Ее солнце
Вика появилась у нас в октябре.
Я помню это потому, что за неделю до ее прихода выпал первый снег, сразу растаял, и весь школьный двор превратился в серую кашу. Мы таскали ее на подошвах в класс, техничка ругалась, а возле батареи весь день стояли чьи-то мокрые ботинки
Перед самым первым уроком классная вошла в кабинет не одна, следом за ней зашла девчонка. Она остановилась возле доски и сразу показалась мне какой-то неправильной. Не в плохом смысле, скорее она была как человек из другого места. На ней были белые кроссовки Найк. Настоящие. Я это понял сразу, хотя настоящих Найк в руках никогда не держал. Еще темно-синие джинсы, светлая футболка и яркая резинка в волосах. Волосы у нее были длинные, темные, собранные высоко, и хвост лежал через плечо почти до груди.
Классная положила журнал на стол.
- Так, тихо. У нас новая ученица - Виктория Соколова. Она теперь будет учиться с нами, недавно переехала из Новосибирска.
Вика посмотрела на класс, не испуганно, а так, будто это нас привели к ней.
- Можно просто Вика.
Кто-то с задней парты хихикнул, она посмотрела туда.
- А можно Виктория Александровна, если тебе так больше нравится.
Все засмеялись, и даже классная. Я тоже.
Тогда я, наверное, и влюбился, не знаю. Потом уже удобно говорить - вот, мол, увидел и все. На самом деле сначала я просто слишком часто на нее смотрел. Она сидела через ряд от меня. На большой перемене доставала из рюкзака маленькую банку Кока-Колы. Не пластиковую бутылку, которых у нас тогда тоже почти не было, а именно банку. Красную
Вова Куликов спросил:
- Где взяла?
- В магазине.
- В каком?
- В обычном.
- У нас нет такого обычного магазина.
Вика посмотрела на банку.
- Значит, в необычном.
Через два дня половина класса уже знала, что ее отец приехал руководить предприятием за городом. Каким именно, никто толком не понимал. Слово «директор» звучало убедительно, поэтому на нем и остановились. Девчонки ее сначала невзлюбили. Не потому, что Вика была заносчивая, она как раз ни разу не была заносчивая. Возможно, это и бесило сильнее всего. Если бы она ходила и показывала всем свои кроссовки, можно было бы сказать - дура богатая. А она вообще будто не понимала, что в ее одежде есть что-то особенное. На физкультуре одна девчонка спросила:
- У тебя настоящий Адидас?
Вика посмотрела на кофту.
- Наверное.
- В смысле наверное?
- Я не спрашивала.
И пошла дальше
Меня звали Антон, мне было шестнадцать. Я жил с матерью в пятиэтажке на другом конце района. Отец ушел еще когда мне было девять. Иногда звонил, пару раз присылал деньги, потом перестал. Жили мы не богато. Тогда вообще было сложно понять, кто как живет. Сегодня у человека дома пустой холодильник, а завтра он покупает японский телевизор. У нас был старый «Рубин», ковер на стене и холодильник, который пытался взлететь, если его плохо закрыть. Нормально жили, я особо ни на что не жаловался. Просто у Вики было иначе. С ней вообще все было иначе.
Первый раз мы нормально поговорили недели через две. Я шел домой после школы, было холодно. Я пинал перед собой пустую бутылку, когда сзади кто-то крикнул:
- Эй!
Я не обернулся.
- Эй, Пеле!
Я остановился, Вика догнала меня.
- Ты меня не слышишь?
- Слышу.
- Тогда почему не остановился?
- Я не Пеле.
- Ты выглядел очень убедительно, - она улыбнулась и посмотрела на бутылку у моих ног.
Я засмеялся. Она пошла рядом, и вот тут мне стало настолько не по себе, что я перестал понимать, куда девать руки. Я засунул их в карманы, потом подумал, что выгляжу как придурок и вытащил. Потом опять засунул, Вика посмотрела.
- У тебя там что?
- Где?
- В карманах.
- Да ничего.
- Тогда почему ты их постоянно проверяешь?
- Холодно.
Она посмотрела на мои руки.
- Понятно.
- Что?
- Да ничего, – она передразнила.
- Говори.
- Ты странный.
Я почему-то сказал:
- Ты тоже.
Она остановилась.
- Я?
Я понял, что все.
- Ну…
- Нет, теперь уже говори.
- Ты как будто не отсюда, - я пожал плечами.
Она несколько секунд смотрела на меня. Я ждал, что она обидится, но она сказала:
- Я и есть не отсюда, Антон.
- Ты знаешь, как меня зовут? – я удивился сильнее, чем следовало.
- Мы две недели в одном классе учимся.
- Ну да.
- Я хотя бы иногда на людей смотрю.
И пошла дальше. Я догнал, оказалось, нам действительно было по пути, правда, не совсем. До моего дома надо было свернуть раньше. Ее дом стоял еще минут в пятнадцати ходьбы - в новом районе, где строили коттеджи для начальников и крутых бизнесменов.
Первый раз я дошел с ней до поворота, второй - еще дальше. Через неделю уже ходил до ее дома, а потом возвращался один. Она это быстро поняла.
- Ты ведь не здесь живешь.
- Здесь.
- Где?
Я показал куда-то в сторону частного сектора, она посмотрела туда.
- Антон.
- Что?
- Там кладбище.
- Да, за кладбищем.
- У тебя дома крест?
- Большой, сверху.
Она пихнула меня плечом.
- Дурак.
Мы стали ходить вместе почти каждый день. Я не помню, кто это начал, наверное, никто. Просто однажды это стало обычным. Она иногда ждала меня возле гардероба, иногда я ждал ее. Она рассказывала много, причем не так, как люди рассказывают о себе - аккуратно и по порядку. Она могла начать с того, что в Новосибирске у них во дворе жил псих с голубями, потом перейти на Турцию, где они были прошлым летом, потом внезапно спросить, верю ли я в НЛО.
- Не знаю, может верю.
- Как можно не знать? Ты или веришь, или нет.
- Ну я его никогда не видел.
- Австралию тоже ведь не видел.
- Австралия есть на карте.
- Отличный аргумент, - сказала Вика.
- А НЛО нет.
- Потому что они летают.
- В смысле?
Она пожала плечами.
- На карте их не поймаешь.
- Ты что ненормальная? – я улыбнулся.
- Может быть.
У нее был Гейм Бой. Первый раз она сказала об этом как о чем-то обычном.
- Я вчера два часа играла, отец чуть не выкинул эту штуку.
Я спросил:
- На чем?
Она посмотрела на меня.
- Ты серьезно?
- Что?
- Ты Гейм Бой никогда не видел?
- Нет.
- Вообще? – она подняла брови.
- А должен?
Она секунду помолчала.
- Завтра принесу.
На следующий день она действительно принесла. Мы сидели после уроков на подоконнике в коридоре, и я минут двадцать не мог оторваться.
- Дай уже.
- Подожди.
- Это мой Гейм Бой, - она засмеялась.
- Сейчас.
- Ты уже минут пять говоришь «сейчас».
- Я почти рекорд поставил.
- Какой?
- Не знаю.
Она протянула руку. Я отвернул приставку в сторону, она полезла за ней, и наши руки столкнулись. От этого прикосновения пальцев я потом полночи не спал. В шестнадцать лет организм вообще живет какой-то своей унизительной жизнью. Однажды она сказала:
- Пошли ко мне.
Я сначала решил, что ослышался.
- Куда?
- Домой.
- Зачем?
- Ограбишь нас. - она улыбнулась.
- Чего?
- Посмотришь, что украсть, потом ночью придешь.
- Ты что, больная? – я рассмеялся.
- Да шучу я, пошли.
У них был двухэтажный кирпичный дом, не дворец, но я такие дома видел только издалека. Внутри пахло деревом и каким-то приятным моющим средством. Я разулся и сразу подумал о своих носках. Вика сказала:
- Чего встал?
- Да ничего, - я потер ногу об ногу.
- Пошли.
На втором этаже была ее комната, и вот там я окончательно офигел. У нее стоял маленький телевизор, свой, возле него Сега. На стене висели плакаты Нирваны, Роксет и какой-то модели, которую я не знал. На полке стояли диски, не винил, а настоящие компакт-диски. Я взял один.
