Холодный финал-4⁠⁠

Миттельшпиль разыгрывается

Завод фирмы «Физелер», Кассель, сборочный цех №3, 18 июня 1943 года

Цех заставили фюзеляжами Fi.103 — тех самых крылатых бомб, фантазии о которых в газетах уже окрестили «оружием возмездия». Они лежали на стапелях, ещё без двигателей, похожие на металлические детские игрушки с рубленными крыльями.

Главный конструктор Роберт Люссер, сухой, подтянутый, с вечным моноклем в глазу, вёл гостей вдоль сборочной линии. Гостей было двое: инженер в штатском, представившийся как доктор Шнее, и молчаливый полковник из люфтваффе.

— Хорошее у вас получилось оружие, — начал Шнее, разглядывая фюзеляж. — Дешёвое и простое. Но вот кто у вас отвечает за методы поражения цели? Он вообще был в вашей команде?

Люссер нахмурился.

— Нам была поставлена задача по дальности и дешевизне. И мы её выполнили.

— А понять, что ваш снаряд просто падает куда попало и никак не увеличивает площадь поражения за счёт своих свойств, никто не смог?

— Мы не понимаем, к чему вы клоните.

Шнее подошёл к ближайшему фюзеляжу и постучал по обшивке.

— Ваш снаряд никак не использует ни свою скорость, ни свою устойчивость на курсе. Вы просто выключаете двигатель и считаете, что работа выполнена.

— У нас нет возможности точного наведения. — Люссер снял монокль и начал нервно протирать его платком.

— Ваша цель — город. А это не пятно на бумаге. Это дома, столбы, деревянные изделия. У них есть высота, прочность, воспламеняемость. А вы просто тыкаете в одну точку и надеетесь, что в ней есть что-то ценное. Никаких мыслей нет?

— Нам нужны точные указания, — сухо произнёс Люссер.

Шнее кивнул, достал из портфеля лист с эскизами и разложил на стапеле.

— Хорошо. Слушайте. Перекомпоновывайте снаряд. Вся боевая часть выносится в отделяемый отсек вблизи центра масс. Можно парный, но так, чтобы сбрасывался одним куском. По достижении точки поражения боевая часть сбрасывается вся, а уже потом расцепляется на суббоеприпасы. Лучше, чтобы это были и зажигательные и фугасные малого калибра в раскрывающемся при сбросе контейнере. Возьмите за образец серийную кассетную бомбу Люфтваффе.

Люссер склонился над эскизами. Полковник за его спиной хмыкнул.

— После сброса снаряд переходит в пологое снижение и разгоняется до максимальной скорости, при которой способен на устойчивый полёт. Город сам поймает себе урон. Домами, деревьями, столбами поймает. Выравнивание на бреющем — слишком сложно и дорого. А вот в пологом снижении с разгоном я не вижу ничего сложного. В результате — два очага пожара. Причём второй будет почти всегда в застройке.

— Это будет непросто, — пробормотал Люссер, не отрываясь от схемы.

— Но это надо сделать. В нынешнем виде ваш снаряд — демонстратор технологии. — Шнее постучал пальцем по стапелю. — Теперь дальше. Рейху нужен ваш снаряд, но Рейху не нужны эти монструозные пусковые установки. Почему ваш снаряд не стартует с помощью пороховых ускорителей? Если вам нужны разработки «Рейнметалла», вы их получите.

— Катапульта позволяет контролировать разгон… — начал было Люссер.

— Катапульта дорога, стационарна и уязвима с воздуха. Ею хорошо пулять из капонира в крепости. Пороховые ускорители — дёшевы, мобильны и могут быть установлены где угодно. На корабле, на поляне, на барже. Мы обсуждаем не оружие возмездия. Мы обсуждаем оружие войны. А война требует массовости.

Полковник, до этого молчавший, вдруг спросил:

— А что с морским вариантом? Кригсмарине нужен снаряд для постановки мин?

Шнее кивнул:

— Этим займётесь отдельно. — Он достал ещё один лист. — Вот концепт: центральный отсек перекомпонован под донную мину. Мина сбрасывается над целью, снаряд переходит в горизонтальный полёт и барражирует, пока не зацепится за надстройки или не будет сбит. Оставшаяся в нем боевая часть — кассета с фугасно-кумулятивными бомбами для поражения плавсредств. У русских "бетоненфлигеры" попадают такими чуть лучше, чем будут попадать ваши роботы. Но попадают. При контакте по рывку подрывается вышибной заряд и бомбочки рассеиваются по площади. И никакого магнитного компаса — он слишком капризен. Ставьте третий гироскоп на канал рыскания. Точность упадёт, но для флота это неважно — им надо попасть в место, где стоят корабли флота вторжения. Систему удержания высоты возьмем от экспериментальной летающей торпеды L10 - тросики, волочащиеся по воде для выравнивания на бреющем полете без приборов.

