто не хотелось ему как-нибудь невзначай угодить под арест. И такое, судя по его словам, было вполне возможно, учитывая репутацию находившегося в винтокрылой машине лица. Потому что лицо это было, ни много ни мало, заместителя начальника округа по тылу, который приходился нашему старшине, и, между прочим, мне прямым начальником. Не скажу, чтобы на начальника штаба округа нам с прапорщиком при этом было совсем плевать. Но последний всё-таки мог иметь ко мне серьезную претензию, только в том случае, если бы я залил на его столе томатной подливой карту его же округа. А к старшине? Не знаю, какие вообще могли быть у него претензии.
Другое дело зам по тылу. Его касалось всё, что имело отношение к пограничному хозяйству: от столбов, с которых не известно кто свинтил на сувениры государственные гербы сопредельных стран, до плохо вымытого вымени заставской коровы. При этом про него шла слава начальника очень требовательного и придирчивого к мелочам, к тому же склонного к перепадам настроения по причине язвы желудка. Говорили, что он не гнушался иной раз лично проверить правильность завязки подвязок на подматрасниках солдатских коек, так же как и подвески подматрасных полочек для прикроватных тапочек. И уже было раз, что заподозрив какого-то старшину, то ли роты, то ли заставы, в систематическом забивоне на этот важнейший вопрос организации военного быта, элементарно сбагрил последнего на губу.
Впрочем, генерал летел не к нам. Пресловутая депеша, полученная по шифрованному каналу капралом-шифровальщиком из молодых, сообщала, что у нас хозяин собирается только приземлиться, после чего в скором времени должен отбыть на другую заставу почище нашей, где уже назначено выездное совещание. Так что было у старшины вполне обоснованное сомнение, что генерал-майор пограничных войск захочет отдохнуть у нас с дороги на одной из свободных солдатских коек, а заодно проверить комплектность постельных принадлежностей. Однако, последняя часть секретного послания все же заставила нашего хозяйственника сильно встряхнуться , поскольку в ней говорилось о том, что тот же генерал, возможно, захочет у нас пообедать!
Но я до поры до времени ничего этого не знал, поскольку кухня на нашей заставе была расположена максимально далеко от канцелярии. Так что, занимая по пословице самое выгодное служебное положение, я провел утро в безмятежности и лени. Пока молодой повар-стажер старательно постигал тонкости приготовления харчо на лосиных мослах без ткемалевого соуса, я, сидя за столом для снятия проб с открытым томом классика всемирной литературы, несколько рассеянно наблюдал за движениями рабочего по кухне, вернувшегося с подхоза с порожним баком для помоев и приступившего к чистке котла для чая. Жизнь моя потихоньку входила в привычную колею без бессонных ночей и метаний меж двух огней, один из которых был на кухне, а другой в кочегарке.
Тут меня позвали в канцелярию, где начальник сообщил мне вполне будничным тоном, что сегодня у нас обедает один офицер, так что нужно приготовить обед на двух человек. Дело обычное, не есть же приезжему свой обед в одиночестве. Наш капитан по долгу гостеприимства, уж верно, составит ему компанию. О ранге же прибывающего офицера начальник заставы, напротив, не счёл своим долгом мне сообщить. Начальник наш понимал солдата и не собирался пугать его прежде времени, так как знал, что паника грозит бедой на кухне, не меньше, чем в других стихиях. Поэтому он без лишних эмоций спустил поступивший сверху приказ на подчинённых, предоставив уже старшине объяснять повару скучные подробности и улаживать кое-какие мелочи. И уже старшина по пути на кухню довел до меня всю суть дела, не стесняясь в выражениях чувств, впрочем вполне приличных, учитывая складывающуюся обстановку.
Не знаю, чей это был прогиб, и откуда пришла команда: из самого ли округа позвонили, или тут месте кто-то проявил теплую заботу об окружном начальнике. На той самой заставе, большой и светлой, расположенной в крупном селе при погранпереходе, где солдаты, кроме заграничных, никаких сигарет и не курили, а болгарскими при этом брезговали, был запланирован основательный обед на всех участников выездного совещания. Только, там наверху вдруг встревожились, что второе лицо всего окружного пограничья, задерживаясь из-за нелетной погоды, может прибыть на банкет слишком поздно. А так как ему, по рангу и состоянию здоровья, принимать пищу положено строго по часам, и беря в расчет, что боли в желудке генерала могут плохо повлиять также и на решение боевых задач округа, то и приказано было для подстраховки организовать на нашей заставе резервный (запасный) обед для него одного, но желательно с диетическим уклоном. При этом никто не уточнил, есть ли у нас для приема санаторного пациента что-нибудь, кроме свежего воздуха.
