Империя Грифона. Глава 4⁠⁠

Взгляд Амберто первым зацепился за ржавую громадину, намертво вмурованную в стену меж остовами книжных полок. Пальцы, всё ещё дрожащие от магического перенапряжения, сжались в кулаки.

— Кажется, я вижу сейф. Не его ли мы ищем? — собственный голос прозвучал чужим, будто эхо из колодца.

— В точку, — хмыкнул Огонёк, приближаясь к металлическому исполину. Его ладони, покрытые засохшей кровью, скользнули по заклёпкам. — Элира упоминала код. Наш наследничек выцарапал его из прадедовых записей. Как еще чернила не выцвели за сто лет…

— «Элира обсуждала это с ним наедине?» — мысль кольнула, но Амберто отогнал её. — «Не время. Потом».

— Сосредоточься, — прошептал он себе под нос, впиваясь ногтями в ладони. Боль — якорь в бурю.

Огонёк яростно крутил циферблат, словно кузнец, бьющий по наковальне. Каждый щелчок отдавался выстрелом в тишине.

— Не… чёрт! — он ударил кулаком по стали, оставив вмятину. — Код не подходит. Или я уже ослеп от этой проклятой мглы?

Заклинатель приблизился, чувствуя, как магия липнет к сейфу паутиной. Дрожащие пальцы набирали цифры, диктуемые здоровяком: *14-23-9*. Замок скрипнул, но не сдался.

— Или прадед вашего нанимателя, — голос сорвался в хрип, — не доверял ладе собственным записям.

— Может, он использовал дату рождения любимой собаки? — предположил Огонёк.

— Ты серьёзно?

— Нет. Но если мы сейчас не откроем эту железяку, я начну предлагать действительно идиотские варианты. — Огонёк почесал затылок. — Например, день, когда у прадеда проснулась совесть. Ну, снизил налоги, пожертвовал сиротам…

— Три нуля, — вдруг сказал Амберто.

— Что?

— Три нуля. Это «никогда».

Огонёк уставился на него, потом на сейф, и медленно усмехнулся:

— Знаешь, в этой шутке больше правды, чем во всех наших предыдущих попытках.

Он крутанул диск на три нуля. Тишина. Замок даже не щёлкнул.

— Тогда уж 1-2-3, — подал голос Хельм. — Самый распространённый код у тех, кто уверен, что никто не посмеет прикоснуться к их сокровищам. Аристократы пугающе предсказуемы.

Огонёк попробовал. С тем же успехом.

— Да чтоб тебя! — Он со всей силы врезал кулаком по сейфу и, зашипев от боли, принялся трясти ушибленной рукой. — Ладно, у кого еще есть идеи?

— Дайте минуту. Я не медвежатник, но кое-что умею. — Хельм прислонился к холодной поверхности, шрамы на его пальцах — следы древних договоров с землёй — нервно подрагивали. Из пропитанного полынью свёртка он извлёк странный инструмент — нечто среднее между слуховой трубой алхимика и шипом драконьего хвоста. Прижав раструб к замку, замер.

— Пять… девять… семь… — бормотал он, но цифры тонули в шестерёнках, как крик в ущелье. — Бесполезно. Там тишина, как в склепе. Подбирать код будем, пока не сдохнем с голоду. Хотя местные прикончат нас гораздо раньше.

— Оптимистично, — вздохнул Огонёк. — А если мы просто вынесем эту дверь?

— Драконово железо, — напомнил Хельм. — Твой топор об него сломается.

Амберто сжал кулаки. Ярость от осознания, что все жертвы были напрасны, подкинула охапку дров в и без того готовую рвануть топку дара. Магия в жилах потекла горячей лавой. Он вцепился в эту боль, как в рукоять меча.

— Ну же! Открывайся, проклятая железяка! — сила хлынула из ладоней. Воздух задрожал, факелы погасли, и в темноте засияли руны, вплетённые в металл сейфа, — но волна силы отрикошетила от его поверхности, ударив обратно.

Тишина.

— Ты чего наделал? — голос Хельма был хриплым, будто перерезанным бритвой. — Брат, что-то мне нехорошо…

Амберто обернулся — и сердце провалилось в бездну. Хельм стоял, окутанный серебристым маревом. Чёрные волосы стремительно белели, сплетаясь в саван из лунных нитей, борода на глазах превращалась в снежную гриву, скрывая лицо.