- Не трогай снизу.
Я тут же схватил его за края.
- Я шучу, ты чего, - она улыбнулась.
- Я знаю.
- У тебя лицо сейчас лопнет.
Потом мы играли в Мортал Комбат. Она разнесла меня пять раз подряд.
- Ты специально поддаешься?
- Конечно.
- Понятно, не специально.
В дверь постучали, и вошел ее отец. Высокий мужик лет сорока пяти, в сером костюме, с немного ослабленным галстуком. Посмотрел на меня, потом на Вику.
- Это кто?
- Грабитель.
Он спокойно кивнул.
- Тогда пусть твои приставки не забудет, когда уходить будет.
- Пап.
- Что?
- Это Антон, он из моего класса.
Он протянул руку.
- Александр Николаевич.
- Антон.
Пожал крепко, не демонстративно, просто крепко.
- Учитесь?
Вика сказала:
- Само собой.
Он посмотрел на экран, где мой Саб-Зиро лежал мертвый.
- Вижу.
Вика улыбнулась.
- Пап.
- Ладно, не мешаю, - он усмехнулся.
Уже собирался выйти, но она спросила:
- Ты завтра на заводе?
- Да.
- Я заеду после школы.
- Уроки сначала.
- Знаю.
Он посмотрел на нее.
- И по путям не ходи.
- Я не хожу.
- Я тебя знаю.
- П-а-п, - она закатила глаза.
Отец коротко улыбнулся и вышел, я подождал, пока дверь закроется.
- Ты часто к нему ездишь?
- Иногда.
- На электричке?
- Ага.
- Одна?
Она посмотрела на меня.
- А что?
- Ничего.
- Нет, говори уже.
- Там вечером так себе, на этих станциях и в электричках.
- Почему?
- Потому что людей мало, особенно ближе к заводу.
Она пожала плечами.
- Я обычно засветло.
- А обратно?
- Когда как.
Я помолчал.
- У нас пацана из девятого там зимой раздели.
Она посмотрела внимательнее.
- В смысле?
- В прямом. Куртку сняли, деньги забрали, руку порезали. Он потом до города почти в одних трусах ехал…
- Жесть.
- На заводской станции вечером гопота бывает. Рабочие бухие. Уроды всякие у путей сидят. Не то чтобы там черная дыра, просто место хреновое. Особенно для девушки.
Она кивнула.
- Хорошо, поняла.
Я немного удивился ее серьезности и тому, что она не стала спорить. Потом она посмотрела на меня.
- Ты теперь будешь контролировать, когда я езжу?
- Нет.
- Точно?
- Я просто предупредил.
- Ладно.
Я кивнул.
- И у завода лучше сразу выходить.
- Потому что депо?
- Да.
- Я запомню.
Она пару секунд смотрела на меня.
- Ты всегда такой?
- Какой?
- Как будто отвечаешь за всех вокруг.
- Нет.
- Врешь.
Я ничего не сказал, она снова взялась за джойстик.
Через неделю она пришла ко мне, я этого очень боялся. Не то чтобы я стыдился матери или квартиры. Просто заранее посмотрел на комнату ее глазами: старый стол, шкаф с отклеившимся шпоном, затертый диван. Плакаты у меня тоже были, только вырезанные из журналов.
Вика вошла, сняла куртку, посмотрела вокруг. Я ждал, что она скажет, и она сказала:
- У тебя классный ковер.
Я посмотрел на ковер.
- Ты издеваешься?
- Нет.
- Он старше меня.
Она подошла и потрогала ворс.
- Поэтому и хороший.
- Такие сейчас, наверное, нигде не делают.
- И правильно.
Я засмеялся.
Мать пришла минут через двадцать, увидела Вику и сразу стала говорить со мной каким-то другим голосом.
- Антош, чай будете?
Я готов был умереть.
- Мам.
Вика совершенно спокойно сказала:
- Будем, спасибо.
Потом на кухне ела наши вафли и говорила с матерью как будто знакома с ней очень давно. После ее ухода мать спросила:
- Это та новенькая?
- Какая?
- Которая тебе нравится.
Я чуть не уронил кружку.
- Ты с чего это взяла?
Мать усмехнулась.
- Мне сорок один, Антон, а не сто пятьдесят.
Зимой мы почти каждый вечер сидели возле недостроенного дома за школой. Стройку бросили года два назад, остался бетонный каркас, лестницы без перил, пустые оконные проемы. Залезать туда было запрещено, поэтому туда ходила половина школы. На третьем этаже мы нашли комнату, где почти не дуло. Кто-то притащил туда старое кресло. На стенах писали имена, матерные слова и признания в любви.
Однажды Вика принесла цветные мелки.
- Где взяла?
- У сестры.
- У тебя разве есть сестра?
Она на секунду задумалась.
- Нет.
Я посмотрел на нее.
- Тогда откуда мелки?
- Нашла дома, в коробке с красками.
Она улыбнулась и начала рисовать на стене солнце.
Я сказал:
- Очень похоже на яичницу.
- На что?
- На яичницу, вот желток, а это белок растекся.
Она бросила мел.
- Рисуй сам.
Я нарисовал ее, вернее, попытался. Круглая голова, хвост с резинкой, палочки руки. Она посмотрела:
- У меня грудь где?
- Что?
- Ты нарисовал меня без груди.
- Это же схематично. - я почувствовал, как мои уши краснеют, - Не портрет.
- Ну конечно.
Взяла мел и дорисовала две огромные окружности.
- Вот теперь схематично.
Я смеялся так, что чуть не упал с бетонного блока.
Иногда мы просто сидели, она свешивала ноги в оконный проем, и я всегда говорил:
- Не сиди так.
- Почему?
- Свалишься.
- Не свалюсь.
- Все так говорят, пока вниз не полетят.
Она посмотрела вниз.
- Тут третий этаж.
- Тебе хватит.
Некоторое время молчала, потом спросила:
- Ты всегда всего боишься?
- Нет.
- Меня боишься.
- Нет.
- Боишься.
- С чего ты взяла?
- Ты со мной даже глазами нормально встретиться не можешь.
Вика посмотрела прямо. Я выдержал секунды три и отвернулся.
- Вот.
- Да пошла ты.
- Антон.
- Что?
Она уже не улыбалась.
- Я же не над тобой смеюсь.
- Да?
- Нет.
В один из дней мы сидели на стройке, она принесла две банки Кока-Колы, одну протянула мне. Я открыл, она посмотрела, как я пью, немного улыбнулась, вытянула ноги и свесила вниз. Некоторое время молчала, потом сказала:
- Я вчера опять к отцу ездила.
- И как?
- Никак. Не доехала.
Она покрутила банку в руках.
- Я села на электричку. Обычная вроде, может отвлеклась, журнал читала. Поднимаю голову - людей нет.
- Все вышли?
- Наверное.
- Ты станцию пропустила?
- Похоже на то, - она немного помолчала, - только мы завод проехали.
- Конечную? – я нахмурился.
- Да.
- Не могли, это же конечная, дальше депо.
- Помню, я тоже так подумала.
- И что?
- А мы дальше поехали.
Я посмотрел на нее, она не улыбалась.
- Ты серьезно?
- Да.
- И куда приехали?
- На какую-то станцию.
- Как называется?
- Не знаю, таблички я не увидела, кассы тоже не было.
Она говорила спокойно, но медленнее обычного.
- Просто платформа. Нормальная, не заброшенная. Лавки стоят, фонари работают. Все как обычно.
- Люди были?
- Никого.
- Вообще?
- Вообще, ни единой души. От этого стало прям жутко.
Она отпила Колу.
- И туман.
- Сильный?
- Нет. Не особо, легкий. Но все влажное, воздух такой сырой.
- Ну бывает.
- Бывает, только, знаешь, было уже как будто вечером.
- Ты же после школы поехала, - я посмотрел на нее.
- Вот именно.
- Может, долго ехали?
- Не знаю, я часы не смотрела. Когда села, день был, а там уже фонари горели и темнело.
- Может, просто пасмурно было?
- Может быть.
Она покрутила банку между ладонями.
- Я сначала думала, сейчас кто-нибудь выйдет или касса где-то есть. Может, дом какой рядом.