Но приказ, как говорится, получен. Поэтому мы со старшиной, едва оказавшись на кухне, приступили к разработке плана сражения или, если угодно, обороны. Тут я должен честно признать, что вся заслуга стратегического замысла принадлежала целиком старшине, поскольку я был ещё слишком молод для такого дела. Я со своей стороны мог предложить только скромные поварские навыки по четвертому разряду, расторопность, умеренную полутора годами службы, и безудержную отвагу.
Первым решением старшины солдатский обед был возложен на попечение стажёра. Таким образом, парню в этот день предстоял дебют, за которым я бы только приглядывал краем глаза. Стажёр осознал всю возложенную на него ответственность и стал проявлять себя со всех своих лучших сторон. Проявлять при этом нужно было очень быстро, потому что вторым решением старшины было подать солдатам обед на полчаса раньше, чтобы быстрее освободить плацдарм для дальнейшей операции. Нечего и говорить, что рабочий по кухне после обеда должен был гнать и в хвост и в гриву, чтобы к прилёту генерала привести и кухню и столовую в девственный вид. Не ровен час гость зайдет на кухню поздороваться. Совсем ему не зачем знать, чем мы тут моем посуду в отсутствие соды и мыла.
С закусками решили не мудрить, предложив практически новогоднее меню, кроме, разве что, квашеной капусты, которая уж вышла вся. Но колбаса и сало у нас были. Селёдка тоже ещё не вся уплыла на потребу заезжих офицеров и их товарищей. Вместо говяжьего языка старшина обещал выдать свиной, который ждал своего часа, терпеливо сберегаемый ещё с осени, и вот он, где выстрелил! Главнокомандующий уже собрался идти на склад за боеприпасами, но дальнейшее планирование развития операции чуть было не поставило нас обоих в тупик. Что подать на первое?
Одна только мысль о том, чтобы накормить гастрологического больного рисовой похлебкой с пережаренным в томатной пасте луком и красным перцем, вызывала чувство тошноты и унылое предвкушение неминуемого разгрома. Молочный суп-лапшу, отраду лазарета, мы тоже сразу отвергли. Эти стены ещё вибрировали от рева коменданта, совсем недавно попробовавшего здесь макаронный суп в моем исполнении: "Повар! Меня больше этим не корми!!!" На губу мне хотелось не больше, чем старшине. Но, что же делать?! Было начало весны. Застава давно жила на одной крупе, считая каждый клубень картофеля, как гранаты в осажденной крепости. В ход пошли сушеные лук и морковь, не весть сколько валявшиеся до этого на складе по причине полного пренебрежения (экая гадость!). Ни щей, ни борщей тут не приготовить.
Вдруг, в общем молчании из глубины старшины родился какой-то странный звук: "Бы.." Мне было подумалось, что и его тошнит. Но, оказалось, что так рождалась мысль и победоносная мысль! "Бы!.." - снова повторил старшина и, наконец, с третьего раза выразил, как выплюнул:"Быульон! Б..." Стажёр же в это время, не обращая на нас внимания, был занят своим делом и готовился плюхнуть в кипящий бак красный, как плащ тореадора, и столь же разъяряющий для желудка, как красная тряпка для быка, зашквар. Но, в последний момент внезапно проявившийся, военно-кулинарный гений отвёл его руку могучей десницей и заглянул внутрь.
Бульон из лосиных костей с положенным по раскладке количеством мяса, выданного взамен временно отсутствующей говядины, получился довольно крепким, с характерным темноватым цветом. Дальнейшие команды старшины были четки. Несколько порций бульона были процежены через марлю в отдельную кастрюльку. В ней нужно было только сварить для аромата небольшую луковицу с добавлением лаврового листа и черного перца горошком (его верховный обещал принести из дома). "Ещё сваришь два яйца. И гренки! Гренки жарить умеешь?" Но я уже и сам всё понял. Всё гениальное просто. Можно называть это как угодно: бульон диетический или шурпа по-пограничному. Дело ведь не в названии! Главное, что победа будет за нами! Конечно, если какая-нибудь раззява не пересолит всё в последний момент.
