Мизантроп: Москва Часть 2 Глава 5 (продолжение)⁠⁠

Что, не ждали? А вот он я!

***

Поутру погода смилостивилась и преподнесла шикарный тёплый день - около 20 градусов ниже ноля с перспективой разогреться и до -15 после полудня. Влад условно бесшумно (то есть поскрипывая суставами и покряхтывая от ноющих шрамов) поднялся из сложного двухместного кокона, смотанного из одеял и спальников, и походкой Шерхана (по Киплингу тигр был хром) прокрался в прихожую. Он успел облачиться в свою аляску и навертеть первый из трёх "шарфов" вокруг шеи, когда небеса расколол громоподобный (ну по-крайней мере так показалось горе-лазутчику) глас его лучшей половины.

- И куда это ты намылился, калика перехожая?

Это было сказано негромко, но достаточно угрожающим тоном, чтобы Влад замер с шерстяным дырявым шарфом в руке и виновато повесил голову.

- Да вот, вчера насяльника направил нас с Ща-Сделаем льда привезти с прудов. Тут и идти-то соседний угол, и снегоход есть... - задушевно начал Влад и осекся, встретившись глазами со взглядом Светланы, холодным как рельс в январе на Ямале.

- Что, нога болеть перестала, старый хрен? - осведомилась его разъяренная пассия, продолжая стоять в живописной позе в своей флисовой пижаме. - Или чего лишнее завелось, чтоб нямкер ампутировал?

- Да, ну брось ты, какой нямкер, откуда ему тут взяться? Спокойненько съездим туда и обратно. Приключение на двадцать минут. Я уже скоро жопой к стулу прилипну с этой писаниной, хуже, чем на старой работе. - дисциплинировано возмутился "старый хрен", стараясь поддерживать температуру гнева подруги в пределах безопасных значений.

- А ты обратись ко мне, я тебе жопу-то надеру, аж скрипеть будет. Тоже мне, воин-пень, надеялся, что я не услышу! - градус начал опасно приближаться к точке закипания и Влад постарался состроить виноватую моську:

- Ну я думал быстренько утром рванём с ним, я нам немного льда и безделушек нагребу и тебе с утреца преподнесу, типа сюрприз. - Светлана шумно перевела дыхание, стравив пар и Хадрин бросился в контратаку. - И вообще, я ж по полезному делу еду, а не какую-нибудь там брагу жрать, под видом рыбной ловли!

- Да уж лучше б брагу бухал, хоть знала бы где твоё бесчувственное тельце искать потом. - Света закуталась в руки, ворча уже больше по инерции.

Влад добродушно фыркнул, обнял её крепко и после недолгих наставлений с её стороны и клятвенных заверений с его, таки был отпущен на волю с нахлобученной на самые глаза исполинской шапкой из какого-то волкодава. Шапку эту они отыскали в соседнем бизнес-центре, в кабинете какого "директора по..." и, судя по размеру, директор этот был либо умнейшим человеком той эпохи, либо полумёртвый гидроцефал. К сожалению, занимаемая им должность не позволяла внести какую-то ясность в эту загадку.

Ща-Сделай не заставил себя ждать, как бывало только тогда, когда хотел, чтоб ему оказали услугу. Его снегоход выглядел легче и крупнее остальных — широкие сани больше напоминали простую волокушу и позволяли затаскивать на них крупные грузы, небольшого веса, вроде льда или листовых материалов. Влад принял у него из рук положенную ему лепёшку и кружку с леденеющей кашей и молча посетовал на то, как съёжились пайки в последние недели. Запасы у группы были скудные: поля в Перово были брошены убранными лишь на половину, местные поля и вовсе были засеяны поздно и урожая дождаться просто не успели. Нельзя сказать, что Легион не присылал помощи, но Даниил предпочитал придерживать запас на чёрный день. Влад легко припомнил как лет десять назад у Громкого нямкеры прогрызли ход в кабельном канале в их амбаре, не храни они неприкосновенный запас провианта в подвешенном старом грузовом контейнере, и та зима стала бы для всех последней. Влад присел на бревно на волокуше и принялся трапезничать, поглядывая по сторонам.