— Нет-нет-нет… — прошептал Амберто, глядя, как пряди брата стареют, становятся хрупкими, как осенняя листва.

Спазм скрутил Хельма, и он чихнул — громовым раскатом. Волосы взметнулись, рассыпавшись тысячами белых искр, погрузив комнату в метель.

— Кхе, тьфу… — Огонёк отплёвывался, вытаскивая изо рта прядь седины. — Новый способ стрижки?

Хельм, теперь абсолютно лысый, разглядывал руки без единого волоска, в ужасе ожидая увидеть старческую дряблую кожу — но постарела лишь шевелюра. Глаза друида сверкнули облегчением.

— Живой, — произнёс он, и голос его звучал глухо, как шорох осенних листьев. — Я, конечно, надеялся умереть от старости, но не так же быстро…

Он провёл ладонью по гладкой макушке и неожиданно усмехнулся — усмешкой старого волка, знающего цену шрамам.

— А волосы… волосы отрастут..

— Попытка — не пытка, — выдавил Амберто, сдерживая дрожь. Его дар, стоило лишь на миг расслабиться, едва не сожрал брата — словно напоминал, кто тут настоящий хозяин.

— Пытка — это когда пытают, — хмыкнул Огонёк. — А когда ты лысеешь за секунду — это даже удобно. Знаю я парочку заведений, где девицы регулярно воском мучаются, чтоб гладкими быть. Вот это — пытка. Кстати, могу тебя порекомендовать. Будешь зарабатывать больше, чем сейчас.

— Даже не сомневался в широте твоих знакомств, — в голосе Амберто прорезалась слабая ирония. — И что, много найдетсят любителей лысых шлюх?

— Ты не поверишь, — расхохотался Огонёк. — А в крайнем случае — парики давно придумали. Так что не дрейфь, друид. Лысина — не приговор, а стиль.

— Ого, какой стремительный рост, — Хельм криво усмехнулся, проводя ладонью по гладкой макушке. — От помойной крысы до лысой жрицы любви.

— Продолжай в таком духе, и, может быть, я даже раскаюсь в попытке тебя убить. — Огонёк прищурился. — Может быть.

Здоровяк чиркнул кресалом о сталь. Новый факел вспыхнул багровым светом, выхватив из тьмы сейф — немой исполин с зазубренными заклёпками, будто чешуя спящего дракона. Казалось, сама эта груда металла источала презрение ко всем потугам жалких людишек.

— Продолжим? — голос Амберто прозвучал хрупко, как треск ледяной корки над бездной, но чародей выпрямился, чувствуя, как магия пульсирует в жилах, готовая вырваться в любой момент.

— Раз по-умному не выходит, остаётся старое доброе насилие, — Огонёк провёл большим пальцем по лезвию топора, оставляя на металле алую полосу. — Прямо как в вертепе у Чёрного озера: вышибаешь дверь плечом, а внутри…

— Что внутри? — Амберто покосился на череп воина, испещрённый шрамами глубже горных ущелий. Эти вмятины явно оставили не кулаки пьяных матросов — скорее каменные кувалды троглодитов. Но искра в глазах Огонька всё так же плясала — упрямая, неистребимая.

— А внутри сидит здоровенный тролль и говорит: «Ты по делу или как?» — Огонёк усмехнулся. — Я говорю «по делу», мы выпили, и он помог мне вынести барахло. Хороший был тролль. Жаль, потом Инквизиция его на рудники упекла.

— За что?

— За слишком хорошее отношение к людям. Подрывная деятельность.

Хельм, всё ещё ощупывающий свою лысую голову, фыркнул:

— Тролли не пьют с людьми.

Сорвав с топорища кожаную обмотку с почерневшими рунами, воин вскинул оружие:

— «Слово Тира — Мощь!»

Рёв слился с треском пробуждающейся магии. Лезвие вспыхнуло ослепительным сиянием, будто фрагмент северного сияния, закованный в сталь. Свет лизал стены, обжигая лишайники, а воздух наполнился ароматом раскалённого металла и священного гнева.