Люссер поднял глаза от эскизов. В них читалось сложное чувство: смесь профессионального азарта и обиды.

— Вы хотите, чтобы мы переделали всё. За несколько месяцев.

— Я хочу, чтобы к тому моменту, когда враги сунутся в Ла-Манш, у вас было чем их встретить. — Шнее сложил листы обратно в портфель. — Это не просьба. Это приказ.

Военно-морская верфь, Вильгельмсхафен, цех малых подводных аппаратов, 22 июня 1943 года

В цехе пахло сваркой, соляркой и мочой. Вдоль стен, на стапелях, выстроились ряды «Негеров» — электроторпед, переделанных в примитивные человеко-торпеды с прозрачным колпаком кабины. Да, примитивные, но британцы и итальянцы на своих ездили верхом. А тут отдельный отсек для человека и отдельная торпеда снизу.

По центру, на стапеле, стояла недавно доставленная «Саламандра» — сверхмалая подводная лодка «Molch». Её предстояло сдружить со связкой "Негера" вместо исходной пары торпед под днищем.

Корветтен-капитан Ганс — тот самый «связной отдела М», что беседовал с Фридебургом, — стоял перед группой офицеров и инженеров кригсмарине. С ним был гражданский — невысокий, в очках, с неизменным портфелем. На этот раз он представлялся доктором Мейером из Имперского совета по вооружению.

— Специальные диверсанты хороши, — начал Ганс, кивнув в сторону «Негера». — Особенно итальянцы. Но мы арийцы. Мы не так должны действовать.

— Что вы имеете в виду? — спросил корветтен-капитан Бартельс, командир учебной флотилии «Негеров».

— У флота есть отличные донные мины. — Ганс подошёл к стенду с «Негером». — Но их надо доставить к месту, где будет стоять и разгружаться вражеский флот вторжения. Если ставить мины заранее — надо ставить везде. Высадка в Северной Африке показала, как будет действовать враг: огромный флот плашкоутов и транспортов снабжения. Он уязвим для мин. Но мины надо поставить именно там, где он встанет. Нужны маневренные, незаметные постановщики, неуязвимые с воздуха, невидимые эскорту и простые в обращении. И, желательно, вообще не требующие экипажа.

Бартельс нахмурился.

— Вы предлагаете отказаться от пилотов?

— Я предлагаю не приносить в жертву людей там, где можно обойтись роботами. — Ганс положил руку на корпус «Негера». — Вот есть у вас сдвоенная торпеда, примитивная и понятная. А зачем там пилот? Вам надо обязательно, чтобы кто-то лично «махал мечом»? Мина должна попасть в место, где будет враг. Она неутомима и незаметна. Доставьте мне её так же незаметно туда, где не могут их положить ни надводные суда, ни подлодки, ни самолёты, без риска сразу быть утопленными или сбитыми до выполнения задачи. На мелководье под флот вторжения. Туда, где он будет.

Доктор Мейер открыл портфель и разложил на верстаке чертежи.

— Технически это просто. Убираем кабину. Вместо пилота — дополнительный аккумуляторный отсек и система управления от торпедо-мины МТА. Эта торпедо-мина умеет ставить себя миной на дно с отклонением 400 на 200 метров от целевой точки в 7000 метрах. Уровень разброса неуправляемых ракет русских. Вместо нижней торпеды размещаем связку мин: одну-две ТМС или две-три ТМВ или авиационные LMB и систему сброса из по команде с командоаппарата. Запуск "миненегера"— с береговой рампы, с катера или с борта сверхмалой подлодки. Носитель идёт по прямой заданное расстояние, счётчик пройденного маршрута включает командоаппарат, который последовательно отцепляет мины с минимальным интервалом. После этого торпеда-носитель затапливается с последней миной в сцепке. Образуется минная банка. С берега ставится на двадцать километров с ошибкой в километр. Можно дальше, но ошибка постановки будет больше. Флот будет стоять городом. Но и в этот "город " можно промахнутся из-за течений и ошибок наведения. С "Саламандры" минные банки можно ставить на выходах из портов вторжения в Канале.