Их агрегат неспешно переваливался на волнах сугробов, Ща-Сделай пыхтел мерно и умиротворяюще, как какой-нибудь пожилой мопед. Хадрин довёл кружку до зеркального состояния и чинно, по кусочку хрустел задубевшей на морозце лепёшкой, когда они заложили широкий поворот, минуя старый гранитный постамент посреди бывшего парка, а теперь уже поля. Сидевший на нём некогда в вольной позе Ильич, к сожалению, не пережил катастрофы и пал жертвой охотников за бронзой. Легко плавящиеся металлы ценились в городе повыше золота и многие памятники почили позорной смертью переплавленными в инструменты, запчасти, а в особо тяжелых случаях даже в ложки, хотя последние Владу встречались по городу в изобилии. Сейчас на месте дедушки Ленина с лукавой улыбкой, разместилась довольно своеобразная конструкция, сильно напоминающая результат грешной любви фонарного столба и лысой ёлки. Это украшение традиционно ставили осенью, в первых числах сентября, когда заканчивали уборку урожая. Оно устанавливалось во время празднования Нового Года, который теперь, как и века назад, предпочитали праздновать в сентябре, пока есть чем отпраздновать и отпустить прошедший год. Конструкция имитировала новогоднюю ёлку, однако, после окончания праздника не разбиралась, а оставлялась как этакий оберег на зиму (по правде говоря, Влад был уверен, что причина была прозаичнее — кто-то просто забыл или поленился разобрать свою ёлку и по привычке оставил её до марта). Так или иначе, эту кракозябру принято было теперь хранить до Масленицы и сжигать «вместе со всеми зимними невзгодами». Масленица стала одним из главных праздников года, символизируя окончание суровой зимы, в неё всё ещё жарили блинчики из всяческих остатков на рапсовом масле или же на курином жире. Особой эстетики процессу сожжения придавал тот факт, что «ёлку» строили практически без древесины, соломы и прочих материалов, что могли привлечь нямкеров запахом, а стало быть из пластика и негодной резины, так что пылала «Масленица» чадно, дымно и немного инфернально. Внешне было похоже на то, что людские чёрные горести и печали огромными клубами поднимались в небо и растворялись в холодной ещё, мёрзлой синеве, чистой и уже шепчущей о скором приходе весны, а с нею и жизни для заложников мегаполиса.

Когда колымага повернула-таки на Шмитовский по правую руку оказались сгоревшие корпуса весьма редкого в тех местах заведения — католического монастыря Франциска - и прилежащие к ним управа и школа. По левую же руку чернел остов многоэтажек, которых погубило соседство с большой Бунинской библиотекой. По причинам, которые теперь уже было не узнать, этот кладезь книг вспыхнул однажды и вовлёк в сей процесс почти весь свой квартал. О причинах же пожара в монастыре Хадрин совершенно случайно знал побольше многих: в первый год, год Большой Недели в городе повылезали десятки различных сект, культов и прочих околорелигиозных организаций, пытавшиеся, наряду с официальными религиями, продолжать заниматься привычным дело отъёма материальных благ у населения в пользу спасения их душ. К сожалению, этому поветрию поддались и многие церкви официальных конфессий и к осени город аккумулировал в такие движения большую долю всех верующих и, вероятно, почти всех личностей склонных фанатизму. Как и полагалось при подобных ситуациях пастыри быстро и решительно начали борьбу за паству и её ценности (разумеется не столько моральные, сколько более приземлённые — еду, одежду, укрытия и топливо). Стоит отдать должное небольшой общине францисканцев, которые не поддались всеобщему ажиотажу, а просто продолжили свои обычные монашеские дела, посильно помогая страждущим и не ввязываясь в круговерть культов. За что и пострадали, от рук какой-то мелкой секточки, чей лидер мечтал захватить хорошо налаженное хозяйство монастыря. Итог оказался, как принято было говорить ранее «немного предсказуем». Вместо управляемой диверсии с поджогом укуренный как тапочек в опийной курильне фанатик швырнул самодельный «Молотов» в бочки с горючим для генератора и всё оспариваемое добро, вместе с окрестными (также не бесполезными) зданиями вспыхнуло будто топка домны. Судьба же всего культового калейдоскопа в массе своей оказалась такой же незавидной — в общих склоках и спорах о том, чьи боги и святые праведнее был пропущен печальный, но непреложный факт наступления зимы, к которой по московской привычке никто особенно и не приготовился. Высшие силы же решили спор просто, даванув внезапным для этих мест тридцатиградусным морозом и превратив тем самым все авторитарные секты, а также и львиную долю более официальных общин в полуфабрикатный корм для нямкеров - «разгрызи ледяную корку и полакомись мяском внутри». Те немногие религиозные учреждения, что смогли уцелеть в ту страшную зиму быстро превратились в весьма строгие монастырского вида организации. Те, что довелось увидеть Хадрину были очень крепки в своей вере (вне зависимости от вероисповеданий), суровы и обустраивали свои церкви в стиле 9 века, проще говоря, как крепости.