Первый удар обрушился не на сейф, а на стену, державшую его в каменных объятиях. Каменная кладка, столетиями казавшаяся незыблемой, вздрогнула. Осколки гранита запрыгали по полу, словно испуганные скорпионы. Искры от схватки стали и камня осветили лица: Огонёк с перекошенной от ярости гримасой, Хельм — неподвижный, как менгир забытого культа, Амберто — с зрачками, сузившимися до булавочных головок.

— Ху-ух! — выдох здоровяка прогремел эхом по коридорам. Второй удар. Третий. С каждым взмахом священный топор терял осколки, словно сбрасывая чешую. На четвёртом ударе что-то просвистело у виска чародея — осколок, острый как кинжальный укол сомнения, оставил на щеке алую росу.

Теперь в руках воина дымилось лишь обугленное топорище, похожее на кость, обглоданную кислотным дождём. Магия угасла, оставив после себя запах горелой плоти и расплавленных клятв.

— Всё ж таки верёвка пригодилась, — прохрипел он, накидывая петлю на торчащие анкеры. — Чего ухмыляетесь? Тянем, пока вся орда не вернулась!

— Я не ухмыляюсь, — сказал Амберто. — У меня судорога.

— Ну так расслабься. И да, у тебя кровь течёт.

Амберто машинально провёл рукой по щеке, посмотрел на алые пальцы и вздохнул:

— Ещё один шрам. Коллекция пополняется.

— Будешь похож на бывалого наёмника, — обнадёжил Огонёк. — Девки таких любят.

Сейф сопротивлялся, извиваясь в петле как пойманный змей. Металл выл, штыри гнулись с визгом раненого вепря, каменная крошка хрустела под ногами. Амберто вцепился в верёвку, чувствуя, как волдыри на ладонях лопаются, смешивая кровь с потом в едкую пасту. Хельм молча упирался, его руки с шрамами от древних клятв напряглись, как канаты.

Грохот разорвал подземелье. Сейф рухнул, разбрызгивая осколки плит, будто чудовище, выпускающее последний вздох. Пыль взметнулась к сводам, танцуя в луче факелов с мрачной грацией.

— Берите мой запасной клинок, — сказал Огонёк, сбрасывая с пояса меч в потёртых ножнах. — И то, что осталось от топора, — он аккуратно поднял обугленный обломок, словно прощаясь с павшим товарищем. — А я понесу эту проклятый шкаф.

— Топор был хороший, — заметил Хельм.

— Был, — согласился воин. — Потом выпьем за упокой его стальной души.

Обвязав сейф верёвкой, здоровяк взвалил его на спину. Жилы на шее вздулись, как ремни баллисты, лицо залилось багровым румянцем. Группа поползла вперёд, спотыкаясь, как пьяные жнецы после кровавой жатвы. Амберто ловил краем глаза шевелящиеся тени — каждая могла оказаться троглодитом с костяным кинжалом.

— Ещё… пара… поворотов… — голос Огонька сорвался в хриплый кашель. Сейф грохнул о выступ, высекая сноп искр.

— Давай я помогу, — предложил Амберто.

— Ты? — Огонёк покосился на его тощие руки. — Ты даже верёвку натянуть нормально не можешь.

— Могу!

— В прошлый раз, когда ты натягивал верёвку, у тебя кровь пошла носом.

— Это была случайность.

— А в позапрошлый?

— Тоже случайность.

— А когда ты спалил свой плащ, пытаясь разжечь костёр?

— Угли были сырые!

Хельм, прислонившийся к стене с потёками зеленоватого конденсата, вглядывался в три расходящихся прохода.

— Третий коридор, — указал друид, с усилием выпрямляя спину. — Прадед вашего нанимателя… не стал бы хоронить секреты без чёрного хода для бегства.

— Или запасного выхода для прислуги, — добавил Огонёк. — Аристократы без прислуги как без рук.

— Прислуга в потайной лаборатории?

— А ты думаешь, этот дед лично колбы мыл и дерьмо за подопытными убирал? — Огонёк хмыкнул. — Соммерсет, ты точно в серебряном доме родился?

Хельм только вздохнул.

