Кладбищенский пёс⁠⁠

Дело было в середине 90-х. Митрофаньевское кладбище в те времена окружала заброшенная промзона, где расплодилось множество бродячих собак — потомков тех, что раньше охраняли производственные площадки, а потому крупных и агрессивных. Настоящих хищников, которые к тому же не боятся человека.

А потом зимой на кладбище начали находить растерзанные собачьи тела. На снегу их было видно издали.

Мы тогда арендовали площадку неподалеку, из коммуникаций там нормально работало только электричество, а водопровод периодически замерзал, потому приходилось ходить за водой к соседям — не очень-то близким, — и дорога к ним вела как раз мимо кладбища, потому о разорванных собаках мы знали не понаслышке.

Ночным сторожем у нас был Мамедка, узбек, который жил в нашей бытовке. Все заработанные деньги он отправлял на родину, есть ему было нечего, и время от времени он охотился на собак — помоложе и помягче. Мы его варева не ели, посмеивались над ним, но относились к этому спокойно — его дело. Времена были тяжелые. А когда на кладбище начали появляться убитые собаки, мы подозревали, что Мамедка подбирал их мясо и варил — не падаль все же. И основания подозревать у нас были: обычно он хвастался своими удачными охотами, а тут ел и помалкивал.

Он-то и рассказал нам об огромной собаке, которую несколько раз видел за забором. Конан Дойла он не читал, кино не смотрел и о собаке Баскервилей толком не слышал, а то бы мы решили, что он выдумывает. Но его собака, хоть и была размером больше теленка, но в темноте не светилась и шерсть имела не черную, а бурую. По словам Мамедки, это была мертвая собака, с облезающей шерстью и гнилыми зубами. Мы, конечно, над ним поржали и сказали, что это не собака, а белка (пил Мамедка без просыха), но он, как в анекдоте, ответил, что еще не допился до того, чтобы собаку от белки не отличить.

Вообще-то он этой собаки очень боялся. Как-то мы пришли с утра на работу, а Мамедка не просто заперся в бытовке, а еще и забаррикадировался там нехитрой мебелью. Говорил, что собака ночью приходила, рычала и скребла дверь. Пьян был вусмерть.

А однажды в понедельник, после выходных, мы Мамедку в бытовке не нашли. Поскольку ведер для воды на месте не было, мы предположили, что он пошел к соседям за водой и не очень-то обеспокоились. Но Мамедка не вернулся ни через час, ни через два. Только после этого мы задумались, почему печка не топлена и в бытовке холодина. И решили его поискать. Всерьез испугались: напился небось и заснул где-нибудь в сугробе…

Ведра мы нашли на тропинке к соседям. Пустые валялись. Тропинка была натоптанная, следов особо не видно, да и снегопада давно не было. В общем, долго его по сугробам искали — не нашли. Будто испарился Мамедка. И надо же — в самом деле видели на снегу здоровенные собачьи следы. Кто-то даже пошутил, что собака Мамедке отомстила за то, что он ее добычу жрал.

Потом надеялись, что он где-нибудь собутыльников нашел и завис на несколько дней, но он так и не появился. Наш начальник даже в милицию ходил, но только там сообразил, что фамилии Мамедки не знает. Понятно, в милиции у него даже заявление не приняли. Так и пропал Мамедка, больше мы никогда его не видели.

Признаться, после этого к соседям за водой мы ходили с опаской. А к весне убитые собаки на кладбище появляться перестали. Никакой мистики в этой истории мы не усматривали: заброшенная промзона могла породить огромного пса, среди бывших охранников были и волкодавы. Ну и с голодухи крупный пес запросто начал жрать себе подобных. А если Мамедке не привиделась облезающая шерсть, то это, возможно, был смертельно больной пес, и до весны он не дожил. А Мамедка мог и просто уйти — например, найти местечко потеплей, чем у нас. Или в милицию попал по пьянке — его бы тогда точно на родину депортировали, он же нелегально у нас жил. А мог и в самом деле замерзнуть где-нибудь или в пьяной драке на нож нарваться.

Однако летом на Митрофаньевском кладбище я случайно наткнулся на скромную могилу с небольшим памятником, где была выбита еле-еле заметная надпись с ятями: «Здесь покоится Никита Савич Солодовников со своим верным другом Разбоем». И барельеф — человек с огромным псом, сидящим у его ног.

Читать книгу «Водоворот» — о тех, кому суждено утонуть: мистика, русская готика