После второго перекрёстка снегоход начал вилять, огибая руины некогда очень пафосных и дорогих многоэтажек, посыпавшихся при первых толчках тифонов и Влада подбросило на какой-то колдобине, вышибив из праздных раздумий и воспоминаний. Впереди уже маячил просвет Красногвардейских прудов. Ща-Сделай чуть поднатужился и пафосно финишировал на льду полупустого пруда. Влад обстоятельно кряхтя сполз на снег, проседая на уровень голени и неспешно присоединился к Дмитрию в расчистке снега. Когда нужная площадка из тёмного льда засверкала на мутном московском солнышке, физик отступил и утёр пот со лба. Дмитрий бодро подхватил пилу и, пробормотав на автомате «Ща сделаем», начал долбить лёд. Тем временем Влад пошёл прогуливаться к близлежащим руинам, прихватив ещё один ломик из волокуши и тщательно, прошаривая им перед собой. Единственный найденный им нямкер был столь проморожен, что просто разбился от удара ломом на кровавые куски — видимо толстая шкура настолько дубела на морозе, что совсем теряла эластичность и рвалась. Далее пошли слегка знакомые физику руины, без крупных полостей, зато с большим количеством заваленных и до сих пор не обобранных ящиков. Местные зашуганые крестьяне боялись ходить так близко от Москвы-сити. Их страх был понятен — никто в группе, ни Влад, ни Даниил, ни многоопытный Марат не знали названия или хотя бы сути того странного исполинского растения, что сейчас оплетало небоскрёбы. Одно было ясно — оно было страшно тяжёлым и рушило собой гниющие железобетонные конструкции, постепенно превращаясь в гигантский гротескный баобаб. Непосредственной угрозы он вроде бы не нёс, но рисковать более подробным изучением никто не стал.

На выпиливание глыбы льда у Ща-Сделая ушло около часа, столько же времени Влад потратил на свои археологические раскопки. К волокуше он вернулся весьма довольным собой и с большущим прочным пластиковым контейнером, для медицинских материалов и инструментов, изъятый в обломках небольшой клиники. Он весьма бодро для своих травм протрусил к утомившемуся пареньку, ловко подцепил один край глыбы крюком ломика, кивнул Дмитрию, и они в три приёма выволокли прозрачную громаду на снег. Хадрин милостиво позволил парню передохнуть, а сам на удивление ловко и умело орудуя ломиком и здоровой ногой затолкал громадину на сани и закрепил льдину на них.

Тут Ща-Сделай издал некий странный звук, вроде бульканья воды в почти полной фляге. Бывший учитель хорошо знал своего напарника по водовозному делу и мгновенно вскинулся, ворочая головой, как завзятый филин — подслеповато, зато на все стороны света. Он быстро обнаружил причины ошеломления коллеги — где-то в отдалении недалеко от исполинского баобаба в воздухе двигался весьма странный объект. Сначала он сослепу принял его за летающий ковёр и даже успел подумать, что летающие половички в нынешних реалиях выглядели бы весьма уместно, но потом он проморгался и понял, что «ковёр» представлял собой большой хитро загнутый лист стали, судя по всему содранный с какого-то большого строения или механизма, на нём сверху весьма живописно размещались четверо.

