Лекция о борщеце⁠⁠

Песок не торопился отдавать тепло, накопленное за долгое лето, и сентябрь в Лукоморье обещал быть ласковым и томным. Русалки, разленясь, возлежали на ветвях дуба в самых соблазнительных позах и слушали бабу-ягу.

Сегодня было воскресенье — день, когда лукоморской оппозиции давали слово. Кот Баюн относился к этому старинному обычаю с недоверием, присущим верным служакам, и презрительно называл речи яги проповедью.

Старуха, впрочем, не обижалась. Радостная уже от того, что сегодня никто не может показать ей дулю и повернуться к ней задом, она распиналась перед русалками, тридцатью тремя богатырями, которые, раззявя рты, собрались на мелководьи, и всякими невиданными зверями, которых, естественно, никто не видел (но они там были).

— Чтобы, значить, зеленый борщец вышел наваристым и жирным, — вещала бабка, — положите туда хорошую мозговую кость, да чтоб на ней мяса побольше было. А не то, как сейчас нерадивые мясники обрезают — до самой, то ись, маковки, да еще потом эту обрезь норовят продать втридорога. Когда моя власть придет, я первым же указом установлю нормы содержания мясистой части в продукции первой, второй и третьей категорий! — тут яга сорвала аплодисмент от богатырей и неодобрительный взгляд Баюна.

— А еще лучше, девы, всю вот эту крапиву, что вы по утренней заре собрали, предварительно помять с сольцой, да и притомить на сливочном масле! И следите, чтоб оно не горело, а именно томилось, на медленном, то ись, огне! Когда моя власть придет, я это дымное нынешнее масло все позапрещаю, оставлю только топленое, желтенькое. — Тут аплодисментов яга не дождалась.

— И вот, значить, когда борщец понастоится хорошенько, вы его ухватом подцепите, да прям так, как есть, в горшке, на стол и ставьте. Там же сметаны крынку, хлеба свежего ноздреватого ломтями, соли крупной, перцу молотого (есть такие, кто перец уважают). И обязательно уполовник. Да не этот, нынешний, с металлической ручкой, об которую все пальцы пообожжешь, — старинный с деревянной, то ись, хватательной частью. Когда моя власть придет, я все эти вилки поотменяю — оставлю только уполовники и ложки для еды, как и положено в христианском мире! А то придумали етикет — вилка у них для рыбы, вилка для мяса, вилка для десертов, и вилка для груш, тьфу! — Тут аплодисменты, начавшиеся еще на заявлении старухи об отмене столовых приборов, переросли в буйную овацию.

— Верно говорит, братцы, кому это надо, — выкликали богатыри.

Русалки трясли волосами и восторженно взвизгивали. Невиданные звери издавали похрюкивающие, явно одобрительные, звуки. Баюну жутко хотелось вмешаться и приструнить распоясавшуюся оппозицию, но нельзя же — воскресенье! Поэтому он просто растопырил когти на одной из лап, явив тем самым подобие ненавидимой старухой вилки и принялся с сопением и чмоканьем вылизывать эту лапу.

Чисто вылизанные когти кота блистали на солнце во всю свою необыкновенную длину, их острые края искрились и переливались, и русалки, быть может, знакомые с ними непонаслышке, прекратили повизгивать и замерли в нерешительности, потом примолкли и невиданные звери, засмущалась и скуксилась баба- яга, и только богатыри, совершенно нечувствительные к намекам, продолжали горланить и хлопать в ладоши.