- И что?
- И ничего. Платформа, рельсы и туман – все.
- А за платформой?
- Не видно ничего. Метров двадцать, наверное, вижу, а дальше белое все.
Мне стало немного неуютно.
- И что делала?
- Просто пошла.
- Куда?
- Не знаю, спустилась с платформы и пошла.
- В туман?
Она посмотрела на меня.
- А что мне оставалось?
Я промолчал.
Она продолжила:
- Там дорожка была, я пошла по ней. Сначала нормально, потом платформа за спиной пропала.
- Из-за тумана?
- Да. Я шла минут пять, может, десять…
- И что?
Она посмотрела на меня.
- И вышла обратно к платформе.
- Круг сделала?
- Может быть, но я никуда не сворачивала.
- Дорожка могла поворачивать.
- Могла.
Она не спорила.
- Тогда я пошла в другую сторону.
- И что там было?
- То же самое.
- Опять вернулась?
- Да.
- К той же платформе?
- К той же, - Вика кивнула.
Я усмехнулся.
- Хорошее место.
Она не смеялась.
- Потом я специально пошла прямо.
- Как?
- Сошла с дорожки, через траву.
- Зачем?
- Чтобы точно знать, что она не ведет меня по кругу.
Я уже не улыбался.
- Получилось?
- Шла прямо. Все время казалось, что вот-вот туман закончится, потому что светлее становилось. Трава была в росе.
Вика выдохнула.
- Потом закончился.
- И?
- И я опять стояла возле платформы.
Я замолчал, она сказала:
- Только вышла с другой стороны.
- В смысле это как?
- Я уходила от нее вправо, а вышла слева.
Я попытался представить.
- Может, ты как-то развернулась?
- Может.
- В тумане легко.
- Я знаю.
Она провела большим пальцем по банке.
- Просто я вообще не помню, чтобы поворачивала. Если честно, Антон, я очень испугалась.
Она закрыла глаза, мы несколько секунд молчали.
- А поезд?
- Потом пришел.
- Откуда?
- Не знаю. По путям, все так же из тумана.
- Обычный?
- Да. Зеленая электричка, только людей внутри не было.
- И ты села?
Она посмотрела на меня.
- Конечно.
- А куда приехала?
- На следующей зашли люди. Через две остановки подсказали место - платформа возле кирпичного завода.
Я нахмурился.
- Это вообще с другой стороны города.
- Я теперь знаю.
- Значит, ты просто села не туда?
- Наверное.
- Уснула, может.
- Может быть.
- И станцию перепутала.
Она пожала плечами.
- Может быть.
Она вообще не спорила, и потом сказала:
- Мама спросила, почему я вся сырая.
- Был дождь?
- Не было дождя.
Она потрогала волосы.
- Просто там очень влажно было.
Я помолчал.
- Может, из-за тумана.
- Может.
Она посмотрела на меня.
- Ну что?
- Что?
- Веришь?
Я честно сказал:
- Не знаю.
- Спасибо за честность, - она улыбнулась.
Весной стало тепло, мы начали гулять после школы дольше, иногда до темноты. Однажды сидели на детской площадке возле ее дома. Она качалась, я стоял рядом.
- Ты после школы куда? — спросила она.
- В техникум, наверное.
- Почему наверное?
- А куда еще?
- В институт, например, разве ты никуда не хочешь?
- Ага.
- Что «ага»?
- Денег на институт нет.
- Бесплатно же можно.
- Можно.
Она посмотрела на меня.
- Тогда что?
- Я тупой, - я улыбнулся.
Она перестала качаться.
- Ты совсем не тупой.
- Спасибо.
- Я серьезно.
- У меня по алгебре три.
- У меня ведь тоже.
- У тебя репетитор.
Она пожала плечами.
- Это совсем не похоже на то, что я умная.
Я засмеялся. Вика немного помолчала и посмотрела на небо.
- Я хочу в Питер.
- Зачем?
- Не знаю. Просто хочу.
- Звучит как план.
- А ты куда хочешь?
Я пожал плечами.
- Еще не решил. Я хотел бы рисовать, но кому это здесь нужно?
Она посмотрела на меня.
- Так нельзя.
- Почему?
- Потому что если не решишь, то здесь и останешься.
- Может, мне нравится здесь.
- Тебе не нравится.
- Откуда знаешь?
Вика чуть улыбнулась.
- Я тебя знаю.
На следующий день она сказала:
- Завтра к отцу поеду.
- Опять?
- Ага.
Я вспомнил ее рассказ.
- На электричке?
Она сразу посмотрела на меня.
- Да.
- Одна?
- А что?
Я пожал плечами.
- Ничего.
Она помолчала.
- Поехали со мной.
Я посмотрел на нее.
- К отцу?
- Ну да.
- Зачем я ему?
- Не знаю, просто со мной.
- Он меня выгонит.
- Не выгонит.
- Ты уверена?
Она задумалась.
- Не уверена, но думаю, нет.
Я усмехнулся.
- Отлично.
- Поедешь?
- Конечно.
- После уроков тогда.
Она уже пошла, потом обернулась.
- Только не передумай.
- Не передумаю.
В школу я пришел раньше обычного, дома сидеть уже не мог. Серега подошел поздороваться.
- Ты чего так рано?
- А что?
- Понятно, - он посмотрел на меня, потом в сторону класса.
- Что понятно?
- Да ничего. – он улыбнулся. - Поплыл ты, Антоха.
- Да уж.
- Я же ничего плохого не имею в виду.
- Вот и молчи.
- Молчу.
Через минуту добавил:
- Но красиво поплыл.
Я толкнул его плечом.
На первом уроке Вика сидела через ряд. Один раз обернулась и показала мне язык. Я показал средний палец под партой, она усмехнулась. На большой перемене мы ушли на лестницу, она достала бутерброды.
- Будешь?
- Нет.
Она протянула один.
- Все равно возьми.
Я взял.
- Спасибо.
Снизу поднялся Серега с двумя пацанами, увидел нас.
- А-а, понятно.
Я сразу сказал:
- Иди дальше.
- Я просто смотрю.
- Куда?
- На человека, которого больше нет. – он засмеялся.
Вика спросила:
- Это он про тебя?
- Скорее про тебя.
Серега улыбнулся.
- Вить, ты его совсем добила.
Она посмотрела на меня.
- Чем?
- Да ничем.
- Серег.
- Все-все, исчезаю…
Они ушли. Вика немного помолчала.
- Они думают, что ты в меня влюбился?
Я посмотрел на нее.
- А ты как думаешь?
Она на секунду замолчала, потом засмеялась.
- Господи, Антон.
- Очень смешно.
- Я ничего такого не сказала.
Она доела бутерброд, потом уже спокойнее произнесла:
- Ладно. Забудь.
После уроков мы пошли на станцию, по дороге я несколько раз трогал карман. Там лежал маленький круг из алюминия. Я сделал его на трудах, нацарапал солнце. Кривое, как то, которое она рисовала на стройке. Дарить не собирался, потом решил, что подарю. Потом опять передумал.
На платформе стояли люди, мужики на смену, две женщины с сумками, старик в кепке. Пришла обычная зеленая электричка, мы зашли и сели у окна. Вика посмотрела на меня, я спросил:
- Ну?
- Что?
- Та самая?
- Обычная.
Я достал из кармана сверток.
- На.
Она взяла.
- Что это?
- Это тебе.
Развернула, сначала не поняла, а потом узнала.
- Это мое солнце?
- Похоже?
Она провела пальцем по царапинам.
- Ты сам сделал?
- Да.
Она вдруг стала тише.
- Зачем?
Я пожал плечами.
- Просто.
Она посмотрела на меня, потом опять на круг.
- Хороший.
- Кривой.
- Хороший.
Она прицепила его к молнии рюкзака, я отвернулся к окну. Через несколько минут она сказала:
- Проверим?
- Что?
- Поедем дальше?
Я посмотрел на нее.
- До депо?
- А вдруг не до депо?
- До депо.
- Уверен?
- Да.
Она улыбнулась.
- Тогда проверим.
На заводской остановке все вышли, мы остались. Двери закрылись, поезд медленно тронулся. Проехал стрелку, появились служебные пути и другие составы. Я посмотрел на Вику - она смотрела в окно.