Бартельс рассматривал чертежи. Его лицо медленно менялось — скепсис уступал место интересу.

— Это лишает нас возможности точной постановки, — заметил он. — Мы не попадём ни в корабль, ни во вход в порт.

— Вам и не надо попадать в корабль. Вам надо попасть под флот. Под весь. Он будет стоять там долго. — Ганс постучал пальцем по карте Ла-Манша, разложенной тут же. — Мест, где может собраться флот высадки, не так много. Прокатитесь по побережью, потрясите гидрографов. У вас есть год. Работайте.

— А что с противодействием тралению? — спросил кто-то из инженеров.

Мейер поправил очки.

— В головной отсек «Негера» можно вставить «Вассербаллон» — есть такая плавучая мина с оптическим и антенным взрывателями. У вас же освободится место под кислородный аппарат пилота. После покладки носителя на грунт «вассербаллон» выпускает минреп и всплывает на глубину трёх-пяти метров. Оптический взрыватель реагирует на затемнение от проходящего судна — неважно, тральщик это или транспорт. Антенный взрыватель дублирует. Такая мина практически невытраливаема в условиях плохой видимости.

— А донные мины? — спросил Бартельс. — С магнитными взрывателями?

— Магнитный взрыватель делаем дежурным. Он потребляет минимум энергии и только взводит акустический. Тральщик с магнитным тралом такую мину не подрывает. Как и самолёт с магнитным кольцом. Чтобы её обезвредить, нужен гидроакустический трал — а это совсем другая история.

Ганс обвёл взглядом собравшихся.

— Итак. «Мавр» делает своё дело и больше не нужен. Вы не теряете пилотов. Вы не рискуете ценными подлодками. Вы просто засеиваете Ла-Манш минами, которые невозможно вытралить быстро. Вопросы?

Бартельс помолчал. Потом спросил:

— Когда начинать?

— Вчера.

Бартельс кивнул. Итальянские наездники на торпедах из заплыва обычно не возвращались. "Миненегерам" возврат не предусмотрен.

Heeresversuchsanstalt Peenemünde, сектор восточных мастерских, 3 сентября 1943 года

Мастерская, выделенная под «особый проект», находилась в одном из уцелевших после недавней бомбёжки корпусов. Окна заложены мешками с песком. Внутри воняло кислятиной и свисали закопченные недавним пожаром лохмотья. На длинном столе занимали почти всё пространство деревянные ложементы с двумя прототипами двигателя доктора Тиле. Трубки, форсунки, баки из нержавейки — всё было покрыто тонким слоем копоти.

Инженер Отто Шварц, пожилой, лысеющий, в заляпанном синем халате поверх кителя, нервно крутил карандаш. Перед ним стоял доктор Келлер — тот самый «статистик», которого он видел впервые, но чьи документы оказались подписаны лично Шпеером.

— Доктор Тиле погиб при налёте на Пенемюнде, — глухо сказал Шварц. — Вы знаете об этом?

— Знаю. Поэтому здесь вы, а не он. — Келлер положил на стол чертёж. — Двигатель его разработки. Самовоспламеняющееся топливо: азотная кислота и коксогазовый "керосин". Не нужен жидкий кислород. Запуск мгновенный. Тяга достаточная для вертикального старта ракеты. Люфтваффе сажает верхом на такое живых пилотов. Там свой состав топлива, но принцип тот же.

Шварц взял чертёж, повертел.

— Это всё хорошо, но куда мы её запустим? У нас нет системы наведения. Тиль предлагал оператора с джойстиком, но это…

— Это бред, — подтвердил Келлер. — Оператор каждой ракете не нужен. Никакого наведения на одиночную цель. Ракета поднимается в точку, указанную радаром наведения зенитных орудий и подрывается по расчету времени. Установка времени взрывателя — по радиокоманде с земли, по данным триангуляции радиометристов.

— То есть мы не целилимся в конкретный бомбардировщик?

— Мы целимся в строй. — Келлер достал из портфеля ещё один лист. — Боевая часть не осколочная. Кассетная. Суббоеприпасы — как у японских воздушных кассетных бомб. Взрыв разбрасывает над и перед строем. Они поражают не конкретный самолёт, а хоть кого-то. Это заставит рассредоточивать строй. А рассредоточенный строй — это облегчение для наших перехватчиков. Их истребителям сопровождения придется не ждать наших парней над строем, а гоняться за ними.

