Мое солнце⁠⁠

Первая часть

До семнадцати мне оставалось чуть меньше трех недель, когда мама спросила:

- Антона позовешь?

Я сидела на кухне, ела бутерброд и пыталась переписать список людей, которых собиралась звать на день рождения. Список был короткий, но я уже третий раз что-то в нем зачеркивала. Я подняла голову.

- А что?
- Ничего.
- Тогда зачем спрашиваешь?

Мама помешала сахар в чашке.

- Интересно.
- Очень?
- Просто он у нас бывает чаще некоторых родственников.
- Это несложно.

Она улыбнулась.

- И все-таки?

Я посмотрела на листок. Антона там не было. Не то чтобы я думала звать его или нет. Наоборот. Просто мне даже в голову не пришло его записывать. Соловьеву надо было записать, Серегу, может быть, Катьку из параллельного. Антон как будто и так шел вместе с днем рождения. Как стол, торт или папино ежегодное обещание, что он в этот раз точно не задержится на работе.

- Конечно, позову.
- Хорошо.
- А что хорошего?
- Вик.
- Мам.

Она сделала то самое лицо, которое меня раздражало еще лет с двенадцати. Не улыбка, а какая-то кривая ухмылка, когда уголок рта чуть поднимается и глаза хитро щурятся.

- Не начинай.
- Я вообще молчу.
- Вот именно.

Я снова посмотрела на список. Мама отпила чай.

- Он тебе нравится?
- О Боже. Ма-ам.
- Что?
- Ничего.
- Это был простой вопрос.
- Нет, это был вопрос с очень довольным лицом.

Она засмеялась.

- Хорошо. Не буду.

Я подождала.

- И?
- Что и?
- Ты сейчас должна сказать что-нибудь вроде - мне все равно, это твоя жизнь.
- Мне действительно все равно, это твоя жизнь.
- Звучит не очень убедительно.
- Вик, я правда не собираюсь лезть.

Я покрутила ручку в руке.

- Мне нравится с ним.
- Я заметила.
- Мам.
- Все.

Я посмотрела в окно. На улице еще лежали грязные островки снега, хотя днем уже было тепло. Возле забора соседский пацан пытался разбить лед палкой.

Мне нравилось с Антоном. Это была удобная формулировка, очень удобная. Настолько, что ей можно было объяснить вообще все. Почему я почти каждый день шла после школы с ним, хотя могла добраться домой быстрее. Почему звонила ему, когда мне было скучно. Если мы компанией куда-то собирались, и он не шел, мне тоже вдруг становилось не интересно. Почему мне нравилось смотреть, как он краснеет, когда я подходила слишком близко. Почему Куликов, который был вообще-то вполне нормальный, не вызывал во мне ничего, кроме желания поскорее закончить разговор. Почему я однажды полчаса выбирала кассету в магазине, потом вышла без нее и только на улице поняла, что все это время думала, понравится ли она Антону. Но маме я этого говорить не собиралась. Сначала надо было самой разобраться. Но если честно, кажется, я уже разобралась. Просто не очень хотела произносить это даже у себя в голове.

Мама встала и поставила чашку в раковину.

- Папа сегодня поздно.
- Опять?
- Совещание. – она вытерла руки.
- У него вся жизнь совещание.
- Я ему обязательно это передам.
- Не надо. Он проведет совещание по поводу того, что я сказала про совещание.

Мама засмеялась. Я посмотрела на листок и наконец написала сверху: Антон. Потом подумала и зачеркнула. Ведь список нужен был для тех, кого еще нужно было позвать.

На следующий день Куликов поймал меня возле лестницы.

- Вить, погоди.

Я остановилась.

- Чего?

Он почему-то оглянулся.

- Можно спросить?
- Ты уже спрашиваешь.
- Нормально можно?
- Пробуй.

Куликов был выше Антона сантиметров на десять, играл в баскетбол и прекрасно знал, что нравится девчонкам. Именно поэтому сейчас было особенно смешно смотреть, как он трет ладонью шею и никак не начнет говорить.

- Ты вечером занята?
- Бывает.
- А сегодня?
- Смотря зачем.

Он вздохнул.

- Погулять хочешь?
- С тобой?
- Со мной.

Я посмотрела на него.

- Просто погулять?
- Ну...

Я улыбнулась.

- Куликов.
- Что?
- Ты мне сейчас встречаться предложить пытаешься?

Он немного покраснел.

- Ну типа того.
- Нет.
- Что нет?
- Не хочу.

Он пару секунд смотрел на меня.

- Ясно.

Он ушел. Мне стало его немного жалко. Я посмотрела ему вслед и почти сразу подумала об Антоне.

На улице он ждал меня возле крыльца, засунув руки в карманы.

- Ты чего стоишь?
- Тебя жду.

Сказал, тут же посмотрел куда-то в сторону. Мы молча вышли из ворот, и я сказала:

- Мне Куликов сегодня предложил встречаться.

Антон чуть не врезался в столб. Я сделала вид, что не заметила.

- И что?
- Сказала нет.

Я чуть улыбнулась и пошла вперед. Он молчал, я ждала. Пять шагов, десять, пятнадцать. Ничего. Я почти слышала, как у него в голове двигаются какие-то огромные ржавые шестерни. Господи, Серов. Можно было хотя бы спросить почему. Я обернулась. Он шел за мной с таким лицом, будто только что выиграл что-то очень важное и теперь боялся, что у него отберут приз. Мне стало смешно и тепло одновременно. Я отвернулась, чтобы он не видел.

В тот вечер я окончательно поняла две вещи. Первая - я ему нравлюсь. Вторая - если ждать, пока он сам это скажет, я, возможно, успею состариться. Почему я тогда просто не сказала сама? Не знаю. Могла, наверное. Вообще я обычно не любила вот это дурацкое - мужчина должен первым, девушка должна ждать. Мне казалось, что люди специально придумывают себе правила, чтобы потом страдать из-за них. Но с Антоном было иначе.

С ним вообще все было иначе.

Он относился ко мне так, будто я была чем-то слишком хорошим, чтобы просто взять и протянуть руку. Иногда это бесило, иногда хотелось схватить его за воротник и спросить, чего именно он ждет. Но еще я видела, как для него это важно. Он все время словно готовился совершить очень серьезный поступок, и я не хотела забирать у Антона этот момент. Пусть скажет, сам. Я подожду.

Через несколько дней мы ехали в автобусе. Народу было мало. Я сидела у окна, Антон рядом. За стеклом тянулись серые дома, магазины, гаражи. Я говорила про учительницу по литературе, которая умудрилась за один урок три раза сказать «молодежь нынче не читает», потом сама перепутала Гоголя с Чеховым. Антон слушал, точнее делал вид, что слушает.

- Ты вообще слышишь?
- Да.
- Что я сказала?
- Про Гоголя.
- И что Гоголь?
- Что он Чехов.

Я посмотрела на него.