- Ну?
- Похоже, депо.
- Пока похоже.
Через несколько минут электричка остановилась, мы сидели. Потом в вагон зашел обходчик и увидел нас.
- Вы чего здесь?
Вика ответила:
- Едем обратно.
Он посмотрел на нее.
- Куда?
- В город.
- Эта машина сейчас в отстой идет.
Я посмотрел на Вику, она прикусила губу. Обходчик продолжил:
- Вы на конечной почему не вышли?
- Думали, обратно пойдет.
- Пойдет.
- Ну вот.
- Через два часа пойдет.
Мы переглянулись, я не выдержал и улыбнулся, Вика тоже. Он это заметил.
- Вам смешно?
- Нет
- Что-то не похоже.
Потом минут пять объяснял, что это служебная территория, что здесь нельзя ходить, что состав могут закрыть, отключить и вообще зачем нам голова на плечах. Мы стояли и кивали, Вика пару раз смотрела на меня, и я понимал, что сейчас снова начнем смеяться. В итоге он вывел нас через калитку.
- До станции по дороге. На пути не лезть.
- Спасибо.
- Идите уже.
Когда отошли подальше, Вика сказала:
- Ну, молодой человек.
- Что?
- Вы были правы, - она посмотрела на меня и улыбнулась.
Мы пошли вдоль забора, до станции оказалось прилично. Сначала болтали про обходчика, потом про школу, потом вообще ни о чем. В какой-то момент Вика сказала:
- К отцу уже поздно.
- Да.
- Тогда домой.
Она помолчала.
- Жалко.
- Чего?
- Да так, ничего.
На рюкзаке тихо стукнул мой круг, я посмотрел, и она заметила.
- Не смотри.
- Куда?
- На подарок.
- С чего это?
- Не знаю. Я еще не решила, нравится он мне или нет.
- Тогда отдай, - я потянулся.
Она сразу придержала его рукой.
- Нет.
Мы дошли до станции и сели на лавку. До электрички было минут двадцать. Она немного помолчала, потом сказала:
- Спасибо.
- За что?
Она тронула пальцем алюминиевое солнце.
- За это.
И отвернулась к путям.
Так прошел примерно месяц. Не произошло ничего такого, что я мог бы потом назвать очень важным. Мы ходили в школу, возвращались вместе. Иногда сидели на стройке, иногда у нее дома. Иногда она приходила ко мне и спокойно разваливалась на моем диване, будто всю жизнь на нем лежала. Наверное, именно тогда я окончательно понял, что влип. Однажды вечером лежал дома, смотрел на старую побелку на потолке и минут сорок думал о том, как Вика днем убрала волосы за ухо. Просто убрала волосы, и все. На потолке возле люстры была трещина. Я знал ее наизусть - она начиналась почти у стены, шла к центру, потом раздваивалась. С детства, когда совсем нечего было делать, я находил в ней всякие картинки - реку, молнию, собачью морду. В тот вечер я смотрел на нее и думал о Вике. Что она сейчас делает. Слушает музыку, играет, разговаривает по телефону. Может, вообще обо мне не думает. Вот последнее мне особенно не нравилось. Я уже не сомневался, что влюбился. Не понимал другого - кто я для нее. Домой она шла со мной, на стройке сидела со мной, звонила мне. Если хотела куда-нибудь сходить - обычно звала меня. И все равно я не понимал.
Однажды после школы она сказала:
- Мне Куликов сегодня предложил встречаться.
Я чуть не врезался в столб.
- И что?
- Сказала нет.
Она чуть улыбнулась и пошла вперед. Я решил, что завтра разобью Куликову лицо, и еще метров пятьдесят я чувствовал себя почти счастливым. Потом начал думать, зачем она вообще мне это рассказала. С ней было невозможно понять, где заканчивается обычное и начинается что-то еще. Она могла положить голову мне на плечо. Мы ехали через город на обычном автобусе, Вика села возле окна, минут десять болтала, потом вдруг замолчала и положила голову. Я весь путь просидел, практически не двигаясь, даже когда затекла шея. Потому что, если пошевелиться, она могла убрать голову. А потом на своей остановке Вика просто поднялась и сказала:
- Ты чего такой деревянный?
- Ничего.
- Шея болит?
- Нет.
Она посмотрела на меня.
- Врешь.
И вышла.
В другой раз мы зашли в магазин возле школы, у нее были деньги, у меня почти не было. Вика купила две жвачки Лав Ис, одну протянула мне.
- Держи.
- Не хочу.
- Тогда верни.
Я открыл, она сразу спросила:
- Что там?
Я развернул вкладыш.
- Не скажу.
- Покажи.
- Нет.
- Антон.
Она полезла за бумажкой, я убрал руку.
- Отстань, - я улыбнулся.
- Что там написано?
- Ничего.
- Тогда покажи.
В итоге она все-таки вырвала вкладыш, посмотрела и прочитала вслух:
- Любовь – это скучать друг по другу.
Я немного пожалел, что открыл эту жвачку. Она еще немного посмотрела и вернула. Совершенно дурацкая фраза. Вика шла рядом и улыбалась. Я спросил:
- Ты чего?
- Да ничего.
И все. На следующий день она вообще никак об этом не вспомнила. Вкладыш я не выбросил, положил в учебник истории.
Еще мы один раз прогуляли последний урок, была физика, на улице первый по-настоящему теплый день, и Вика возле кабинета сказала:
- Пошли отсюда.
- Куда?
- На улицу, погуляем. Сегодня отличный день.
- Урок же сейчас.
- Я знаю, пойдем.
Она уже пошла к лестнице, я секунду задумался и пошел за ней. Мы купили мороженое и сидели на деревянном мостике возле реки. Лед уже сошел, по воде плыли ветки и бутылки. На другом берегу стояли серые дома, Вика болтала ногой.
- Твоя мама будет ругаться, если узнает, - улыбнулся я.
- Не узнает.
- А твоего отца точно вызовут в школу.
- Он расстроится, - Вика скривила губы.
- Сильно?
Она немного изменила голос:
- Виктория, я разочарован.
Я засмеялся.
- А потом?
- А потом спросит, зачем прогуляла.
- И что скажешь?
- Правду.
- Что день хороший?
- Да, и что ты меня уговорил.
- И он поймет? – я рассмеялся.
Она подумала.
- Не знаю. Но он нормальный.
Это мне в ее отце нравилось. Он действительно был нормальный. Строгий иногда, мог отчитать. Вика могла закатить глаза и потом полвечера рассказывать, как он опять включил директора. Но было видно, что они друг друга любят. Однажды я пришел к ним, а они спорили на кухне. Несерьезно. Вика собиралась вечером к подруге, а отец не хотел отпускать ее допоздна.
- Мне шестнадцать.
- Я в курсе.
- Я вернусь в десять.
- В девять.
- Пап.
- В девять.
Он посмотрел на меня.
- Тогда пусть Антон тебя встретит.
Вика тоже посмотрела на меня.
- Вот. Отличная идея.
- Я ничего не говорил.
- Теперь сказал.
Ее отец усмехнулся.
- Полдесятого.
- Девять сорок пять.
- Девять пятнадцать.
- Девять тридцать, - Вика хитро сощурилась.
- Виктория.
Она выдержала паузу.
- Девять двадцать?
Он несколько секунд держал серьезное лицо, потом не выдержал.
- Девять двадцать.
Она улыбнулась.
- Ладно.
Мне у них нравилось не из-за дома, приставки и дисков. Там было как-то спокойно. Иногда ее отец возвращался поздно, заходил к нам, спрашивал:
- Уроки сделали?
Вика отвечала:
- Конечно.
Он смотрел на нее, потом на меня, я говорил:
- Нет.
Она тут же:
- Предатель.
Он смеялся и уходил. Дома мать тоже уже привыкла к Вике. Если я вечером собирался выходить, иногда спрашивала:
- С Викой?
Я отвечал:
- Ну.
И каждый раз почему-то раздражался, не на мать. На то, что всем вокруг будто было понятно что-то, чего я сам понять не мог. Серега со временем начал подкалывать меня про Вику уже без всяких намеков. Как-то на физкультуре мы сидели возле стены, пока девчонки сдавали какой-то норматив. Он толкнул меня локтем.