Лаборатория напоминала разорённый склеп времени. Стеклянные реторты, покрытые паутиной минеральных отложений, соседствовали со свежими обломками троглодитских дубинок. Воздух висел густой смесью — сладковатая вонь разложившихся органов в запечатанных банках перебивалась медной резкостью недавней крови.

Амберто осторожно коснулся брошенных в спешке записей. Рассыпающийся журнал наблюдений обнажил аккуратный убористый почерк: «…секреция подчелюстных желёз содержит кристаллические включения… попытки синтеза приводят к полимеризации…»

— Десятилетия исследований, — чародей провёл рукой над треснувшей капсулой стазиса, где ещё мерцали осколки магического льда. — Не изменяли, лишь наблюдали. Как алхимик, месяцами созерцающий реакцию в реторте.

— И кого они тут наблюдали? — Огонёк перевернул труп троглодита подошвой сапога. Тело сохранило неестественную жёсткость — кожа вокруг рваной раны на груди превратилась в шероховатый песчаник, из которой сочилась чёрная смола. — Голодные идиоты. Думали, обедать пришли. — Воин пнул осколок взломанной капсулы. — А сами стали каменными изваяниями.

Амберто задумчиво обвёл взглядом разгром. Картина постепенно складывалась в голове, как кусочки мозаики.

— Они пришли из Подземья, — тихо сказал он. — Целое племя. Сожрали всё, до чего дотянулись, разрушили всё, что смогли сломать. А потом голод привёл их сюда. Туда, где в вековом сне хранились результаты здешних… экспериментов.

— И как они мимо Стража прошли? — нахмурился Огонёк.

— А ему, скорее всего, было плевать, — пожал плечами Амберто. — Пока они его не трогали — он и не шевелился.

Хельм понимающе кивнул:

— А потом они нашли то, что будить не стоило. И оно их перебило. Всех. За несколько минут.

— И сбежало, — закончил Амберто. — А заодно активировало сигнальные руны по периметру. Поэтому наследник и забеспокоился.

Следы катастрофы говорили красноречивее любых догадок. На стенах зияли царапины — глубокие, метровой длины, будто оставленные гигантскими стальными когтями. Среди обломков каменных топоров Хельм обнаружил нечто новое — фрагмент чешуи с радужным отливом, жёсткий как керамика.

— Смотрите, — друид провёл пальцем по кровавой дорожке, застывшей в причудливых сталактитах. — Истекало ядом, но продолжало убивать.

— Яд, превращающий в камень? — Амберто взял чешую, взвесил на ладони. — Не монстра создавал Дом Змеи. Он пополнял свою коллекцию.

— Надеюсь, в этой железной утробе лежит рецепт противоядия, — добавил он, бросив взгляд на сейф. — Потому что если тварь…

Их прервал вой ветра в вентиляционном тоннеле — протяжный, вибрирующий, слишком напоминающий птичий клич со змеиным шипением.

Долгожданный выход сулил свободу — и очередную смертельную опасность. Огонёк, кряхтя и обливаясь потом, первым полез в тоннель, упираясь спиной в один край, ногами в другой и волоча за собой верёвку. Хельм последовал за ним, затем вдвоём они вытянули сейф и сбросили верёвку Амберто.

Группа покинула подземелье, оставив за спиной каменные трупы и тайны Дома Змеи. Но лес встретил их не покоем — постоянно казалось, что где-то в чаще щёлкает клюв или шуршат чешуйки по коре, а тени двигались слишком стремительно, чтобы быть просто игрой света.

Вода в ручье струилась ледяными пальцами, обжигая ладони нутряным холодом. Амберто рухнул на колени, жадно хватая горстями живительную влагу, но жидкость, стекавшая по подбородку, отдавала медной горечью — словно он пил расплавленную боль.

За спиной Огонёк сквернословил, перетягивая кровавый лоскут на боку. Голос его был полон глухого раздражения:

— Наткнулись бы на всё племя — и мои потроха сейчас варились бы в котле.

— Не льсти себе, — бросил Хельм, опускаясь на корточки у воды. — Тебя они съели бы сырым.