- Молодец.
- Спасибо. – он улыбнулся

Я замолчала и прислонилась виском к стеклу. Автобус трясло, и я посмотрела на его плечо. Антон смотрел вперед. Я даже не думала, просто положила голову. Он мгновенно перестал двигаться. Совсем. Я почувствовала это сразу и чуть не рассмеялась. Первые секунд десять ждала, что он расслабится. Не расслабился. Еще через минуту у него, кажется, перестала работать шея. Я сидела и думала, насколько далеко вообще можно зайти, прежде чем Серов догадается, что девушка не кладет голову тебе на плечо потому, что в автобусе закончились другие поверхности. На моей остановке я поднялась. Он повернул голову с каким-то тихим хрустом.

- Ты чего такой деревянный?
- Ничего.
- Шея болит?
- Нет.

Я посмотрела на него.

- Врешь.

И вышла. На улице я шла домой и улыбалась как ненормальная, потом сама на себя разозлилась. Мне вроде шестнадцать, а не двенадцать. Хотя какая разница.

Как-то я купила две жвачки и одну протянула Антону.

- Держи.
- Не хочу.
- Тогда верни.

Он сразу открыл.

- Что там?

Он посмотрел на вкладыш и очень быстро сложил его. Я сразу заинтересовалась.

- Не скажу.
- Покажи.
- Нет.
- Антон.

Он убрал руку.

- Отстань.
- Что там написано?
- Ничего.
- Тогда покажи.

Он вообще иногда был удивительно наивный. Если бы просто сказал, что там какая-то ерунда, я может быть, отстала. Теперь было уже дело принципа, и я вырвала бумажку.

- Любовь - это скучать друг по другу.

Я прочитала вслух, Антон посмотрел куда-то вперед. Я еще раз посмотрела на вкладыш. Очень хотелось спросить: «А ты скучаешь?» Я даже почти открыла рот, потом сложила бумажку и вернула ему. Нет. Хватит. Я уже рассказала про Куликова, легла ему на плечо. Теперь еще спрашивать, скучает ли он. Серов, дальше сам. Я шла рядом и улыбалась.

- Ты чего?
- Да ничего.

На следующий день он об этом не заговорил. Конечно.

За пару недель до дня рождения мы шли после школы.

- Через две недели мне семнадцать.
- Старость.

Я посмотрела на него.

- Именно.
- Пора подумать о пенсии.

Я толкнула его плечом.

- Ты придешь?

Он посмотрел на меня.

- Куда?

Я секунду молчала. Иногда мне хотелось ударить его чем-нибудь тяжелым.

- Туда. На день рождения.
- А.

Я засмеялась.

- Ты чего?
- Да я не понял, что ты зовешь.
- Зову.
- Тогда приду.
- Хорошо. Я рада.

Я посмотрела на него, и он сразу отвел взгляд.

- Кто еще будет? - спросил Антон.
- Не знаю, думаю позвать еще несколько человек. Соловьеву, например. Покажу ей свои кроссовки. – я улыбнулась.
- Из класса?
- Наверное.

Мы пошли дальше. Я смотрела себе под ноги.

Две недели. Если он даже на моем дне рождения ничего не скажет, тогда я сама. Наверное. Может быть. Посмотрим.

Вечером я сказала маме:

- Позвала.

Она резала хлеб.

- Кого?

Я посмотрела на нее, она посмотрела на меня.

- Очень смешно.
- Я ничего не сказала.
- Антона.
- Придет?
- Да.
- Хорошо.

Опять это «хорошо».

- Мам.
- Все-все.

Папа вошел на кухню и повесил пиджак на стул.

- Что хорошо?

Мы одновременно сказали:

- Ничего.

Он посмотрел сначала на маму, потом на меня.

- Понятно.
- Что тебе понятно? - спросила я.
- Что здесь говорят о том, чего мне лучше не знать. - Он посмотрел на маму и подмигнул.
- Правильно.

Папа открыл холодильник.

- Завтра ко мне заедешь?
- После школы, как обычно.
- Давай. Только лучше бы уроки сначала.
- Пап.
- Что?
- Мне почти семнадцать.
- Поэтому уроки можно не делать?
- Именно.
- В целом попытка неплохая, но нет.

Я показала ему язык. Мама сказала:

- Очень взрослый человек.

Я доела бутерброд и пошла наверх. Уже в комнате сняла рюкзак - на молнии тихо звякнул алюминиевый кружок. Я взяла его пальцами. Солнце было кривое, Антон нацарапал лучи неровно. Один длиннее остальных, посередине осталась лишняя царапина. Он пытался сделать вид, что подарок ничего не значит - «Просто». Ну конечно. Я улыбнулась и отпустила кружок, он снова стукнул о молнию. Две недели, Серов. У тебя две недели.

Утром папа уже уехал. Мама стояла в коридоре в халате и держала мою куртку.

- Я сама могу.
- Знаю.

Она все равно стряхнула с плеча какую-то нитку.

- К папе после школы?
- Ага.
- Позвони оттуда.
- Хорошо.
- И не поздно.
- Мам.
- Что мам?
- Ничего.

Я обулась.

- Вика.
- А?

Она поправила мне волосы возле виска.

- Аккуратнее.
- Как скажешь.

Я вышла.

День был совершенно обычный. Настолько обычный, что я потом очень долго пыталась вспомнить хоть что-нибудь особенное, не вспомнила. На математике Куликов списал у меня задачу. На литературе Антон два раза поймал мой взгляд, и я показала ему язык. В столовой компот был слишком сладкий. Соловьева сказала, что на день рождения придет, если ее мать отпустит. На последнем уроке я начала рисовать в тетради платье, потом рядом нарисовала смешного человечка с торчащими волосами. Получился Антон. Я пририсовала ему огромные уши и закрыла тетрадь.

После уроков мы вышли вместе.

У школы я сказала:

- Я к отцу.
- На электричке?
- Ага.

Он посмотрел на меня чуть дольше обычного. Наверное, вспомнил ту станцию, и я тоже вспомнила.

- Не начинай.
- Я и не начинаю.
- У тебя лицо начинает. – я специально нахмурила брови.
- Какое?
- Ответственное.

Он засмеялся. До перекрестка мы дошли вместе. Там мне надо было направо, ему прямо.

- До завтра, - сказала я.
- До завтра.

Он пошел. Я почему-то несколько секунд смотрела ему вслед, потом пошла на станцию.

В вагоне было не очень много людей, и я села у окна. Напротив женщина держала на коленях большую клетчатую сумку. Через проход двое мужиков обсуждали зарплату. Возле двери стоял парень в джинсовой куртке. Все было нормально, я даже подумала об этом специально. Нормальная электричка, обычные люди, обычный день.

Через две остановки освободилось место напротив. На него сел мужчина лет пятидесяти, он тяжело дышал, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Я посмотрела и отвернулась. Он уронил газету, женщина рядом подняла ее.

- Мужчина, вам плохо?

Он ничего не ответил. Еще через секунду схватился за грудь. Все произошло быстро - кто-то вскочил, женщина закричала.

- Мужчина!

Парень возле двери подошел.

- Дайте ему лечь.

Кто-то сказал:

- Врач есть?

Другой голос:

- Машинисту сообщите!