Но раззява была на чеку. Оставив меня присматривать за всем на кухне, старшина пошел на склад, по пути задавая шороху по заставе. Когда в дежурке затихли его твердые шаги, короткие внушения и звучные пинки (рукоприкладство в погранвойсках исключено), я, убедившись, что солдатский обед в относительной безопасности, чтобы не терять времени, побежал за селёдкой. Выловив из бочки ту, что была поровней да пожирней, я поднялся на склад к старшине и получил всё, что он уже приготовил для закусок. "Иди, ставь варить язык и яйца!" - отослал меня шеф-стратег: "Остальное сам принесу".
Следующие два часа прошли в напряжённом и самоотверженном труде. Язык я поставил на огонь в холодную воду, как был, мороженный. Нет времени размораживать. Чего там? Сам разморозится, пока варится! Туда же положил два яйца. У нас не было ни лишних тенов на плите, ни маленьких кастрюлек. Пока чистил селёдку, старшина принес колбасу (ту же самую, что ели и мы после ночных нарядов) и сало, наше лучшее сало собственного соления с тонкими мясными прожилками.
Стажёр тем временем разделывал на второе вареное мясо, извлеченное из котла. По просьбе старшины он отрезал совсем небольшой кусочек, чтобы я перед подачей украсил им бульон. Ко времени обеда заставы селёдка и нарезки для гостя были готовы. Бульон с отваренной луковицей и приправами уже стоял отставленный на край плиты, не выкипая, но и не остывая.
Свиной язык меня сильно беспокоил. Я не знал ни точного времени его приготовления, ни, тем более, времени генеральского обеда. А если он вот-вот препожалует? Я то и дело тыкал в язык вилкой, проверяя не готово ли. Язык имел, как ему и положено, разную толщину. И если за кончик его уже можно было быть спокойным, то за обратный край никто не мог бы поручиться наверное. В итоге, зашедший проверить, как идут дела, царь генеральских закусок принял соломоново решение. Язык достать, остудить, почистить и нарезать тоненько, начиная с кончика, столько, сколько сварилось. Остальное доварим потом.
На третье в тот день был компот из сухофруктов. Решили поставить на стол его, лишь слегка досластив. Если что, выпьет генерал потом чаю в канцелярии, не кисель же ему подавать в самом деле! Это ладно. А вот, что у нас на второе?! Вот же где главная-то интрига! Пока я жарил греки, старшина принес мясо. Это был небольшой кусок лосиного филе, из которого мне было предложено сделать две отбивных котлеты в панировке: "Шницеля готовил когда-нибудь?" - поинтересовался выдумщик на всякий случай. Я честно ответил, что никогда.
Ответ мой, как ни странно, не был для шефа неожиданным. Поэтому, он просто объяснил, что нужно сделать. Как разрезать мясо, как его отбить, после чего посолить, поперчить и запанировать в двойной панировке: взбитом сыром яйце, потом в муке и снова, в яйце и в муке. А затем жарить до готовности. Потом, под его присмотром, я всё это сделал.
Только ни я, ни старшина понятия не имели, где у шницеля из лосятины находится готовность, тем более не боевая, а пищевая. Поэтому, боясь подать на обед сырое мясо, я несколько раз добавлял при жарке воду, что, конечно, не пошло на пользу качеству панировки. Панировка, прямо скажем, кое-где позорно дизертировала. Пришлось в прямом смысле затыкать дыры на её фронтах, присыпая их мукой. Зато блюдо в целом вышло более диетическим, как бы припущенным на пару. Так мы и объясним генералу в случае чего. Ну, всё ништяк! Осталось пожарить несколько картошек на гарнир. Уж ради такого случая придется тряхнуть последними запасами. Картошку старшина велел жарить ломтиками по-домашнему. Какая метафора!
Когда генеральское кушанье было готово, настала моя очередь. Взглянув на меня не предвзято и как бы со стороны, старшина вдруг задал мне простой вопрос, на который мне было не так просто ответить, да и вряд-ли любой мой ответ устроил бы вопрошающего. Почему я такой грязный?! Да... Сказать честно, вид у меня был для генеральского повара совсем не надлежащий. Начать с того, что колпака на кухне не было отродясь и в помине. Все повара, коротко стриженные солдаты, всегда работали с непокрытой головой. И ни до сего дня, ни после, это никого не смущало. Вместо поварского кителя мы работали в простых нательных рубахах. Так было вполне гигиенично, поскольку нательное белье всё-таки раз в неделю меняли. А вот штаны, да... Штаны были специальные белые поварские на резинке. Они были на кухне одни и переходили от повара к повару по неделям. При этом, поскольку штаны в отличие от поваров работали без смен и выходных, никто, конечно, не думал их стирать. Ну, можете себе представить, как они выглядели. Мой образ парубка-поводыря калики перехожего довершали тапочки-сланцы из кожзама на босу ногу, в которых солдатику положено бегать после отбоя в сортир, а после подъёма туда же и в умывальник.