- Твоя пошла.
Я посмотрел на Вику.
- Не моя пока.
Серега повернулся ко мне.
- Нормально. А вот это уже разговор.
- В смысле?
- «Пока».
Я улыбнулся.
- Ну а что?
- Ничего. Просто ты раньше делал лицо, будто она тебе чисто алгебру дает списать.
- Я такого никогда не говорил.
- Знаю, об этом и речь.
Он немного помолчал.
- Сказать ей собираешься?
- Конечно.
- Когда?
- Скоро.
- Скоро - это когда?
Я пожал плечами.
- Нормальный момент будет, тогда скажу.
Серега посмотрел на меня.
- А если она тебя пошлет?
- Значит, пошлет.
- И все?
- Нет, я тогда еще тебя отмудохаю, - я улыбнулся и толкнул его плечом в плечо.
Он засмеялся.
- Ладно, а чего тогда тянешь?
Я снова посмотрел на Вику.
- Я просто не хочу ляпнуть это между физикой и столовкой, она для меня не девчонка на неделю.
Серега перестал улыбаться.
- А.
- Что а?
- Ничего. Понял.
Он кивнул в сторону зала.
- Тогда не просри момент.
- Не просру.
На этом разговор закончился. Я действительно собирался ей сказать. Не сегодня, не завтра, но скоро. Очень скоро. Мне хотелось, чтобы это произошло нормально. Наверное, я все равно тянул. Но с Викой слишком многое было поставлено на одну фразу. Пока я ее не произнес, между нами оставалось то, что уже было, и возможность, что все станет чем-то большим.
А потом Вика сама дала мне повод считать дни.
- Через две недели мне семнадцать.
- Старость.
Она посмотрела на меня.
- Именно.
- Пора подумать о пенсии.
Она толкнула меня плечом.
- Ты придешь?
Я посмотрел на нее.
- Куда?
- Туда. На день рождения.
- А.
Она засмеялась.
- Ты чего?
- Да я не понял, что ты зовешь.
- Зову.
- Тогда приду.
- Хорошо. Я рада.
Она кивнула, и я спросил:
- Кто еще будет?
- Не знаю, думаю позвать еще несколько человек. Соловьеву, например. Покажу ей свои кроссовки, - она улыбнулась.
- Из класса?
- Наверное.
С этого дня появилась новая проблема - подарок. Я вообще не понимал, что ей дарить. У нее было почти все, что для меня в шестнадцать лет считалось дорогим. Музыка, приставки, одежда, духи, часы. Можно было купить цветы, конечно, это само собой. Может кассету? Но какую? У нее музыки было больше, чем в половине наших магазинов. Можно было сделать что-нибудь самому. После алюминиевого солнца это уже не казалось совсем идиотской идеей. Но что? Я вечерами лежал, смотрел на ту же трещину на потолке и перебирал варианты. Однажды мать заглянула в комнату.
- Ты спишь?
- Нет.
- А чего лежишь в темноте?
- Думаю.
Она посмотрела на меня.
- Опасное занятие.
Я ничего не ответил. Она уже закрывала дверь, потом сказала:
- У Вики скоро день рождения?
Я приподнялся.
- Откуда ты знаешь?
- Она сказала, когда приходила, - мать улыбнулась, - подарок придумал?
- Нет.
- Придумаешь.
И закрыла дверь. Я снова лег, посмотрел в потолок. И подумал, что хуже всего даже не выбрать подарок. Хуже было то, что мне хотелось подарить ей что-то такое, после чего она бы все поняла.
На следующий день Вика после школы поехала к отцу, я ушел домой один. Часов в девять зазвонил телефон, мать крикнула из кухни:
- Антон!
Я снял трубку.
- Алло.
Несколько секунд никто не говорил, потом я услышал голос ее отца.
- Антон?
- Да.
- Это Александр.
- Здравствуйте.
Он говорил спокойно, но как-то слишком ровно.
- Вика у тебя?
Я не сразу понял вопрос.
- Нет.
Пауза.
- Она тебе не звонила?
- Нет.
- После школы виделись?
- Да.
- Куда она собиралась?
- К вам.
Снова тишина.
- А что случилось?
Он выдохнул.
- Она не приехала.
Я сжал трубку.
- В смысле?
- На завод не приехала. Домой тоже не вернулась.
Мне сразу стало холодно.
- Может, задержалась где-нибудь?
- Не знаю.
Я не знал, что спросить.
- Я тоже могу…
- Нет.
Он перебил быстро, но сразу смягчился:
- Не надо, Антон. Уже поздно.
- А если…
- Ее ищут, если она позвонит или придет к тебе, сразу набери мне.
- Конечно.
- В любое время.
- Да.
Он продиктовал номер, я записал на клочке бумаги возле телефона, хотя номер я знал наизусть. Почему-то переписал еще раз и положил трубку. Мать стояла в дверях кухни.
- Что?
- Вика пропала.
- Как пропала?
- Не приехала к отцу. Домой тоже.
Она посмотрела на часы.
- Может, у кого-нибудь задержалась?
- Она бы сказала.
Я сказал это слишком уверенно.
Весь вечер телефон стоял перед глазами. Я пытался смотреть телевизор, не понимал вообще ничего. Минут через десять выключил и лег, потом встал. Прошелся по комнате. Снова лег. В голове все время возникали варианты - она пропустила электричку, вышла не там, встретила кого-нибудь, решила пройтись. Ей стало плохо. Потом начинались мысли, которые я сразу обрывал. Около полуночи мать легла. Я еще ходил из комнаты на кухню и обратно. Каждый раз смотрел на телефон. В два часа ночи подошел к нему. Постоял. В три снял трубку, уже хотел звонить Вике домой. Потом положил - что я скажу? Не нашли? Если бы нашли, мне бы сообщили. Я почти не спал. Под утро провалился минут на двадцать и проснулся от того, что мне показалось, будто звонит телефон. Но была тишина.
В школу я пришел за час до уроков, двери только открыли, во дворе почти никого. Я встал возле входа и ждал. Смотрел на дорожку. Каждый раз, когда из-за угла появлялась девчонка примерно ее роста, внутри все дергалось. Не она. Потом еще одна. Не она. Начали подходить остальные. Кто-то здоровался, я почти не отвечал. Серега увидел меня.
- Ты чего здесь?
- Вику жду.
- А она где?
Я посмотрел на него.
- Не знаю.
Он сразу стал серьезным.
- В смысле?
- Вчера домой не пришла.
- Совсем?
- Совсем.
Прозвенел звонок. Я еще минуту стоял на улице, потом пошел в класс. На первом уроке ее место было пустым. Учительница открыла журнал, дошла до ее фамилии.
- Соколовой сегодня не будет?
Никто не ответил. Потом почти весь класс посмотрел на меня, я почувствовал это сразу и поднял голову.
- Не знаю.
Учительница задержала на мне взгляд.
- Хорошо.
Начала урок. Я не слышал почти ничего, смотрел то на Викину парту, то на часы, то на дверь. Минут через пятнадцать дверь открылась. Вошла завуч, за ней мужчина и женщина. Мужчина был в обычной темной куртке. Завуч сказала:
- Антон, выйди, пожалуйста.
В классе стало тихо.
Мы прошли в кабинет директора, и мужчина показал удостоверение. Я даже фамилию не запомнил.
- Ты с Викторией Соколовой хорошо общался?
- Да.
- Когда видел ее последний раз?
- Вчера после школы.
- Она куда-то собиралась?
- К отцу.
- В каком настроении была?
- Нормальном.
- Ничего странного не говорила?
- Нет.
- С кем-нибудь ругалась?
- Нет.
Он что-то записал.
- Она могла куда-то уехать сама?
- Нет.
- Почему уверен?
Я посмотрел на него.
- Потому что уверен.
Он сурово посмотрел на меня и хотел что-то сказать, но женщина его опередила:
- Она тебе ничего не говорила в последнее время? Может, чего-то боялась?
- Нет.
Мужчина закрыл блокнот.
- Если вспомнишь что-нибудь важное - скажешь.
Я кивнул и вышел из кабинета. Завуч стояла в коридоре.
- Возвращайся на урок.
Я пошел к гардеробу.
- Антон.
Я достал куртку.