Я привстала. Мужчину укладывали на сиденье. Он был очень бледный. Я не знала, чем могу помочь, поэтому только мешалась. Отошла к двери. Электричка почему-то резко затормозила, свет моргнул. Несколько секунд в вагоне было почти темно, потом лампы загорелись снова. Я услышала, как кто-то сказал:

- Дышит?

Кто-то ответил, я не разобрала. Поезд стоял, потом тронулся. Я вернулась на свое место. Мужчину закрывали от меня спинами, мне стало неприятно. Я посмотрела в окно – деревья, промзона. Потом, кажется, задумалась. Не спала, точно не спала. Просто смотрела.

Когда подняла голову, в вагоне было тихо. Я сначала даже не поняла почему. Потом увидела - никого. Клетчатой сумки нет. Мужиков нет. Парня возле двери нет. И мужчины, которому стало плохо, тоже. Я встала.

- Эй?

Тишина. Прошла по вагону - следующий тоже пустой. У меня внутри неприятно сжалось. Я посмотрела в окно - за стеклом уже было темнее.

- Нет.

Сказала вслух. Поезд проехал знакомую заводскую платформу и не остановился. Я схватилась за спинку сиденья.

- Нет-нет-нет.

За окном появились служебные пути, туман. Я стояла посреди вагона и уже знала, что увижу, но все равно надеялась, что ошибаюсь.

Электричка остановилась, двери открылись. Платформа, лавки, фонари и никого. Тот же сырой воздух, то же серое небо. Я не вышла и села обратно.

- Отлично.

Поезд стоял. Минуту, пять, десять. Я ждала, что двери закроются - не закрылись.

- Ну, давай.

Ничего. Я подошла к двери.

- Пожалуйста, поехали.

Я села снова. Прошло минут двадцать - снаружи ничего не менялось. Я подумала - останусь внутри, в прошлый раз вышла, и началось. Теперь не выйду - пусть везет обратно.

Я сидела. Сначала злилась, потом стало страшно. Потом опять злилась. Достала часы - без двадцати пять. Через некоторое время посмотрела снова - без двадцати пять. Потрясла рукой, секундная стрелка стояла. Я сняла часы, постучала пальцем - ничего. Сидела и не знала, что мне делать, поезд не двигался. Я не выдержала и вышла на платформу, двери почти сразу закрылись, и я обернулась.

- Эй!

Электричка тронулась.

- Стой!

Я побежала рядом.

- Да стой же ты!

Последний вагон ушел в туман, я остановилась. Стало тихо, совсем. Хотя куда уж тише. Я стояла на платформе одна и слушала стук сердца в ушах.

Первым делом я сделала то, что уже делала раньше - пошла по дороге. Вернулась, пошла в другую сторону - тоже вернулась. По рельсам - то же самое. На этот раз я не испугалась сразу, скорее злилась. Мне казалось, что если найти правильный способ, все закончится. Я положила камень посреди дороги и снова ушла. Через какое-то время вышла к платформе с другой стороны - камень лежал там же. Тогда я достала ручку и написала на деревянной лавке: ВИКА. Снова ушла и снова вернулась - надпись была на месте. Хоть что-то. Я села. Вот тогда стало страшно, по-настоящему. В прошлый раз поезд пришел быстро, сейчас его не было. Часы стояли, свет не менялся, вечер не становился ночью. Просто был вечер.

Мама ждала звонка, папа ждал меня на заводе. Антон завтра придет в школу. Я представила, как мама сначала злится, потом звонит папе, потом перестает злиться. Я встала.

- Эй!

Крик ушел в туман.

- Есть кто-нибудь?

Никого.

Я побежала вниз по дороге. Бежала, пока не заболели ноги. Впереди появился фонарь, я уже знала это, но все равно побежала быстрее – платформа. Все та же. Я ударила ладонью по железному столбу.

- Да что тут происходит?!

Было больно, но стало чуть легче.

Я уснула на лавке. Не уверена, но, наверное, уснула. Проснулась в том же свете - ни солнца, ни ночи. Часы все еще показывали без двадцати пять. В рюкзаке лежало яблоко, я достала его. Посмотрела и убрала обратно. Мне хотелось домой, а есть не хотелось. Организм как будто тоже не понимал, что ему делать.

Я пыталась отмечать время черточками на лавке. После сна ставила новую, потом поняла, что могу уснуть три раза подряд и понятия не имею, прошел день или час. На седьмой черточке перестала - они все равно ничего не значили.

Первый человек появился неожиданно - я услышала поезд, сначала подумала, что показалось. Потом из тумана появился свет, и я встала. Электричка подошла к платформе, обычная зеленая. Двери открылись. Я побежала. В вагоне сидел старик, один. Он посмотрел на меня через окно, встал и вышел. Я сразу шагнула внутрь.

- Девушка, осторожно.
- Простите.

Я зашла, села. Старик остался на платформе. Поезд не двигался. Я сидела минуту, потом еще. Старик постучал в стекло и махнул мне. Я встала, открыла дверь между тамбуром и вагоном, он смотрел на меня.

- Похоже, он не поедет, - сказала я.
- Откуда знаешь?
- Знаю. Со мной не хочет.

Он посмотрел на меня удивленно. Я вышла. Двери закрылись почти сразу, поезд ушел. Старик проводил его взглядом.

- Ничего себе.

Я засмеялась, скорее от нервов.

- Ага.

Он посмотрел на часы.

- Который час?
- У вас стоят?

Он поднес часы к уху.

- Стоят.
- У меня тоже.
- Батарейка села?
- Сразу у обоих?

Он нахмурился. Потом огляделся.

- Что это за станция?
- Не знаю.
- Как не знаешь?
- Вот так.
- Ты откуда приехала?

Я назвала город.

- И я тоже.

Он посмотрел на дорогу.

- А что это вообще за место?
- Не знаю.
- А касса где?
- Нету.

Старик некоторое время молчал.

- Автобусы?
- Тоже.
- А дорога, хоть какая-нибудь?
- Есть. – я показала рукой.
- Ну и чего сидишь?
- Уже ходила.
- И?
- Возвращаюсь.

Он посмотрел внимательнее.

- В смысле?
- В прямом.

Я объяснила, он послушал. Не засмеялся, не назвал меня дурой. Только посмотрел в сторону тумана.

- Значит, тебе не туда.
- Куда не туда?
- Туда.
- А вам?

Он пожал плечами.

- Пойду посмотрю.
- Сходите, все равно вернетесь.
- Посмотрим.

Он пошел вниз.

Я ждала. Долго, очень долго. Сколько прошло времени – не знаю. Старик не вернулся. Лучше бы вернулся.

После него я впервые заметила людей внизу, далеко. Дорога уходила с платформы и почти сразу растворялась в тумане, но иногда там появлялись силуэты – один, двое, иногда больше. Я однажды пошла к ним. Через несколько шагов фигуры исчезли, а я снова вышла к платформе. Потом из поезда вышел мужчина в светлой куртке, огляделся, увидел кого-то внизу. И вдруг улыбнулся, пошел туда.

- Эй!

Он не обернулся.

- Там нет прохода!

В тумане появилась еще одна фигура, потом они оба исчезли. Мужчина тоже не вернулся. Я еще долго смотрела туда.