Первым в глаза бросался колоритный тип, закутанный в какие-то обноски из которых то тут то там торчала густая жёсткая шерсть, радикально изумрудного оттенка. На голову ему была напялена большая шапка такого же дурацкого зелёного меха, на лице застыло выражение обречённой безысходности. Вторым типом был поросший седой щетиной выходец из республик Южного Кавказа, сидевший в самом центре композиции. Он мрачно нахохлился, утонув в необъятном тулупе и казалось лениво смолил какую-то цигарку, время от времени потирая виски пальцами, будто бы от мигрени. Третий весьма энергично выглядящий обитатель Средней Азии сидел на позиции вперёдсмотрящего и сверкал взглядом то направо, то налево. Последней из четвёрки оказалась напряженно выглядящая дама в хорошей шубке, хоть и не по размеру. Она стояла на «корме» этой конструкции и бросала на своих спутников укоризненно-недовольные взгляды, то и дело утирая пот, заливавший ей глаза.

Влад проводил эту группу долгим взглядом — группы легионеров никогда, никогда не предвещали ничего хорошего. Это был догмат, который не подлежал сомнению, посему Ща-Сделай был закинут в седло снегоход пинком, а хромой учитель, хрипя ругательства сквозь зубы, впрягся толкать волокушу сзади. Совместными усилиями они выбросили тяжелую машину на их собственную лыжню и помчали по ней так стремительно, что все замороженные нямкеры и попутные вихри снега остались «за флагом».

Последующие события показали, что мудрость Хадрина в вопросах спасения собственной жопы всё ещё на высоте. Летательный аппарат начал исчезать за другим берегом реки, когда откуда-то из зарослей Баобаба грохнуло, пронзительно свистнуло и огромная продолговатая тень метнулась свечой в небо. Существо издало ещё один высокий громкий визг и начало пикирование в след улетающей четвёрке. Снегоход в это время повиновался пинку Влада и юркнул в арку, образованную обломками зданий. Из-под этой арки они, онемев, наблюдали за невиданной ранее тварью стремительно, настигавшей неизвестных легионеров. Они успели увидеть странное бочкообразное тело с огромной разверстой пастью, шириной с канализационный колодец и жуткие, переливающиеся радугой на подернутом дымкой солнце, когти, а потом воздух разорвала лилово-синяя молния, в ушах ахнуло, а кусок кормы странного аппарата легко оторвался и со свистом влетел в пасть чудища. Оно издало новый, сиплый визг дёрнулось всем длинным, как сопля в полёте, телом и камнем рухнуло в колышущиеся «воды» реки.

Компаньоны для надёжности просидели ещё минут пятнадцать на своей нелепой педальной поделке, убедились, что волнение в реке закончилось, а группа легионеров исчезла за горизонтом и лишь после этого, молча и деловито, выкатились обратно на дорогу и поспешили к заставе на Шмитовском. Уже на подходе к простецкому блокпосту, Влад перегнулся через оградительное бревно и натужным хриплым шёпотом прогудел Дмитрию в ухо:

- Ни слова. Мы. Ничего. Не видели

Тот кивнул, не слишком понимающе, и на все расспросы встревоженных караульных, которые всё еще смотрели в небо, в поисках источников всех шумов, отвечал в унисон Владу — слышали, но не видели ничего.

Через полчаса они расстались возле дома, где Хадрин напутствовал Ща-Сделая не распространяться об этом происшествии никому, а особенной строкой — его Светлане. В противном случае он угрожал Дмитрию самой страшной карой из мыслимых — отказом от помощи в дальнейшем. Урегулировав эту проблему, Влад подхватил свой трофейный ящик и медленно поковылял с добычей к дому, предвкушая радостные визги при виде чудом уцелевших косметических (а точнее лечебно-косметических) снадобий и медицинских инструментов, каковые он и добывал во время своих раскопок. Он завернул за угол и нырнул в подъезд, стараясь не думать о Баобабе и странных летунах. Когда он стучал свободной калечной ногой в дверь он вдруг подумал, что направление с которого они летели тоже было весьма необычным. Откуда-то с северо-востока, где, как известно никого живых не было.