- Антон, ты куда?
- Мне надо.
- У тебя занятия.
Я посмотрел на нее.
- Мне надо.
Она еще что-то сказала, но я уже не слушал.
На улице сначала пошел быстро, потом побежал. К Вике. Первые минуты вообще не чувствовал усталости, потом закололо в боку, и я остановился. Согнулся, подышал, снова побежал. Холодный воздух резал горло.
К ее дому я пришел уже почти шагом, остановился возле калитки. Я посмотрел на второй этаж, на ее окно – ничего. Просто дом. Такой же, как всегда. Я стоял и не знал, зачем пришел. Через несколько минут дверь открылась, и вышла ее мать. Она увидела меня.
- Антон?
Я кивнул. Она подошла к калитке.
- Заходи.
В доме было тихо, на кухне стояли чашки и пепельница с окурками. Возле телефона лежали какие-то бумажки. Она поставила чайник, потом села напротив меня.
- С тобой уже говорили?
- Да.
- В школе?
- Да, - мой голос совсем пропал.
Мы немного помолчали. Я спросил:
- Ничего вообще?
Она покачала головой.
- Пока нет.
- Ее на станции видели?
- Вроде да.
- Значит, она села на электричку.
- Возможно.
Снова тишина. Чайник начал шуметь, я смотрел на стол и сказал:
- Она мне рассказывала одну вещь.
Мать Вики подняла глаза.
- Какую?
- Про станцию.
Я коротко рассказал, без всего подряд. Что однажды электричка прошла дальше конечной, а Вика вышла на какой-то платформе, там был туман и никого не было. Что куда бы она ни шла, все равно возвращалась к платформе и что потом кое-как уехала. Мать слушала спокойно.
- Она мне тоже говорила.
Я сразу посмотрел на нее.
- Что?
- Что один раз перепутала электричку и уехала не туда.
- Но она же не перепутала, - я встал.
- Антон.
- Она сказала, что поезд пошел после конечной.
Мать Вики устало потерла лицо.
- Я понимаю, что ты переживаешь.
- А вдруг это опять…
Она посмотрела на меня.
- Вряд ли существует станция, которой не существует.
Я замолчал. Фраза прозвучала нормально. Совершенно правильно. Только легче от нее не стало.
- Она сама не понимала, где была, - сказал я.
- Я знаю.
Она мягко перебила:
- Антон.
Я замолчал. Она протянула руку через стол и на секунду положила ладонь поверх моей.
- Ее найдут.
Я кивнул. Больше мы почти не разговаривали. Я просидел у них еще минут десять, потом встал.
- Я пойду.
Она тоже поднялась.
- Если она тебе позвонит…
- Я сразу скажу.
- Спасибо.
У калитки я снова посмотрел на ее окно. Мне почему-то казалось, что сейчас шевельнется занавеска, но ничего не произошло. Я пошел по улице. Медленно. И впервые за всю ночь подумал не о том, где Вика, а о том, что она действительно может быть где-то, откуда не знает, как вернуться.
Город искал Вику почти месяц. Сначала казалось, что ее ищут вообще все - фотографии появились возле магазинов, на остановках, у вокзала. Одну повесили прямо возле школы. На ней Вика была серьезная, волосы убраны назад. Под фотографией надпись: пропала Соколова Виктория Александровна. Семнадцать лет.
Мне не нравилась эта фотография. Она неплохая, просто это была не Вика. Вика не сидела с таким лицом. Она смеялась, щурилась, корчила рожи, убирала волосы за ухо. Закатывала глаза, когда кто-нибудь говорил глупость. А там была девочка из объявления.
В школе первые дни только о ней и говорили. Кто-то видел милицейскую машину возле вокзала, кто-то слышал, что нашли ее куртку. Потом выяснилось, что никакую куртку не находили. Кто-то сказал, что она сбежала с парнем, и я полез драться.
Через неделю разговоров стало меньше, через две почти перестали. Люди вообще довольно быстро возвращаются к своим делам. Мне это тогда казалось чем-то чудовищным. Как можно обсуждать контрольную по химии, если Вика пропала? Как можно ржать на перемене? Как можно покупать булочку в столовой? Но все покупали, и я тоже. Наверное, по-другому нельзя.
Через две недели классная посадила на Викино место девочку с последней парты. Я сначала подумал, что она просто пересела на урок, потом увидел на столе ее учебники.
- Убери.
Девочка посмотрела на меня.
- Что?
- Убери отсюда свои вещи.
Классная подняла голову.
- Антон.
- Это место Вики.
В классе стало тихо.
- Серов, сядь.
- Пусть пересядет.
- Антон, хватит.
Я сам слышал свой голос и понимал, что веду себя как псих, но остановиться все равно не мог.
- Я сказал, убери ее оттуда.
Девочка покраснела.
- Да я могу пересесть.
Классная встала.
- Никто никуда не будет пересаживаться. Серов, вышел из класса!
Я вышел, потом мне было стыдно, перед девочкой особенно, но извиняться я не стал. На следующий день она сама села обратно на свою парту.
Я стал ездить по Викиному маршруту, сначала после школы, потом в выходные. Садился на той же станции и старался выбирать примерно то же время. До первой остановки, до второй, до третьей, потом завод. Все было совершенно обычным. Люди выходили, электричка ехала дальше в депо. Первые два раза я выходил вместе со всеми, потом перестал. На третий раз меня заметил обходчик.
- Конечная.
- Я знаю.
- Тогда чего сидишь?
- Задумался.
Он посмотрел на меня.
- Думай на платформе.
Я вышел. На следующий день приехал снова. Мне казалось, что я что-то пропускаю. Какой-то состав, какое-то время. Может быть, не каждый поезд идет туда. Может, нужен определенный вагон. Я даже начал записывать время отправления. Старый блокнот в клетку: 14:32. Обычная. 15:07. Обычная. 16:11. До депо. Потом сам посмотрел на эти записи и понял, как это выглядит, но выбрасывать не стал.
До депо я доезжал несколько раз. Те же пути, забор, боксы, рабочие. Никакого тумана, никакой платформы. На пятый раз мне не повезло. Я уже вышел из вагона и шел вдоль состава, когда сзади кто-то крикнул:
- Молодой человек!
Я не остановился.
- Стой, кому говорю!
Я прибавил шагу. Через минуту меня догнали двое, один схватил за плечо.
- Ты чего бегаешь?
- Я не бегаю.
- Ты мне тут не рассказывай.
- Мне на станцию надо.
- Станция в другой стороне.
Меня отвели в какую-то служебную комнату. Сначала ругались там, потом приехала милиция. Я сидел на деревянном стуле и смотрел на календарь на стене. Мужчина в форме долго листал какой-то журнал.
- Серов Антон Андреевич?
- Да.
- Шестнадцать лет?
- Шестнадцать.
- Ты чего здесь делаешь пятый раз?
Я промолчал.
- Тебя рабочие уже запомнили.
- Я езжу.
- Я понял, что ездишь, - он откинулся на стуле и закурил.
- Зачем?
- Просто.
- Слушай, парень. Не бывает «просто».
Я пожал плечами.
- Нравятся электрички?
- Нет.
- Депо нравится?
- Нет.
- Тогда что ты тут забыл?
Я смотрел в пол, про станцию я говорить не стал.
- Подругу ищу.
Милиционер перестал писать.
- Какую подругу?
Я назвал Вику. Он сразу понял, о ком я.
- Соколову?
- Да.
Пауза.
- И чего ты тут ищешь?
- Не знаю.
Это был единственный честный ответ. Он вздохнул.
- Антон, ее ищут люди, которые умеют это делать. Поверь мне, ищут. Ты же сам, наверное, знаешь, кто ее отец.
Я ничего не сказал.
- Ты здесь под поезд попадешь. Или еще куда-нибудь полезешь. Что дальше?
- Я никуда не лезу.
- Это пока. Все вы так говорите, а потом с рельсов соскребают.
Он отложил ручку.
- Я все понимаю, но еще раз поймают на территории - поставим на учет. Понял?
Я поднял глаза.
- За что?
- За то, что тебе говорят не ходить, а ты ходишь.