Не все уходили. Однажды из поезда вышел мужчина лет сорока, он был очень испуган. Сразу спросил:

- Это где я?

Я сказала:

- Не знаю.
- Что значит не знаешь?
- То и значит.

Он начал кричать на меня, не сильно, просто от страха. Требовал объяснить, где город, почему на станции нет таксофона, куда делся проводник. Потом побежал по дороге и вернулся. Пошел по рельсам, снова вернулся. Сел на лавку рядом со мной.

- Давно ты здесь?
- Не знаю.
- День?
- Больше.
- Неделю?
- Не знаю.
- Как можно не знать?

Я показала часы, он посмотрел на свои. Постоял, сел обратно. Когда пришел следующий поезд, мужчина встал. Двери открылись. Он подошел, но не зашел.

- Вы чего? - спросила я.

Он покачал головой.

- Не хочу.
- Почему?
- Не хочется.

Поезд стоял, ждал. Я зашла – ничего, даже не двинулся. Вышла. Мужчина смотрел.

- Он ваш, наверное.
- Что значит мой?
- Не знаю.

Он начал нервничать.

- Ты можешь хоть что-нибудь знать?!
- Нет. – я развела руками.

Он снова сел на лавку. Поезд еще какое-то время стоял, потом двери закрылись, и он уехал пустым. Следующий пришел примерно через час, может, больше. Мужчина на этот раз встал сразу.

- Я, наверное, поеду.
- Попробуйте.

Он посмотрел на меня.

- А ты?
- Не мой.
- Откуда знаешь?

Я пожала плечами.

- Потому что он со мной не едет.

Мужчина задумался и вошел в вагон. Двери закрылись, поезд тронулся. Он смотрел на меня через стекло. Я смотрела на него. Через несколько секунд туман съел последний вагон.

Забавно, но постепенно я привыкла. Человек ко всему привыкает, даже к тому, к чему вообще не должен. Сначала каждый звук поезда подбрасывал меня с лавки, со временем я просто поднимала голову. Фигуры внизу тоже перестали пугать. Иногда я могла подумать: сегодня двое, один высокий, другой маленький. И забыть. Я уже знала главное - куда бы ни пошла, в итоге вернусь к платформе. Можно было проверять еще сто раз, я и проверяла - ничего не менялось. Антон бы сказал, что я что-то неправильно посчитала, папа нашел бы инженера, мама сказала бы сначала надеть шапку. Я часто думала о них. О маме особенно. Как она ждала звонка. Я представляла папу на заводе. Наверняка он сразу поднял всех – милицию, рабочих, всю станцию. Я знала его, он бы не сидел. И Антон. С Антоном было хуже. Потому что я не знала, что он делает. С родителями все было понятно - они ищут. А Антон? Может, тоже. Наверняка. Но что дальше? Сколько там прошло? День? Неделя? Месяц? Если месяц, он еще ищет? А если год? Вот эта мысль была самой страшной. Не то, что меня не найдут, а то, что там время идет. Как обычно или хуже. Уроки, лето, зима, люди взрослеют, переезжают и забывают. А я сижу возле одного и того же фонаря. Иногда я брала солнце и крутила пальцами. Оно стало чем-то вроде привычки – кто-то грызет ногти, а я трогала его, когда слышала поезд, уходила в туман или сразу, когда просыпалась. Иногда даже не замечала, что держу его.

- Привет, Серов, - сказала я ему однажды.

Потом сама засмеялась. Солнце ничего не ответило. Это было очень по-антоновски.

Через какое-то время пришел еще один поезд. Из электрички вышла девушка в красной куртке и первым делом сказала:

- Так.

Не «где я», не «что происходит», а просто:

- Так.

Потом посмотрела на поезд, на платформу, снова меня.

- Ты местная?

Я засмеялась.

- В некотором смысле.
- Отлично. Где мы?
- Не знаю.

Она закрыла глаза.

- Потрясно.

Ей было лет двадцать пять, может, двадцать семь. Светлые короткие волосы, сумка через плечо. На одном ногте облез красный лак.

- Телефон тут есть?
- Нет.

Она подняла руки и с досадой опустила, посмотрела часы.

- Без десяти восемь.
- У меня без двадцати пять.
- Уже интереснее.
- Да не особо.

Она пошла к краю платформы.

- Там что?
- Дорога.
- Куда?
- Сюда же.

Она повернулась.

- В смысле?
- В прямом.

Минут через двадцать Марина вернулась с другой стороны и недовольно посмотрела на меня.

- Ты могла сразу сказать нормально.
- Я сказала.
- Это ненормально.
- А я тут при чем?

Она села рядом.

- Куришь?
- Нет.
- Я тоже бросила.

Достала сигареты, я посмотрела.

- Давно бросила?
- Давно, уже второй раз.

Она закурила. Спичка загорелась, и я даже удивилась.

- Огонь работает.

Марина посмотрела на меня.

- А должен был перестать?
- Не знаю.
- Хорошо. Значит, пока не совсем пиздец.

Я впервые за очень долгое время засмеялась не от страха, а от того, что смешно.

Марина осталась. Сначала я думала - до следующего поезда. Пришел поезд, она зашла, и он не двинулся.

- Ага, - сказала она.

Вышла, поезд ушел.

- Значит, тоже не твой, - сказала я.
- Почему «тоже»?

Я объяснила. Марина выслушала и сказала:

- Погоди. То есть поезда забирают людей?
- Иногда, не всех и не каждый.
- Куда?
- Если узнаешь, скажи.
- А ты почему не едешь?
- Похоже, я им совсем не нравлюсь.

Она окинула меня взглядом снизу вверх и улыбнулась.

- Понимаю.
- Спасибо.
- Ничего личного.

С ней стало легче. Не то чтобы хорошо, просто легче. Мы еще раз проверили дорогу вдвоем. Марина пошла в одну сторону, я в другую. Через какое-то время встретились возле платформы.

- Я уже ненавижу это место, - сказала Марина.

- А мне очень нравится. – я улыбнулась.

- По тебе видно.

Иногда мы просто разговаривали. Она работала администратором в парикмахерской и жила с матерью. Хотела выйти замуж один раз, потом передумала. Любила жареную картошку и ненавидела голубей. Я рассказала про школу, про родителей, про Новосибирск. Про Антона не собиралась, поэтому рассказала почти сразу. Марина посмотрела на солнце у меня на рюкзаке.

- Он сделал?
- Ага.
- Сам?
- Ага.
- Страшное.
- Да иди ты. – я взяла его в руки.
- Я не сказала, что плохое.
- А это разве не одно и то же?
- Оно кривое.
- Да, немного.

Я опустила взгляд на кружочек, Марина усмехнулась.

- Ты в него влюблена?
- С чего ты взяла?

Она посмотрела на меня.

- Ну, как бы… Только слепой этого не заметит.

Я замолчала, потом рассмеялась.

- Моя мама тоже в этом уверена.
- Умная женщина.
- Очень.
- Так влюблена?

Я покрутила солнце пальцами.

