Лилька⁠⁠

2. Мама

Начало Лилька

То, во что так верили миллионы голодных, уставших, обессилевших, но не сломленных людей свершилось. Какой же это был день для всех! Какое сладкое слово — По-бе-да. Люди выходили из своих домов, смеялись и плакали, пили и пели, обнимали знакомых и вовсе незнакомцев, не уставая поздравлять всех встречных в тысячный раз, веря и не веря, ликуя и сладко замирая в предчувствии новой, неясной ещё, но обязательно счастливой жизни.

В радостной суете никто и не заметил, как поссорились две маленькие девочки, не поделив лоскутную куклу, сшитую, взрослой не по годам, Валькой для Ады. Лилечка увидела куклу, лежащую на крыльце своей тётки Марьи, и восхитилась — ничего прекраснее за её маленькую жизнь ей встречать не доводилось. Но стоило доковылять до крыльца, протянуть ручонки, как счастье, такое близкое, исчезло за спиной вредной Адки. Та стояла, с видом победителя, отставив ногу и надменно глядя на мелкую двоюродную сестрёнку, а когда та протянула ручку, попытавшись отнять куклу, оттолкнула её. Лилька упала в теплую пыль двора, больно ударилась, но не заплакала. Лишь зыркнула тёмными блестящими глазами (ну чистая татарва, вся в мать, как судачили соседки), поднялась и пошла со двора.

Ночью у Ады поднялась температура, начался жар и бред. Марья отнесла её в госпиталь, к врачам, откуда её отправили на санитарной машине в инфекционную больницу. В больнице девочку продержали три месяца, поддерживая и недоумевая, что это за странная хворь, не похожая ни на одну известную науке болезнь. Выздоровела она, как и заболела, одним днем. Никому и в голову не пришло связать эти два события.

А потом домой вернулся папка. Целый и невредимым, высокий как дом, красивый, вкусно пахнущий табаком, её собственный папка. Лилька, игравшая во дворе, сразу поняла, кто этот мужик в линялой гимнастерке, поняла и полюбила его всем своим сердцем. Навсегда.

Из семерых детей, отданных фронту старухой, вернулись трое: Тимофей, младший, Константин, в будущем доучившийся до физика, старший, да муж Марьи, Александр. Александра война отдала не целиком, погрызла напоследок, оставив себе на память ноги и одно легкое, что ничуть не умалило Марьиного счастья и радости девчушек. Остальные снохи ходили чёрные, плакали, да, бывало, и волком смотрели на окна счастливиц.

Папка стал лучшим другом Лильки. Он умел рассказывать сказки, мастерить деревянных коньков на колесиках, выстругал даже настоящую куклу, расписал ей красками лицо и заставил маму сшить для куклы приданное. Платье, сорочку, да подушку с одеяльцем. Люльку для куклы папка тоже сладить не забыл. Одним словом, папка мог и умел все на свете, в отличие от мамы, которая временами становилась и вовсе невыносимой, когда прогоняла её, Лильку спать, заставляла собирать игрушки или есть невкусную кашу. Папка никогда не заставлял Лильку делать что-то против её воли, а если мама сердилась, заговорщицки подмигивал дочурке, мол, куда деваться, командирша, вынуждены подчиниться.

Работать папка пошел ночным смотрителем на электростанцию, и обещался как-нибудь взять Лильку с собой на работу и все ей там показать, пусть только немного подрастет — вот до сих, показывал он рукой докуда нужно было подрасти Лильке. И Лилька старалась. Давилась невкусной кашей, даже просила добавки, если добавка была. Но такое случалось нечасто.

В конце 1947го отменили хлебные карточки. Мама пришла домой радостная, раскрасневшаяся на морозе, и выложила на стол целых две буханки тёплого ещё, черного хлеба и еще какие-то кульки. Этот день Лилька запомнила навсегда, ведь именно тогда она попробовала самую вкусную вещь в своей недолгой полуголодной жизни — пирожное. Пирожное научила делать мама, а делалось оно совсем просто. Берешь толстый ломоть хлеба, макаешь в блюдце с постным маслом, а затем в блюдце с сахарным песком. Сахарный песок похож на соль, но на вкус совсем не солёный, а сладкий, как кусковой сахар, который иногда удавалось купить или выменять на базаре, хрустит на зубах, а потом тает. И такое от этого блаженство во всем теле, что ела бы ела Лилька эти пирожные. Но мама сказала "хватит", а когда Лилька начала ныть и конючить, больно шлепнула по попе, заявив, что если столько сладкого есть, то попа у Лильки непременно слипнется. "У тебя попа слипнется!" выкрикнула обиженная Лилька и убежала на улицу.

Спустя неделю мама заболела. И болезнь у неё приключилась вовсе неприличная. Молодая, цветущая женщина сникла, растеряла все силы и слегла. Но самое страшное, что стало её рвать каловыми массами, отчего в доме поселился густой тяжёлый смрад, а Лильку временно переселили к Марье. Вызванный на дом доктор всполошился и сказал, что нужна срочная операция. Соню забрали в больницу, прооперировали, потом еще раз, но это не помогло. И в один из вьюжных февральских дней Лильку, закутанную старой шалью поверх перешитого из шинели пальтишка, повели в больницу, прощаться с мамой. У папы было заросшее щетиной, серое лицо. Он был непривычно угрюм, не балагурил и не шутил с Лилькой.

Потолок палаты уходил куда-то в неимоверную высь. Бледный свет от окна падал на единственную кровать, стоящую посреди палаты. Следы на дощатом полу указывали на то, что раньше здесь были и другие кровати и, наверное, другие хирургические больные, но их перевели в другие помещения из-за невыносимого запаха, который исходил от мамы. Сама мама, маленькая, ссохшаяся, со страдающими глазами в окружении чёрных кругов на остром личике, умирала на серых больничных казенных простынях, такая же серая и больничная. Чужая.

Когда Лильку подвели к постели умирающей, она заплакала. То ли от жалости к себе, то ли от страха перед этой незнакомкой на кровати, то ли вонь резала глаза. Мать не сделала ни одного движения, не потянулась обнять, утешить своё дитя, с её губ не сорвалось ни слова нежности или прощания, она просто прикрыла уставшие от боли глаза и отвернулась. Лильку вывели и оставили ждать в коридоре.

Она стояла и слушала сквозь неплотно прикрытию дверь горячечный, срывающийся шепот мамы. А потом возмущённый крик отца:

—Соня, опомнись, это наша дочь! Твоя дочь!

И опять шёпот, и снова крик:

—Замолчи, замолчи же! Я не хочу этого слышать! Ты бредишь. Ты сошла с ума! Это ты чудовище, а не мать!

Лилька зажмурилась и со всех сил сжала кулачки. "Ну и пусть, ну и пусть! — думала она —Зато папка теперь только мой! Весь мой! Ну и пусть!"

Продолжение следует