Взглянув на часы, старшина быстро повел меня на вещевой склад. Там мне были выданы абсолютно новые белоснежные штаны, такой же белоснежный двубортный поварской китель, колпак и фартук. В довершение кутюрье моего сердца выдал мне (я даже не слыхал о таких) специальные поварские черные кожаные тапочки. Тапочки были на твердой подошве и со шнуровкой, и чем-то напоминали бутсы без шипов. Старшина предупредил, что все это даёт мне на время ради особого случая, и чтобы я не вздумал все это испачкать. Стоит ли говорить, что облачившись во все новое, я ходил по кухне, почти не дыша, как невеста на выданье?
Обед на заставе давно кончился. Рабочий успел убраться на кухне и в зале и уже почти скучал без дела. Стол в столовой для гостя был накрыт скатертью и уставлен закусками. Бульон томился на краю плиты. Котлеты отмокали в сковородке под крышкой, окончательно превращаясь в паровые. А зам по тылу всё не прилетал и не прилетал. Зато приехал его встречать начальник той самой большой и новой заставы, где было назначено совещание. Из любопытства или по иной причине он вместе с нашим начальником и старшиной зашёл в столовую. Посмотрев на стол с закусками, сокрушенно вздохнул: "Да зачем это? У нас уж всё готово и все его ждут! И ему же ничего этого нельзя!" На секунду могло показаться будто мы все тут сами готовимся учинить самострел, а приезжий нас отговаривает. Но на это наш старшина спокойно ответил: "Приказано было приготовить обед? Приказ выполнен. А что ему можно, что нельзя, сам решит." И, показав на мясное ассорти, в центре которого красовалась нарезка из свиного языка, с гордостью добавил: "Чем не диетическая закуска? А селёдка!? Ну, это наша традиция!" С тем все и вышли.
Занятый своими делами на кухне, я не видел и не знаю, как готовилась к встрече высокого начальника застава. Кто, что и где срочно мыл, кто и как готовил вертолётную площадку. До сих пор не знаю точно, где она, эта площадка, и ни разу там не был. Не знаю и того, почему именно наша крайняя застава понадобилась для посадки генерала. Горючего вертолёту не хватало долететь до конечного пункта назначения или генерал нарочно решил попутно осмотреть фланги, прочувствовать поясницей состояние грунтовых приграничных дорог? Не знаю. Кажется, начальник заставы с коллегой ждали гостя в канцелярии, а встречать вертолет выдвинулся на Уазике лейтенант. Мы со старшиной окопались при кухне. Прапорщик просто сидел на стуле возле хлебного шкафа и ждал, сделав все приготовления и распоряжения. Я же двигал по плите, то кастрюлю с бульоном, то сковородки, поддерживая блюда в состоянии приятной для гортани теплоты.
За этим делом меня и застал генерал, который вошёл в столовую тихо и как-то вдруг, произнеся лишь пару фраз в коридоре на подходе. Следом за ним вошёл наш начальник, капитан с другой заставы и старшина, который при их приближении покинул свой окоп и ринулся в атаку. Я же покамест наблюдал за ними с кухни через окошко раздачи, как через амбразуру. Однако начальник позвал меня в столовую и поставил перед гостем.
И вот, я стою перед генералом совершенно красивый и беззащитный в хрустящем своем новеньком одеянии и в колпаке, слишком большом даже для моей не маленькой головы. Генералов так близко я до этого не видел. После, кстати, пока что тоже. Зам по тылу выглядел вполне в соответствии с занимаемой должностью. Не высокого роста, плотный и крепкий, уже не молодой, но вполне подвижный человек. Штаны с лампасами. Китель с золотыми погонами и орденской планкой. Головной убор, видимо, снял где-то раньше. Голос не громкий и мягкий среднего тембра, совсем не похожий на гром победы нашего коменданта. Так мог бы говорить мой отец, конечно, если был в хорошем настроении. А генерал, кажется, был в духе.
-- Здравствуйте, повара! - сказал он, обращаясь как бы ко всей кухне сразу.
-- Здравия желаем, товарищ генерал! - ответила кухня. (При обращении к заместителю начальника округа все присутствующие опускали слово "майор" в конце его генеральского звания. К чему эти мелочи?)