- Наверное.
- «Наверное»?
- Да.
- Он знает?
- Нет.
- Классно.
- Что классного?
- Ничего. Люди любят усложнять.
- А у тебя все просто?
- У меня сложно, но из-за этого я не усложняю еще больше.
- Спасибо, тетя Марина.
- Не хами старшим. – Марина улыбнулась.
- Вам двадцать шесть, вы сами сказали.
- А тебе сколько?
- Почти семнадцать.
- Господи.
- Что?
- Ничего.

Она легла на лавку и закрыла глаза.

- Не парься. Скажешь ему, когда вернешься.

Я посмотрела на туман.

- Скажу.

Вот тогда я впервые произнесла это без всяких «может быть». Скажу. Если вернусь.

Марина была со мной долго. Насколько долго - не знаю. Может, два дня или месяц. Мы вообще перестали обсуждать время. Однажды появился поезд. Марина рассказывала что-то про соседку, которая три года воровала у нее журналы из ящика и резко замолчала. Я посмотрела на нее, она смотрела на состав.

- Что?
- Не знаю, только вот…
- Что?

Она встала.

- Кажется, мой.

У меня внутри сразу все сжалось.

- Откуда ты знаешь?
- Не знаю.

Она даже засмеялась немного.

- Звучит глупо.
- Очень.

Двери открылись, Марина подошла. Потом обернулась.

- Со мной пойдешь?

Я поднялась.

- Пробовала уже.
- Давай еще раз.

Мы вошли вместе, сели, поезд стоял. Марина посмотрела на меня, я посмотрела на нее.

- Видишь.

Она выдохнула.

- Выйди.
- Марин...
- Давай.

Я вышла, двери сразу закрылись. Она стояла у стекла, и я подошла ближе. Марина подняла руку.

- Ну... пока.

Я сглотнула.

- Пока.

Поезд тронулся. Она улыбнулась, и вместе с поездом исчезла в тумане. Я еще долго стояла возле края платформы. Только потом подумала, насколько дурацкое слово мы выбрали - пока. Как будто договорились встретиться через пару недель.

После Марины стало намного хуже. До нее я была одна, но это было обычное состояние. После нее я снова стала одна, и это уже чувствовалось. Я иногда начинала что-нибудь говорить и только на середине фразы вспоминала, что отвечать некому. Перестала. Люди приезжали, уезжали или уходили в туман. Иногда появлялись фигуры. Иногда платформа долго оставалась совсем пустой.

Я начала видеть другие электрички. Они почти останавливались, но всегда проходили мимо. Сначала я решила, что это обычные поезда, просто сидела и смотрела. Потом заметила странное - за окнами был день. Настоящий. В одном вагоне вообще солнечный свет, хотя здесь все так же сырой вечер. Я встала почти у края платформы, поезд прошел очень медленно. Внутри сидели люди, живые, обычные. Кто-то читал, кто-то спал, одна женщина ругалась с ребенком. Я закричала - никто не повернул голову.

А потом я увидела Антона, сначала не поверила. Он сидел у окна в электричке. В моей обычной зеленой электричке. На нем была знакомая куртка, он смотрел наружу. Я застыла, а потом побежала.

- Антон!

Поезд двигался медленно.

- Антон!

Я шла рядом, стучала ладонью по стеклу.

- Антон!

Он повернул голову, посмотрел прямо на меня. Я остановилась почти от счастья.

- Антон!

Он смотрел. И не видел. Его взгляд шел сквозь меня, куда-то за мою спину. Поезд поехал быстрее, я побежала.

- Я здесь!

Ударила по стеклу. Еще раз.

- Антон!

Последний вагон ушел. Я бежала еще несколько метров, потом остановилась. Не могла дышать и села прямо на бетон. Он был здесь. Антон. Значит, там прошло не бесконечно много времени. Он ездит, он меня ищет. Я это поняла сразу. Он никогда просто так не поехал бы по этому маршруту один.

Следующий поезд я ждала - Антона не было. На другом тоже. Потом снова был. На этот раз он стоял возле двери. Я не кричала сразу, просто смотрела. И все равно не выдержала, подошла.

- Серов

Конечно, он все так же не слышал

- Ну посмотри

Он смотрел в пол, поезд катился совсем медленно

- Я здесь.

Тишина. Я коснулась ладонью стекла - оно было холодным. С другой стороны Антон вдруг поднял руку и провел ею по лицу. На секунду наши ладони оказались почти напротив друг друга, между нами было только стекло. И что-то еще. То, через что нельзя было докричаться.

После этого я больше не бегала. Когда он приезжал, я садилась на лавку возле путей и смотрела. Иногда он ехал один, иногда вокруг были люди. Один раз его долго не было, потом появился снова. Я заметила, что он похудел и стал каким-то другим. Серьезнее, что ли. Хотя куда еще серьезнее. Один раз поезд проехал, а Антон стоял у двери и смотрел в окно так долго, что мне показалось - сейчас увидит. Не увидел. Я держала солнце в руке

- Я тоже скучаю.

Поезд ушел.

Я не знала, сколько прошло времени. Но Антон стал появляться реже, и это пугало. Я убеждала себя, что все хорошо. Значит, перестал ездить по железной дороге как придурок, значит, живет. Школа, мать, Серега. Что-то еще. Кто-то еще. Так и должно быть. Нельзя всю жизнь искать человека, который исчез. Эта мысль была правильной. Я ее ненавидела. Иногда хотелось, чтобы он ездил каждый день, чтобы не забывал. Потом я ругала себя - пусть забудет. Если я все равно не могу выбраться, то пусть лучше так. А потом снова появлялся поезд, я видела его лицо, и думала - нет. Еще немного не забывай. Пожалуйста.

Когда пришел следующий поезд, я даже не сразу подняла голову. Какой в этом смысл? Я сидела на дальней лавке и крутила солнце пальцами. Сначала услышала гудок, потом двери. Я посмотрела - никто не вышел. Поезд стоял. Я ждала. Тишина. Потом из тумана с другой стороны платформы появился человек. Я решила, что кто-то опять ходил по дороге и вернулся. Небольшая фигура – куртка, знакомая походка. Я перестала дышать. Нет. Не может быть. Человек остановился и смотрел на меня. Я не двигалась. Мне уже много раз казалось, что я вижу Антона, особенно когда долго была одна. Поэтому сейчас я просто сидела. Ждала.

Он сделал шаг, потом еще. Я увидела лицо. Сердце ударило так сильно, что солнце выскользнуло из пальцев и стукнуло о молнию рюкзака. Антон замер. Я поняла, что он услышал. Подняла голову - он смотрел прямо на меня. На этот раз видел. Я встала, он сделал еще шаг. Я тоже. И улыбнулась. Я даже не хотела, само получилось. Антон тоже улыбнулся, губы у него задрожали. Он сказал очень тихо:

- Вика.

Я сорвалась с места, он успел только раскрыть руки. Я влетела в него так, что мы оба чуть не упали. Обняла. Сильно. Мне было плевать на все. Он держал меня, настоящий, теплый. Я чувствовала его куртку под пальцами. Его плечи, волосы возле уха. Все

- Ты дебил, - сказала я.

Он засмеялся. Я ударила его кулаком в плечо.