Пальцы друида чертили по водной глади дрожащие символы — древние пиктограммы, таявшие быстрее утреннего инея. Он видел сквозь пелену времени: здесь некогда жадно лакало воду существо, впервые ощутившее свободу после векового плена. Ядовитая слюна, растворившаяся в потоке, оставила память в камнях — окаменевший силуэт зайца, пришедшего на водопой. Теперь отрава исчезла, но воздух всё ещё вибрировал отзвуками агонии.

— Заночуем там, — рявкнул воин, тыча пальцем в прогалину меж сосен. — Или вам милее спать прямо у входа в Подземье?

— Если троглодиты выберутся и пойдут за нами, не всё ли равно? — уточнил Амберто, валясь без сил прямо на землю.

— Когда выберутся, — поправил Огонёк.

Здоровяк, прихрамывая, подошёл к огромному валуну и с натугой покатил его к вентиляционной шахте. Камень с глухим стуком перекрыл выход.

— Ну вот. На какое-то время задержит. Или мы хотя бы услышим, когда они появятся.

Хельм за это время уже разжёг костёр, аккуратно выбрав ровный участок. Огоньки заплясали, перешёптываясь треском смолистых сучьев. Чародей последним рывком дополз до костра и уселся, обхватив колени. Пламя с голодом пожирало и древесную плоть, и лишние мысли, оставляя в голове блаженную пустоту.

Ладони смердели гарью и жжёным миндалём — остатки магии, вырвавшейся при уничтожении стража, разъедали кожу, словно кислота.

Здоровяк швырнул ему флягу с мутной жижей:

— Глотай. Чтобы кошмары не приползли.

— А если приползут? — Амберто покрутил флягу в руках.

— Тогда пей больше.

— Помогает?

— Как видишь.

Амберто кивнул, но не притронулся к сосуду. Если тень Элиры явится забрать его — пусть.

Хельм разложил у огня пучок полыни, но воин грубо прервал ритуал:

— Ты и так шатаешься, как пьяная фея. Вались спать. Дежурство — моё.

Ночь тянулась волчьим воем — протяжно, тоскливо, будто стон сожжённой на костре ведьмы. Кусты шелестели невидимыми когтями.

Сменивший Огонька друид сидел у костра, вглядываясь в мрак, и с каждым часом тени между стволами становились всё гуще, всё настойчивее. Ему мерещились силуэты с пустыми глазницами — те самые, что преследовали его в подземельях Дома Змей, что видел только он. Они не нападали — просто стояли, наблюдали, ждали.

— Идут, — прошептал он, сжимая посох. — Селуне, защити…

К утру стало ясно: атаки не будет. Лес лишь глумился, напоминая, что истинные чудовища давно поселились в их душах. И ни один костёр не мог их выжечь.

На рассвете сейф зарыли под корнями древнего дуба, чьи ветви шатром накрывали целую поляну. Хельм вырезал прямо на коре руны, затем приманил зайчонка чарами — и превратил дерево в кровавого стража.

— Коснётся чужой — корни сожрут за шесть дней, — прошептал друид, вытирая клинок о мох.

— Вот за это вас, друидов, и не любят, — фыркнул Огонёк. — Приляжешь не под тем деревом — и всё.

— Если дикий зверь зайдёт в город — долго ли он протянет? Почему лес для людей должен быть иным? Если люди будут уважать непохожее на них и обращать внимание на знаки...

— Знаки? — перебил Огонёк. — Когда у лесоруба семеро по лавкам, ему не до знаков. Ему лес рубить надо, чтобы дети не с голоду пухли.

Хельм промолчал, глядя на дуб.

Обратная дорога заняла меньше времени, но груз поражения давил тяжелее стального сейфа. Элира погибла напрасно. Тело Лориана они так и не нашли. Сокровища Дома Змей, ради которых они шли сквозь ад, теперь ржавели в земле как позорный секрет.

Город встретил их стеной смрада — гарь жаровен, вонь навоза, удушающий дым кузнечных горнов. У ворот маячили патрульные в плащах с серебряными весами. Амберто натянул капюшон, пряча лицо в тенях.

— Не дёргайся, — толкнул его здоровяк. — Или инквизиторы тебе должны больше, чем мне? — Его хриплый хохот разорвал уличный гам.

— Инквизиторы мне ничего не должны, — буркнул Амберто. — Кроме, может быть, извинений.

— За что?

— За то, что существуют.