Шварц молчал минуту, водя пальцем по схеме.

— Это… это не принято. Мы всегда стремились попасть в цель. А вы предлагаете оружие, которое поражает по прибору.

— Я предлагаю оружие, которое попадает. Вы делали до этого управляемую стрелу, а я предлагаю вам делать качественно наводимый дробовик. Если бы прибор можно запихнуть в снаряд Флака, вас бы не позвали. Проект Тиле монструозен. Четыре тонны и десять метров впечатляет командование. Но на надо попадать не в воздух, а в самолёты. А пока для этого в воздухе нужен или человек или много снарядов. В авиамастерских уже пускают двухметровые стокилограммовые неуправляемые ракеты на топливной паре, как у Тиле. Для управляемого полёта они слишком малы. Ваш проект должен доставлять кассету с сотней авиабомб японского образца на радиус действия реактивной "Кометы" Люфтваффе. В точку, указанную "Вюрцбургом".

— Но гироскопы, радиокоманда, кассета… Это всё требует испытаний!

— Вот и испытывайте. — Келлер захлопнул портфель. — Прототипы целы, двигатель требует доводки в изменённом виде. Срок — шесть месяцев. Через шесть месяцев я хочу видеть образец, который можно штамповать тысячами. Вопросы?

Шварц посмотрел на чертежи, на прототипы, снова на Келлера.

— Кто вы?

— Человек, который хочет, чтобы в следующий раз, когда американцы полетят на Берлин, половина из них не целилась в наши дома, а искала сухие штаны. Приступайте.

Heeresversuchsanstalt Peenemünde, бункер управления, 5 сентября 1943 года

Вальтер Дорнбергер стоял у того же перископа, у которого стоял почти год назад, в день четвёртого пуска. Наверху шёл дождь, старт пуст — очередной пуск отложили из-за погоды.

В бункер спустился Макс. Он был в штатском, промокший, но, как всегда, спокойный.

— Нет, Вальтер, подземный завод для твоего изделия построен не будет.

Дорнбергер резко обернулся.

— Что? Но фюрер обещал! Шпеер…

— Шпеер согласился с нами. — Макс присел на край пустого пульта. — Рейху нужны подземные заводы синтетического горючего. Без горючего твои ракеты не полетят в любом случае.

— Но они охотятся за нами! Штадтцерштёреры прилетели отдельно на мои цеха!

— Я знаю. — Макс кивнул. — Поэтому в протекторате и генерал-губернаторстве строить твои цеха не надо. Продолжайте пуски. Продолжайте производство. Сколько можете, столько и производите.

— Наш центр разбомбили!!!

— И что? На один город бомбы не упали из-за этого. Видите, уже и выгода от вашего проекта есть.

Дорнбергер сел на стул. Он выглядел измученным.

— И что нам делать? Запускать приборы для исследования космоса?

— Отличная идея. Запускайте. Скажете, что разрешил фюрер. Вот так и скажите. Не переспросят.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Макс позволил себе лёгкую улыбку. — Над Англией изучайте. Неудобно? Тогда над Бельгией. Можете устроить фейерверк в верхней точке полёта. Чтобы враги видели? Ну, ночью, под вечер пустите — наверху всё равно еще светло. Можно. Кино снимите. Как там высоко вверху…

Дорнбергер смотрел на него, не понимая.

— Ты хочешь, чтобы мы превратили боевую ракету в цирковой аттракцион с фейерверком?

— Я хочу, чтобы вы продолжали пуски и продолжали учиться управлять этой бандурой. — Макс стал серьёзным. — Мне плевать, с какими целями. Главное — не останавливаться. А врагам показывайте кино. Пусть думают, что вы готовите оружие для космоса. Это лучше, чем показать им, что вы не готовите ничего.

Он поднялся.

— И да, Вальтер. Когда всё закончится, те, кто смотрел ваше кино, предложат вам строить ракеты для них. Помни об этом.

Дорнбергер долго сидел в тишине после его ухода. Дождь барабанил по бетону где-то наверху. За облаками, над Балтикой умирал закат. «Кино, — подумал он с неожиданной горечью. — Они будут смотреть кино про нас и решать, кого нанять, а кого отдать под трибунал». В этой мысли было что-то глубоко унизительное. И странно успокаивающее.