- Где ты был?!
- Я тебя искал.

Я ударила еще раз.

- Знаю.

Несколько секунд мы просто стояли. Антон провел ладонью по моей спине, будто тоже проверял, что я никуда не денусь. Я поняла, что плачу, вытерла лицо рукавом. Он смеялся.

- Не смейся.
- Я не смеюсь.
- Смеешься.
- Потому что ты меня избила.
- Мало.

Он улыбался, и я тоже.

Я посмотрела на него. Нормально посмотрела. Не через окно уходящей электрички. Вот он. Передо мной. Я столько раз представляла, что скажу ему, если когда-нибудь увижу. Столько всего придумывала. Ничего из этого не вспомнила.

- Я тебя люблю.

Антон перестал улыбаться. Просто замер, смотрел на меня так, будто боялся пошевелиться и что-нибудь испортить. Я тоже молчала. Потом он сказал тихо:

- Я тоже тебя люблю.

Я несколько секунд просто смотрела на него. Столько времени я хотела это услышать. И когда наконец услышала, оказалось, что никаких правильных слов для этого нет. Антон поднял руку и коснулся моей щеки. Осторожно. Потом наклонился и поцеловал меня. Сначала совсем легко, будто все еще не был уверен, что можно. Никакой музыки. Фонари те же. Туман тот же. Лавка мокрая. Он немного отстранился и посмотрел на меня. Я тихо сказала:

- Что?

Он покачал головой.

- Ничего.

Я улыбнулась. Он помолчал.

- Можно еще раз?

Я взяла его за куртку и поцеловала сама. На этот раз дольше. Потом уткнулась лбом ему в плечо и засмеялась. И несколько минут мы вообще ничего не делали. Стояли. Обнимались. Иногда смотрели друг на друга и снова почему-то начинали смеяться. Как идиоты. Мне было хорошо, просто хорошо.

Мы сели на лавку. Я прижалась к нему, и Антон сразу взял меня за руку. Я посмотрела на наши пальцы.

- Ты теперь меня вообще отпускать будешь?
- Нет.
- Хорошо.

Так и сидели.

- Ты как приехал?
- На электричке.
- Смешно.
- Правда.
- Как это было?
- Ехал.
- А дальше?
- Заснул, наверное.

Я повернула голову.

- Ты никогда не спишь в электричках.
- Теперь, похоже, сплю.
- Антон.
- Что?
- Даже не начинай.

Он улыбнулся.

- Проснулся - вагон пустой. Вышел.
- И?
- Пошел.
- Куда?
- Прямо, как ты рассказывала.

Я уже начала смеяться.

- Молодец.
- Спасибо.
- Вернулся?
- Ага.

Он улыбался.

- С другой стороны?
- Ага.

Я положила голову ему на плечо.

- Я же тебе говорила.
- Я думал, ты преувеличиваешь.

Я сразу подняла голову.

- Еще слово, и обратно отправлю.
- Куда?

Я показала в туман.

- Туда.
- Нет уж.

Он засмеялся. Я снова опустила голову на его плечо. Антон провел большим пальцем по моей ладони и спросил:

- Ты правда все это время здесь?
- Видимо, да.
- Сколько?
- Не знаю.

Он помолчал.

- Если тут все так же, то шесть месяцев.

Я подняла голову.

- Чего?
- Ты пропала весной, сейчас ноябрь.

Я смотрела на него.

- Ноябрь?
- Да.

Внутри все сжалось.

- Полгода?
- Примерно.

Я посмотрела на свои часы - без двадцати пять. Все еще. Антон это заметил.

- Стоят?
- С того дня.

Он сжал мою руку чуть сильнее. Я сразу подумала о другом.

- Родители...

Не смогла закончить, Антон понял.

- Они ищут.
- До сих пор?
- Да.

Я закрыла лицо рукой, вторую он все еще держал.

- Они уехали, - сказал он тихо.

Я резко посмотрела на него.

- Куда?
- В другой город, дом оставили.
- Почему?

Он отвел взгляд, я молчала.

- Отец сказал, если ты вернешься...

Антон остановился.

- Что?
- Он мне сообщит.
- Ты с ним говорил?
- Да.
- С папой?
- Да.

Почему-то именно это добило, я заплакала снова. На этот раз уже не пыталась вытереть лицо или отвернуться. Антон прижал меня к себе, я уткнулась ему в грудь.

- Он очень...
- Я знаю.
- Нет, ты не знаешь…
- Знаю, Вик.

Я замолчала, Антон был рядом и никуда не торопил.

Потом рассказывала я. Иногда замолкала, и Антон спрашивал:

- Дальше?

Я продолжала.

Старик. Мужчина, который боялся ехать. Фигуры в тумане, поезда. То, как пыталась уйти. Как видела его в проходящих электричках. На этом Антон повернулся ко мне.

- Ты правда меня видела?
- Несколько раз.
- И что я делал?
- Искал меня.
- Откуда ты знаешь?
- Потому что я тебя знаю.

Он ничего не сказал, только улыбнулся.

- Еще ты похудел.
- Спасибо.
- Это не комплимент.
- Я уже принял.

Потом рассказала про Марину, Антон слушал внимательнее.

- Какая она была?
- Обычная.
- В смысле?
- Ну Марина и Марина.
- А куда уехала?
- Не знаю.
- Она сама поняла, что поезд ее?
- Кажется.

Антон посмотрел на пути.

- А остальные?
- Примерно так же.
- А те, кто вниз ушли?
- Некоторые просто уходили.
- И не возвращались?
- Нет.

Он задумался.

- Что?
- Ничего.
- Антон.
- Правда ничего..

Я снова толкнула его плечом.

- Полгода не виделись, а ты уже опять «ничего».
- Прости.
- Нет тебе прощения.
- Ты пять минут назад сказала, что любишь меня.
- Я поторопилась.
- Поздно.

Я улыбнулась, и он тоже. Потом его взгляд опустился на мой рюкзак, на солнце.

- До сих пор таскаешь?

Я посмотрела вниз.

- Нет, выбросила.
- Вижу.
- Это совсем другое.
- Ну конечно.

Я сняла рюкзак и положила его на колени.

- Между прочим, оно страшное.
- Что?
- Марина сказала.
- Марина еще разбирается в искусстве?
- Лучше тебя.
- Тогда почему носишь?

Раньше я бы придумала что-нибудь. Пошутила или сказала бы, что жалко выбрасывать, что привыкла. Теперь никакого смысла в этом не было. Я потрогала алюминиевый круг.

- Потому что ты сделал.

Антон посмотрел на меня.

- У меня больше ничего твоего не было.

Он перестал улыбаться.

- Вик...
- Нет.

Я взяла солнце пальцами.

- Я его постоянно держала. Когда страшно было, когда поезда приходили. Когда тебя видела. Я смотрела на круг. Один раз даже разговаривала с ним.

Антон усмехнулся.

- И что ответило?
- Ничего.
- Неплохо.
- Вот и я подумала - очень похоже на тебя.

Он засмеялся, и я тоже. Антон взял солнце в пальцы вместе со мной.