Потом пришел еще какой-то мужчина, разговор начался заново. Фамилия, школа. Мать где работает. Почему пропускаю занятия. Стою ли на учете, пью ли, курю ли, с кем общаюсь. К концу я уже отвечал односложно. Сказали, что отпустят только с матерью.
Она приехала почти через час, вошла в пальто, которое даже застегнуть нормально не успела. Увидела меня и ничего не сказала. Сначала поговорила с милиционером. Я слышал отдельные слова. «Несовершеннолетний». «Режимный объект». «Ответственность». «В следующий раз». Потом она расписалась где-то, и мы вышли. На улице она шла впереди, я плелся сзади. Мы минут пять молчали, потом она остановилась.
- Антон.
Я тоже остановился, она смотрела на меня. Не злая, лучше бы злая.
- Я не знаю, что с тобой делать, - в глазах у нее стояли слезы.
- Ничего.
- Это не ответ.
Я молчал.
- Ты думаешь, я не понимаю?
- Чего не понимаешь?
- Что тебе плохо.
Я отвернулся.
- Но если ты тоже пропадешь, мне что делать?
Я сразу посмотрел на нее. Она больше ничего не сказала, и я тоже. Домой ехали молча. На следующий день я снова взял блокнот, но в депо больше не поехал.
Прошел май. Потом началось лето. Без школы оказалось еще хуже. Раньше хотя бы были уроки, перемены, люди. Теперь день нужно было чем-то заполнять. Я устроился подрабатывать на склад, таскал коробки, получал немного. Мать была рада хотя бы тому, что я занят. После работы иногда шел на станцию. Не ехал, просто стоял. Смотрел на прибывающие электрички. Иногда мне казалось, что сейчас откроется дверь и Вика выйдет. С рюкзаком, увидит меня и скажет:
- Ты чего здесь?
И я даже заранее представлял, как отвечу. Не придумал.
К сентябрю начался одиннадцатый класс. Вики не было уже несколько месяцев. Ее фотографий на остановках стало меньше. Какие-то сорвал дождь, какие-то заклеили объявлениями. Одну возле магазина я сам разгладил ладонью, когда угол отклеился.
В школе о ней почти не говорили. Однажды после физкультуры Серега сел рядом со мной на скамейку, мы переодевались. Он долго молчал.
- Антох.
- Что?
- Ты только не бесись.
Я сразу напрягся.
- Говори.
- Может, тебе уже…
Он замолчал.
- Может, мне что?
- Не знаю. Перестать ездить туда.
Я посмотрел на него.
- Куда?
- Ну ты понял.
- Ты за мной следишь?
- Нет. Тебя видели.
Я отвернулся, он сказал:
- Уже сколько времени прошло, может, пора забыть?
Я ударил его. Просто повернулся и ударил. Он качнулся назад, провел пальцем по губе. Я сразу понял, что сделал.
- Серег…
Он поднял руку.
- Да нормально.
- Я…
- Нормально.
Я сел обратно, и он тоже. Несколько секунд мы молчали.
- Я не хотел сказать, что ее…
- И не говори.
- Я и не говорю.
Еще немного посидели, потом он тихо сказал:
- Я бы тоже искал.
Мне стало хуже, чем если бы он ударил в ответ.
В конце сентября я снова пришел к Викиному дому. Не был там с того самого дня. Долго стоял возле калитки. Во дворе были сложены коробки, а возле дома стоял грузовик. Я сначала не понял. Потом увидел ее отца - он вышел из гаража с какой-то коробкой в руках и заметил меня. Остановился.
- Антон.
- Здравствуйте.
Он поставил коробку на землю. Выглядел он по-другому - сильно похудел и будто стал старше.
- Заходи.
Я вошел во двор, посмотрел на коробки.
- Вы уезжаете?
- Да.
- Куда?
Он назвал город, я почти не услышал.
- Насовсем?
Он помолчал.
- Наверное.
Я смотрел на дом.
- А если она вернется?
Он обернулся и посмотрел на окно ее спальни.
- Дом не продаем.
- А если она сюда придет?
- Будет кому сообщить.
- Кому?
Он посмотрел на меня.
- Антон.
Я замолчал. Он сел на ступеньку возле крыльца, я остался стоять. Потом он показал рядом.
- Садись.
Я сел. Некоторое время мы молчали. Во дворе шуршали листья. Из дома грузчик вынес еще одну коробку и, увидев нас, вернулся обратно. Александр Николаевич спросил:
- Мать сказала, тебя в милицию забирали.
Я посмотрел на него.
- Уже все знают?
- Город маленький.
- Я просто искал.
- Я знаю.
- А вы перестали?
Он долго не отвечал.
- Нет, конечно нет.
Я посмотрел на него.
- Тогда почему уезжаете?
Он отвернулся и вытер глаза.
- Потому что здесь ее везде видно.
Я молчал.
- Просыпаешься утром. Кажется, сейчас спустится. Заходишь на кухню - кружка стоит. И каждый раз на секунду забываешь.
Он замолчал. Я впервые видел, чтобы он говорил так. Без своей обычной уверенности, просто усталый мужик на ступеньках.
- Милиция продолжает искать?
- Да.
- Совсем ничего?
- Ничего.
Это слово повисло между нами. Я спросил:
- Вы думаете, она жива?
Он посмотрел на меня. Очень долго.
- Я не знаю.
Мне не понравился ответ.
- Она жива.
Он кивнул, но ничего не сказал.
- Возможно.
- Не «возможно». Она жива.
Он снова посмотрел на меня. Я почувствовал, что начинаю злиться:
- Она просто не могла исчезнуть.
- Я знаю.
- Нет.
Он не стал спорить, и это злило еще сильнее.
- Вика тебя очень любила.
У меня все внутри остановилось. Он будто сам понял, как прозвучало, и сразу добавил:
- Ты ей был очень дорог.
Я смотрел на него и не знал, что ответить. Он усмехнулся совсем чуть-чуть.
- Она про тебя много говорила.
- Что?
- Всякое.
- Какое?
- Не расскажу.
- Почему?
- Потому что это не мои разговоры.
Я хотел спросить еще, очень хотел, но не спросил. Он встал.
- Подожди.
Ушел в дом. Вернулся через пару минут. В руках у него была яркая резинка для волос, та самая или просто такая же. Он протянул мне.
- Возьми.
- Зачем?
- Не знаю. Думаю, тебе стоит взять.
Я взял. Сжал в ладони.
- Если она вернется…
Я опять сказал это, он кивнул.
- Я тебе сообщу.
- Обещаете?
- Обещаю.
Я пошел к калитке. Уже вышел, когда он позвал:
- Антон.
Я обернулся.
- Не лезь больше на железную дорогу.
Я хотел сказать, что не полезу, но врать не стал, и он понял.
- Береги себя хотя бы.
Я кивнул. Через неделю они уехали.
Дом остался пустым, а я еще долго ходил мимо него. Просто проверить, не горит ли наверху свет.
Дни шли. Потом недели. Я даже перестал считать. Сначала казалось, что если считать, то что-то контролируешь - двадцать три дня, тридцать один, сорок семь. Потом цифры перестали что-либо значить.
Наступил ноябрь, стало темнеть рано. Днем еще можно было делать вид, что живешь как раньше – школа, дом, какие-то дела. Разговоры, учителя, Серега, мать.
А вечером все становилось хуже, особенно когда тихо. Я начал замечать, что забываю Вику. Не ее саму, а какие-то части. Сначала не мог вспомнить, в какой день она впервые пришла к нам домой. Потом забыл, в чем она была тогда одета. Потом однажды пытался представить ее голос и понял, что не получается. Я помнил слова, помнил, что она говорила. Помнил интонацию вроде бы. А самого голоса нет. Как будто он где-то рядом, но не достать. Это напугало меня сильнее, чем многое другое. Я стал специально вспоминать.
Как она говорила мое имя, смеялась и раздраженно тянула:
- Антон.
Как говорила:
- Ты странный.
Как однажды сказала:
- Я тебя знаю.
Иногда получалось. Иногда нет. Хуже всего было с лицом. Само лицо я помнил прекрасно, но оно стало каким-то неподвижным. Как фотография. Вика никогда не была неподвижной, а в голове все чаще замирала просто картинка. Я боялся, что так и происходит - сначала забываешь голос, потом движения и выражение лица. Потом какие-то слова, а потом человек остается только фактом. Была Вика. Училась с нами. Пропала. Я ненавидел эту мысль.
