Лилька⁠⁠

4. Адка

Лилька

Лилька

Лилька

—Все у нас с тобой хорошо, папка. Хорошо же живем, правда? — говорила Лилька, и Тимофей кивал ответ, соглашаясь. С годами он все больше молчал и превратился бы в настоящего отшельника, если бы не братья и многочисленные племянники, по большей части жившие на той же улице, не забывавшие инвалида, чуть ли не каждый день объявляясь с гостиницами на пороге. Единожды, так, без спросу, на пороге объявилась и Зинаида. Лилька в дом её не пустила, а та и не спорила. В отличие от Тимофея, Зинка верила всему, что говорили о его дочери люди. Тимофей слышал, как Лилька звенящим от злости голосом отчитывала женщину, но не вмешался. А дочь не обратила внимания, что с того дня сильнее поникли плечи, ссутулилась отцовская спина. Как заклинание твердила Лилька «все у нас хорошо».

В тот год в моду вошли платья с пышными юбками до колен и узким пояском, подчеркивающим тонкие девичьи талии, а Лильку принимали в комсомол. По этому случаю тётка Марья, давно бросившая шоферить и как прежде, до войны, принимавшая заказы на пошив, на старорежимном Зингере пошила Лильке платье. Такое было у Адки, и Лилька восхищалась им, в тайне завидуя. У Адки платье кремовое, с пеной сборчатых подъюбников, Лилькино — цвета морской волны, что по словам тётки, оттеняло её по-нездешнему смуглую кожу и иссиня-черные волосы. Платье Лильке шло необычайно. Бывало, наденет его, включит, недавно проведённое по улице радио, и кружит, кружит перед бабкиным потемневшим трюмо.

В комсомол принимали в актовом зале. От волнения, Лидка толком ничего и не запомнила. Очнулась уже с комсомольским билетом в руках. В трепет её привело не сакральное таинство перехода из ребяческой пионерии во взрослый союз ленинской молодёжи, а присутствие нового молодого учителя.

Учитель приехал по распределению после пединститута из самой Москвы. Высокий, одетый не по местной моде, он сразу бросался в глаза, а длинные, вьющиеся на концах волосы сразили наповал всех старшеклассниц. Каждая из них пыталась понравиться новому учителю, но Лилька не ревновала, она точно знала, москвич будет её. Иначе и быть не может.

В год Лилькиного выпуска на экраны вышел фильм «Бабетта идет на войну» с красавицей Бриджит Бардо, и все девчонки с ума посходили от желания быть похожей на главную героиню. К моде на пышные юбки добавилась мода на прически с начесом, бабетты.

Волосы у Лильки были прямые и непослушные, ей никак не удавалось самой собрать из них пучок, и Адка предложила прийти помочь с прической на выпускной. Пришла она не одна, а с москвичом. Яркая, полногрудая Ада, с круглыми голубыми глазами, смотревшими на мир наивно и доверчиво из под длинных кукольных ресниц, была чудо как хороша. Москвич не сводил с неё взгляда, а когда Лилька выскочила в сени за ковшом воды для сиропа, на который укладывали бабетту, то вернувшись, застала их у окна. Москвич целовал Адку в губы, наминая налитую грудь. Адка млела. Застыв, наблюдала Лилька за этой сценой, вслушиваясь в сбившееся дыхание любовников. В сердце воткнули и провернули длинный ледяной клинок. Не подав вида, она проводила гостей и долго стояла перед мутным, в разводах, зеркалом, вглядываясь в своё отражение. В зеркале была незнакомка. Вместо тощей, как бродячий щенок, девчонки с растрёпанной косой, напротив Лильки стояла миниатюрная девушка с высокой прической, аккуратной фигуркой, схваченной белым крепдешиновым платьем. На милом, в форме сердечка лице девушки, пылали ненавистью огромные чёрные глазищи.

Решиться было трудно. Адка. Сестренка, единственная подруга, самый близкий после папки человечек. Тварь. Разлучница. Подлая, подлая, подлая… Ненавижу! Лилька в ярости ударила кулачком по отражению. Потом улыбнулась, сделала подобие реверанса и побежала в школу.

Домой она вернулась засветло, после традиционной встречи рассвета на речке. Не успела стянуть платье и расчесать спутанные волосы, как на улице заголосили. Раздавшийся крик не могла породить человеческая грудь. Словно раненый дикий зверь забрел в их сонный район, и прежде чем издохнуть, выплескивал в вое всю боль истерзанного тела. Запахнув халат, Лилька, как была босая, выскочила за калитку.

Тётка Марья каталась в пыли, царапая ногтями лицо. Вокруг начинала собираться толпа. Люди расступились перед бледной, как смерть Лилькой. Увидев её, Марья поднялась, села и замолчала. Июньский воздух загустел от тишины, повисшей между двумя женщинами. Марья подняла грязную, окровавленную руку и вперила палец в Лилькину грудь.

—Будь ты проклята, слышишь? Будь ты проклята, ведьма! — и грузно осев, зарыдала.

Её подхватили, понесли в дом. Никто не смотрел на Лильку. Скоро она осталась одна посреди опустевшей улицы.

Адку хоронили в закрытом гробу. Трамвай разрезал девичье тело на четыре неровных куска человечины. И как не старался патологоанатом, сшивая голову с телом, показать такое народу было совершенно невозможно.

Продолжение следует