- Кривое.
- Очень.
- Я старался.
- Вижу.

Он отпустил его, я сказала:

- Кстати.
- Что?
- Я Марине обещала, что скажу тебе.
- Что?
- Что люблю.

Он повернул голову.

- То есть это вообще не мне было?
- Нет. Обещание надо было выполнить.
- Понятно.
- Вот теперь ты можешь обидеться.

Он наклонился и поцеловал меня.

- Не хочу.

Я улыбнулась.

- Хорошо.

После этого станция будто перестала меня раздражать. Мы гуляли по ней как по нашей стройке, я показывала места, которые проверяла. Антон, конечно, захотел проверить все снова.

- Я уже ходила.
- Я знаю.
- И зачем?
- Вдвоем не ходили.
- Тогда идем скорее.

Мы пошли и вернулись. Он посмотрел на платформу.

- Ну, ладно.
- Что ладно?
- Ты была права.
- Запомни этот момент.
- Какой?

Я посмотрела на часы.

- Без двадцати пять.

Он засмеялся.

Я лежала на лавке, положив голову ему на колени. Мы говорили про школу. Про его маму, моего папу, про Серегу. Про то, что Соловьева так и не увидела мои новые кроссовки на дне рождения.

- Кстати. - Я подняла голову.
- Что?
- Мне теперь семнадцать или нет?

Антон задумался.

- По документам, наверное, да.
- А здесь?
- Здесь тебе без двадцати пять.

Я засмеялась.

- Придурок.
- Ты сама спросила.
- День рождения прошел?

Он кивнул. Мне стало грустно.

- Жалко.
- Что?
- Я хотела, чтобы ты пришел.
- Я собирался.
- Знаю.
- Подарок даже...

Он замолчал, я приподнялась.

- Что подарок?
- Ничего.
- Ты купил?
- Нет.
- Сделал?
- Нет.
- Тогда что?

Антон улыбнулся.

- Я так и не придумал.
- Полгода прошло.
- Я был занят.
- Чем?

Он посмотрел на меня.

- Пытался тебя найти.

Я легла обратно.

- Ладно. Уважительная причина.

Как-то мы дошли почти до края платформы. Внизу стояли трое. Я уже почти не обращала на них внимания. Антон остановился.

- Что?

Он смотрел вниз.

- Там люди.
- Ага.
- Ты их видишь?
- Конечно.
- Всегда?
- Бывает.

Он замолчал.

- Что?
- Тот справа...
- Что справа?

Антон прищурился - фигура стояла далеко, вроде мужчина.

- Ничего.
- Ты его знаешь?
- Нет.
- Антон.

Он улыбнулся.

- Показалось.

Я посмотрела на него.

- Ты ужасно врешь.
- Я знаю.

Мы пошли обратно. Через несколько минут я спросила:

- Кто это был?
- Никто.
- Ты сейчас именно таким голосом говоришь, когда он очень даже кто-то.

Антон остановился.

- У нас мужик один жил этажом ниже.
- И?
- Похож.
- На того?
- Издалека все похожи.
- А где он сейчас?

Антон немного помолчал.

- Умер летом.

Я тоже остановилась, мы оба посмотрели назад. Фигуры уже исчезли.

- Совпадение.
- Конечно. Скорее всего.

Мы сидели на лавке. Поездов давно не было, Антон смотрел на пути.

- В тот день, когда ты приехала сюда... в поезде что-нибудь было?
- В смысле?
- Ну до этого.

Я вспомнила.

- Да особо ничего.
- Совсем?
- Совсем. Все как обычно. Немного людей было - парень какой-то, женщина читала. Я особо ничего не заметила, там мужику плохо стало.

Антон повернул голову.

- Какому?
- Не знаю. Лет пятьдесят. С сердцем вроде.
- Он вышел здесь?
- Не видела.
- Что произошло?

Я рассказала. Как упала газета, как все начали подходить, как погас свет. Антон молчал.

- Что?
- Ничего.
- Антон.

Он пожал плечами.

- Правда ничего. Просто странно.
- Что именно?
- Не знаю. Все вместе.

Я посмотрела вниз, туда, где иногда стояли люди, потом на пути. Покрутила солнце пальцами.

- Марина же тогда просто села и уехала.

Антон ничего не сказал.

- Не начинай.
- Я же молчу.
- Вот и молчи.

Он положил руку поверх моей.

- Хорошо.

Мы еще долго просто сидели рядом.

Я старалась к тому разговору больше не возвращаться. Не то чтобы мне было страшно, просто после него в голове оставалось слишком много вопросов. Через какое-то время я спросила:

- А ты как попал?

Он задумался.

- Уснул.
- Ты это уже говорил. А до этого?
- Ехал.
- Куда?

Он немного замялся.

- На станцию.
- Зачем?
- За тобой.

Ну конечно.

- И потом просто уснул?
- Просто.

Я смотрела на него.

- Антон.
- Вик.

Он улыбнулся.

- Правда.

Я не поверила, но отстала.

Иногда Антон вдруг замолкал посреди разговора и долго смотрел в туман. Сначала я каждый раз спрашивала:

- Что там?

Он почти всегда отвечал:

- Ничего.

Потом я перестала.

Однажды из поезда вышла женщина. Она постояла несколько минут, увидела кого-то внизу и пошла туда. Антон следил за ней, пока она не исчезла.

- Все, кто туда уходят, не возвращаются?
- Пока никто не вернулся.
- А ты?
- Я возвращаюсь всегда.

Он посмотрел на меня.

- Что?
- Ничего.

Я толкнула его.

- Да хватит уже.

Он засмеялся. Позже спросил:

- Как ты думаешь, поезд за тобой хоть раз приезжал?
- Нет.
- Ни разу?
- Ни разу.

Он кивнул.

- Что думаешь?
- Что надо выбраться. – Антон посмотрел на меня.
- Неплохая идея.

Он улыбнулся. Я тоже. Потом он отвернулся, и улыбка сразу исчезла.

Однажды он проснулся, резко. Мы спали на разных концах лавки, неудобно, но за это время я привыкла спать где угодно. Антон сел, я открыла глаза.

- Что случилось?

Он тяжело дышал.

- Ничего.
- Сон?
- Да.
- Что снилось?
- Поезд.

Я приподнялась.

- Какой?

Он потер лицо.

- Не помню.

Я села рядом.

- Опять врешь.

Он посмотрел на меня, в этот раз не стал спорить.

- Гудок.
- И все?
- Свет.
-Дальше?

Он молчал.

- Антон.
- Не знаю.

Он встал, прошел несколько шагов. Я смотрела ему вслед.

- Антон?

Он сразу обернулся.

- Не бойся.
- Что тебе снилось?

Он вернулся и сел.

- Я правда не знаю.
- Что?
- Что именно было.

Я взяла его за руку, он сжал мою, очень сильно. Потом посмотрел на меня и сказал:

- Вика, все хорошо.

Я ничего не ответила, только руку не отпустила.

Следующий поезд пришел не так, как остальные. Это было заметно сразу. Обычно звук появлялся далеко и медленно рос, этот будто уже был рядом. Из тумана почти беззвучно вынырнул свет. Антон встал. Я тоже. Электричка остановилась, двери открылись. Никто не вышел. Мы посмотрели друг на друга.