В один из ноябрьских дней я вместо школы пошел на стройку, сам не знаю зачем. Наверное, просто не смог утром зайти в класс. Было холодно. Ночью подморозило, потом снова потеплело, и бетон стал мокрый, темный. Я поднялся на третий этаж, в нашу комнату. Кресло еще стояло на месте, только ткань отсырела и стала почти черной. На стене остались рисунки - большая яичница, моя Вика и солнце. Оно выцвело. Часть мела стерлась от сырости, но я все равно сразу его увидел.
Я сел в оконный проем, свесил ноги. Точно так же, как когда-то сидела она. Раньше я каждый раз говорил ей, чтобы слезла, теперь сам сидел и смотрел вниз. Третий этаж уже не казался таким высоким. Я достал из кармана старый вкладыш от жвачки. Тот самый. Любовь - это скучать друг по другу. Я усмехнулся. Очень смешно. Алюминиевое солнце осталось у нее. Я часто думал об этом. Может, оно было с ней в тот день. Может, лежит где-то сейчас. Может, она иногда трогает его. Если она вообще может что-то трогать. Я тут же запретил себе продолжать эту мысль. Отец сказал, что я был ей очень дорог. А сначала сказал другое: «Вика тебя очень любила». Сразу поправился. Я так и не понял, что он имел в виду. И теперь спросить было не у кого. В шестнадцать лет вообще редко что-то знаешь точно. Просто кажется, что времени бесконечно много. Можно сказать потом. Спросить потом. Позвать потом. Поцеловать потом. Признаться потом. Потом почему-то кажется самым надежным местом на свете. А потом его просто нет. Ее день рождения прошел без нее. Семнадцать. Подарок я так и не придумал.
Я сидел в оконном проеме, пока совсем не замерз. В какой-то момент посмотрел на солнце на стене и подумал - а вдруг еще раз. Мысль была глупая, я это понимал. Я уже ездил. Много раз. До конечной, до депо. Меня уже забирала милиция. Я сам видел эти пути, забор и боксы. Никакой станции там не было. Но мысль не уходила. А вдруг еще раз. Я встал и спустился вниз.
На уроки уже не пошел. На станции купил билет. Женщина в кассе даже не посмотрела на меня. Электричка пришла минут через десять, та же зеленая. Я сел возле окна, в вагоне было тепло. Пахло мокрыми куртками, железом и чем-то сладким. Напротив дремал мужчина в рабочей телогрейке, через проход женщина читала газету. Все было настолько обычным, что мне стало смешно. Какого черта я здесь делаю? Я ведь знал, чем все закончится. Завод. Конечная. Депо. Домой. Можно хоть сто раз ездить по одному и тому же маршруту, он не станет другим только потому, что мне очень надо.
Я смотрел в окно, город закончился. Пошли гаражи и промзона. Редкие дома. Я думал о Вике. О том, что, наверное, скоро действительно придется перестать ездить. Я не верил, что ее нет. Просто невозможно всю жизнь сидеть в электричке и ждать, что однажды она свернет не туда.
Конечную объявили как обычно, люди начали вставать. Я тоже встал. За окном показалось знакомое здание станции и платформа. Заводской забор. Все. Ну конечно.
Двери открылись, люди вышли. Я вышел вместе со всеми. Несколько секунд еще постоял на платформе, потом зачем-то пошел дальше в сторону путей. Не хотел сразу ехать обратно.
Электричка уже медленно уходила в депо. Я спрыгнул с платформы на щебень и пошел вдоль путей. Там все было знакомое. Опять забор, стрелки и служебные постройки. Серые вагоны вдалеке - никакой станции, никакого тумана. Обычный день, обычное депо. Я шел и смотрел под ноги. Думал, что вот сейчас развернусь. Еще немного и домой. Потом услышал шум. Сначала далеко. Я даже не сразу обратил внимание. Просто привычный железнодорожный гул. Он стал громче, ближе, быстрее. Где-то закричали. Я поднял голову. Не понял, откуда. Шум уже был совсем рядом, обернулся - электричка. Я стоял на пути. Не знаю, как так получилось. Похоже, задумался и не заметил.
Все произошло сразу. Лоб состава, огромный, слишком близко. Свет ударил прямо в глаза. Гудок. Такой громкий, что все внутри сжалось. Я даже не успел испугаться. Только подумал - вот дурак. Удар. Я зажмурился. Меня будто рвануло всем телом, что-то тяжелое ударило в грудь. Воздух выбило. На секунду не стало ни звука, ни света.
Я резко дернулся и открыл глаза. Несколько секунд не понимал вообще ничего. Перед глазами темно, сердце колотится. Я хватал воздух ртом, потом понял, что сижу в вагоне и обеими руками держусь за спинку сиденья. Электричка гудела, громко и протяжно. Я медленно выпрямился и провел ладонями по лицу - цел. Руки целы, ноги - все на месте. Приснилось. Заснул. Вот и все. Заснул в вагоне. Последние недели почти не спал нормально, неудивительно.
Я еще несколько секунд сидел, пытаясь успокоить дыхание, потом посмотрел вокруг - вагон был пустой. Я нахмурился. Совсем пустой - ни мужчины в телогрейке, ни женщины с газетой - никого.
Поезд стоял, я посмотрел в окно. Стекло было запотевшим, за ним горел фонарь. Я вытер ладонью круг - платформа. Две лавки, один фонарь рядом, еще несколько дальше. Желтый свет висел в сыром воздухе.
Я встал, двери были открыты. Вышел, под ногами хрустнул мокрый бетон. Было влажно. Не холодно даже, просто сыро, как после дождя. Я посмотрел на небо - вечер. Настоящий вечер. Серое небо темнело, а фонари уже горели. Я обернулся к электричке:
- Эй!
Никто не ответил, двери закрылись.
- Подождите!
Поезд тронулся. Я подошел почти к краю платформы. Последний вагон ушел в туман и исчез. Я долго смотрел ему вслед, потом оглянулся. Платформа, лавки, фонари, туман. Никого. У меня внутри все похолодело. Я знал это место. Никогда здесь не был, но знал.
- Нет…
Сказал вслух, сам себе. Пошел к краю платформы. За ним начиналась дорожка - дальше метров через двадцать все растворялось в тумане. Я вспомнил ее голос: «Я пошла». Сошел с платформы, прошел немного. Туман сразу стал плотнее. Фонарь за спиной потускнел. Еще несколько шагов. Потом его вообще не стало видно.
Я шел прямо, специально. Смотрел себе под ноги. Ни разу не поворачивал. Минуты через две впереди снова появился свет. Я ускорил шаг, вышел из тумана и остановился - та же платформа. Только я стоял с другой стороны. Сердце ударило так сильно, что я почувствовал боль в груди. Все было именно так, как она рассказывала. Все.
Я стоял и смотрел. И только тогда заметил, что на дальней лавке кто-то сидит. Сначала я увидел просто силуэт - человек. Небольшой. Наверное, девчонка. Я не двигался, и она тоже. Между нами был туман. Фонарь иногда выхватывал из него отдельные детали. Темные волосы. Рюкзак рядом. Фиолетовая куртка. Мне перестало хватать воздуха.
Я сделал шаг. Потом еще один. Ноги стали ватными. Мне хотелось побежать, но я не мог. Девчонка сидела, немного опустив голову. Одной рукой держала что-то возле молнии рюкзака и шевелила пальцами. Раздался тихий металлический стук. Я замер. Алюминий. Солнце. Мое солнце. Ее солнце.
Она подняла голову. Я все еще почти не видел лица, только понял, что она смотрит прямо на меня. И почему-то в этот момент мне стало ясно. Она знала, что я приду. Она ждала. Меня.
Она медленно встала. Не испугалась, не отступила. Наоборот - сделала один шаг ко мне и улыбнулась. Я почувствовал, как сердце снова ударило в грудь. До боли. До слез. Я тоже улыбнулся. И впервые за все эти месяцы не стал ничего придумывать. Не стал думать, что это значит. Не стал гадать, нравился ли я ей. Не стал искать другой смысл.
Просто посмотрел на нее и прошептал:
- Вика.