-- Я зашёл, чтобы поблагодарить вас за приготовленный для меня обед. К сожалению, я не смогу остаться, так как обещал уже, что буду обедать на другой заставе, где меня ждут. Вроде бы мы успеваем? -- тут генерал покосился на приехавшего его встречать начальника. Тот убедительно закивал. Тогда генерал докончил речь.
-- А вас я прошу съесть на здоровье всё, что вы для меня приготовили!
-- Есть, съесть на здоровье! - ответили мы хором со старшиной, стажёром и рабочим по кухне. Двое последних, оставшись на кухне, выражали готовность исполнить просьбу высокого начальника через проем окна раздачи.
После этого генерал внимательно осмотрел стоящие на столе закуски и покачал головой, как бы говоря: "Графинчика только тут и не хватает!" Поинтересовался, что в меню. Услыхав про лосиный бульон-шурпу, понимающе кивнул.
-- А что на второе?
Тут слово взял старшина, сказав, что на второе у нас шницеля диетические из парной лосятины на пару с картофелем жаренным по-домашнему (тоже практически парным). Ну, генерал тогда только руками развел, крыть, мол, нечем, и ещё раз посмотрел на встречающего капитана. Видишь, мол, от чего отказываюсь? После этого, капитан, как только от него отвели начальственный взор, тихонько вышел, видимо позвонить. Затем, обратившись, к нашему начальнику, генерал сказал бодрым и весёлым тоном, указывая на меня подбородком:
-- Надо бы отпуск молодцу!? Сколько служит?
Начальник, судя по его улыбке, понял настроение гостя и был не против. Но старшина, будто набивая цену, объяснил, что я пока незаменимый, поскольку единственный по штату повар, а второй - стажёр и скоро уедет.
-- Ну, хорошо, - сказал генерал, как бы уступая, и, обращаясь уже ко мне, уточнил свое поощрение.
-- Вот подготовишь себе смену, дождешься напарника и в отпуск. В каком, ты, повар, звании?
Узнав, что я только рядовой, зам по тылу слегка скислился. На лице его изобразилось некоторое разочарование (Ну, что ты будешь делать? Чуть не доглядишь за вами...). Глядя прямо в меня, с таким видом, будто он только что в меня поверил, а я его тут же и подвёл, он протянул как-то жалобно и тонко, переходя на фальцет:
-- Надо бы ефре-е-ейтора!..
Я очень сочувствовал генералу и был полон решимости исправиться немедленно. И генерал это понял. Словно в поисках моральной поддержки, он повернулся к нашему начальнику и снова протянул просящим тоном:
-- Надо бы дать ефре-е-ейтора!...А?
Начальник наш в душе был добрый и отзывчивый человек. Чтобы успокоить старика, он тут же пожертвовал своим личным мне сюрпризом, сообщив, что документы на мое повышение уже в отряде.
-- Ну, так!.. -- одобрительно кивнул гость, явно наслаждаясь и всей этой сценой и своей в ней ролью. -- Что ж, дайте заодно и "Отличника"! Как у него по боевой подготовке? Нормально? Так, дайте!
Начальник наш только молча кивнул. Видно, было, что он не слишком доволен. Генерал своей щедростью напрочь лишил его всех возможностей поощрить меня своей властью. А это, ведь, для любого начальника важно и приятно. Впрочем, я тогда мало в этом понимал. Это уж мне Виталик, комтех, дока в психологии, потом объяснил популярно.
Зато главный окружной хозяйственник был теперь вполне доволен.
-- Вот так! - подытоживая, проворковал генерал. Затем, кивнув нам на прощанье, покинул помещение и вскоре отбыл с нашей заставы туда, где давно ждал его другой обед. Надеюсь, он был не сильно хуже нашего.
Предложение генерала съесть самим, все что для него приготовлено, было воспринято нами как приказ, подлежащий немедленному исполнению, тем более, что, занятые приготовлением пищи, сами мы ещё не обедали. Старшина, едва проводив начальство за порог, метнулся на кухню помогать и, увидев, что мы было начали без него, задал удивленный вопрос, не опух ли тут кто-нибудь за те несколько минут, пока его не было. После этого, отделив себе половину шницеля, уплел его на наших глазах не присаживаясь, а ля фуршет, великодушно и честно оставив нам полтора на троих. Затем, отгрузив на тарелку свою долю закусок, ушел в канцелярию праздновать победу. Мы же успешно продолжили исполнять приказ генерала без него, отложив только немного нарезок для дежурного, связиста и дозоров, посланных пешком в два конца и не успевших вернуться к обеду.
По материалам канала "Зелёные похлёбки"