- Проверим? - сказала я.

Антон кивнул. Мы зашли, сели рядом. Я ждала, прошло несколько секунд, и двери закрылись. Я повернула голову.

- Антон.

Он тоже смотрел на дверь. Поезд дернулся и медленно покатился. Я встала.

- Мы едем!

Антон улыбнулся, я схватила его за куртку.

- Мы едем!
- Я вижу! – он рассмеялся.
- Мы реально едем!

За окнами проплыл фонарь, платформа и туман. Все начало уходить назад. Я смеялась, плакала, обнимала Антона.

- Получилось!

Он обнял меня.

- Похоже.
- Господи.

Я села, потом снова встала, подошла к окну.

- Там что-нибудь есть?
- Пока туман.

Я повернулась, Антон сидел и улыбался, по-настоящему. Он был счастлив. Я тоже. Мы выбрались - все. Мне просто хотелось в это поверить.

Поезд ехал долго, или недолго. Здесь это ничего не значило. Сначала за окном был только туман, затем появились какие-то темные столбы и деревья. Я прижалась к стеклу.

- Антон.
- Вижу.
- Это деревья.
- Они и раньше существовали.
- Замолчи.

Он улыбнулся. Потом появилась линия электропередачи и дом. Настоящий - с окном и светом. Я схватила Антона за руку.

- Мы домой.

Он сжал мои пальцы.

- Похоже.
- Мама меня убьет.
- Сначала обнимет.
- Потом убьет.
- Потом меня.
- Тебя вообще сразу.
- Ну спасибо.
- Не за что.

Я снова смотрела в окно.

- Папе что сказать?
- Правду.

Я повернулась.

- Конечно. Пап, я полгода сидела на станции, которой нет.
- Он директор. Разберется.

Я засмеялась.

- Он совещание соберет.
- Точно.
- Комиссию вызовет.
- Обязательно.
- Тебя допросят первым.
- Я уйду.
- Куда?

Он посмотрел на меня.

- В институт.

Я улыбнулась.

- Кстати.
- Что?
- Ты все-таки поступай.
- А ты? – он нахмурился.
- И я.
- Мы вместе.

Он чуть помолчал.

- Да.

Я посмотрела на него.

- Антон.
- Что?
- Ты опять странный.
- Я всегда странный, ты забыла?
- Это правда.

Он улыбнулся, я положила голову ему на плечо. Он не окаменел, обнял меня, и я закрыла глаза.

- Мой день рождения ты просрал.
- Я знаю.
- Так что теперь должен два подарка.
- Почему два?
- Мне так хочется.
- Дорого выходит.
- Ты справишься

Я потрогала солнце на молнии.

- Не потеряешь? - спросил он.
- Нет.
- Точно?
- Антон, оно полгода со мной.
- Хорошо.
- Почему спрашиваешь?
- Просто.

Я подняла голову.

- Не люблю, когда ты говоришь «просто».
- Почему?
- Потому что у тебя никогда не бывает просто.

Он посмотрел на меня.

- Бывает.
- Нет.

Он хотел что-то сказать, не сказал. Вместо этого поцеловал меня.

Потом за окном появился наш город – дома, гаражи, машины. Люди на переходе - нормальный мир. Я встала.

- Смотри!
- Вижу.

Я впервые за полгода увидела столько всего сразу, что не успевала смотреть. Схватила Антона за руку.

- Мы вернулись.

Он посмотрел на меня.

- Да.

Потом показалась станция, настоящая. Я узнала ее - Заводская. Люди на платформе, рабочие с завода, женщина с тележкой. Кто-то курил возле столба. Поезд начал тормозить. Я встала, Антон тоже.

- Это она!
- Вижу.
- Мы дома.

Он улыбался, и я поверила. Наверное, он тоже поверил. Хотя бы на несколько секунд.

Двери открылись. С платформы ударил холодный воздух, настоящий ноябрьский. Я засмеялась.

- Холодно!
- Иди.

Я шагнула наружу. Бетон под ногами был твердый и сухой. Мир шумел. Кто-то говорил, где-то лязгнул металл. Я обернулась. Антон стоял в дверях.

- Ну?

Он сделал шаг и остановился. Я протянула руку.

- Давай.

Он посмотрел вниз, потом на меня.

- Антон?

Он попробовал еще раз. Нога будто просто не пошла. Никакой стены, ничего. Он стоял в открытой двери.

- Что ты делаешь?
- Не знаю.

Я схватила его за руку.

- Ну же.

Потянула. Он не сдвинулся.

- Антон.

Он смотрел на меня, не испуганно и не удивленно. Скорее так, будто он наконец получил ответ на вопрос, который уже давно боялся задать.

- Нет, - сказала я.

Он улыбнулся, совсем немного.

- Вика.
- Нет.
- Что нет?
- Я сказала нет.

Я потянула сильнее.

- Иди!

Он все еще держал мою руку.

- Вика.
- Да что?!
- Я люблю тебя.
- Антон!

Я почти кричала.

- Ты сейчас выйдешь.

Он посмотрел куда-то мимо меня, на пути. Я обернулась. Сначала не поняла, что происходит – по платформе бежали несколько рабочих. Кто-то кричал. Дальше, возле служебных путей, стояла электричка. Очень близко к ней на щебне лежал человек. Я не видела лица, только куртку. Знакомую. Я отпустила его руку.

- Нет.

В голове стало пусто, совсем. Сзади кто-то крикнул:

- Скорую вызвали?!

Голос женщины:

- Парень под поезд попал!

Я смотрела. Куртка. Джинсы. Темные волосы.

- Нет. Нет.

Я повернулась к двери - Антон стоял внутри и все еще улыбался. Очень грустно и очень спокойно. Все сразу сошлось.

- Ты знал, - сказала я.

Он ничего не ответил.

- Ты знал?!

Двери начали закрываться, я бросилась вперед.

- Нет!

Антон поднял руку. Двери сошлись между нами. Я ударила ладонями по стеклу.

- Открой!

Он стоял напротив, приложил ладонь с другой стороны. Я прижала свою, стекло было холодное.

- Антон, пожалуйста!

Поезд дернулся.

- Нет!

Я пошла рядом, потом побежала. Антон шел за мной по вагону.

- Антон!

Поезд набирал скорость.

- Стойте!

Он смотрел на меня. Я уже не слышала ничего вокруг. Ни людей, ни криков, только этот холодный стук колес. Я бежала, пока могла. Потом вагон начал уходить вперед. Я увидела его лицо в последнем окне, он все еще улыбался. Просто Антон.

Электричка ушла. Я пробежала еще несколько метров и остановилась. Не могла вдохнуть. За спиной кричали люди. Кто-то схватил меня за плечо, что-то спросил. Я не поняла. Просто смотрела туда, где исчез поезд. Потом опустила голову. На молнии рюкзака качалось мое солнце. Я взяла его в ладонь. Алюминий больно впился в кожу, но я не разжала пальцы. Я хотела закричать, но лишь сказала едва слышно:

- Антон.