Они пробирались сквозь толпу, среди криков торговцев, воя нищих и топота детей с деревянными мечами. Чародей ловил на себе взгляды и в каждом читал одно: «Знают. Чуют, что я чума, несущая гибель всему живому». Воздуха снова начинало не хватать. Привычным уже жестом отчаяния он попытался мысленно найти спокойное лицо Элиры — тот якорь, что держал его на плаву все эти дни. Но вместо него перед глазами возник лишь лысый, как коленка, человек, называющий себя братом, да непонятный наёмник с рыжей щетиной и неизменно наглым выражением лица.

Почему-то именно сейчас каменная физиономия Огонька показалась ему злой насмешкой, вызывая лишь глухое раздражение. Амберто поймал себя на мысли: да что он вообще о них знает? Об этих двоих, что теперь тащились рядом? Ничего. Совсем ничего. Абсурдность ситуации накрыла его с головой: он доверил жизнь людям, о которых не знает ровным счётом ничего, кроме имён, данных при встрече.

Нет, это бред. Это просто усталость. Он злится на всё вокруг, но на самом деле — на себя. На свою беспомощность. На свой дар, что смог уничтожить древнего стража, но не сумел спасти ту, которая стала для него… кем? Другом? Наставником? Тем единственным человеком, ради которого хотелось стать лучше?

Любил?

Мысль оборвалась, не успев оформиться. Горло сдавило спазмом, и Амберто понял, что сейчас просто не выдержит. Не здесь. Не сейчас.

Он молча зашагал быстрее, вжимая голову в плечи, прячась от всего мира — от людей, от инквизиторов, от самого себя.

У таверны «Перекрёсток сов» их ждал человек в плаще цвета ночного неба. Серебряные весы на пряжке сверкали холодом, отражая последние лучи заката.

— Добро пожаловать, господин Соммерсет. — Голос резанул, как скрежет затачиваемой стали. — Я вас ждал.

Хельм шагнул вперёд, но Огонёк вцепился в его рукав мёртвой хваткой:

— Не время играть в героев.

— Я не играю, — отрезал друид.

— Вот именно. — Огонёк дёрнул его назад, заслоняя собой. — Поэтому подожди.

Инквизитор замер перед Амберто, небрежно устроившись за столом таверны. Его пальцы бесшумно постукивали по переплёту пергаментного свитка, а взгляд — холодный, оценивающий — скользил от одного к другому, будто взвешивая на невидимых весах правды.

Трактирщик молча поставил чай и поспешил бесследно раствориться — как и все остальные редкие в этот час посетители.

— Позвольте для начала представиться. Можете называть меня мастером Ренаром. — Инквизитор почти дружески улыбнулся и отпил чаю. — Итак, цель вашего посещения долины Змеи?

Вопрос был обращён ко всем, но глаза упёрлись в Амберто.

Тот потянулся к воротнику, пытаясь скрыть дрожь в голосе:

— Изучение… руин. Для архива Академии.

— Академии, из которой вас отчислили за неуспеваемость? — Инквизитор даже не взглянул в свои записи. — Весьма похвальное рвение.

Огонёк, стоявший чуть в стороне, переложил короткий меч из руки в руку. Обитые железом ножны блеснули в свете факелов. Инквизитор на мгновение отвёл взгляд, и его перо скользнуло по пергаменту, оставляя короткие, безличные заметки.

— Господин Соммерсет, — голос, доселе равнодушный, вдруг обрёл бархатистые интонации, за которыми угадывалась сталь, — ваша преданность академическим изысканиям… восхитительна. — Ренар провёл пальцем по краю плаща, где серебряные весы мерцали холодным светом. — Но позвольте заметить: руины Долины Змей — не лучшее место для прогулок. Особенно в компании… — его взгляд скользнул по Огоньку, — …любопытных спутников.

Амберто почувствовал, как пот стекает по спине. Инквизитор улыбнулся — губы растянулись, но глаза остались мёртвыми.

— К слову о спутниках. Лориан де Винтер. — Он произнёс имя с лёгким придыханием, будто пробуя на вкус. — Странный выбор для наследника Дома Соммерсет. Вор. Предатель. Человек, чьи пальцы оставляют следы даже на воздухе.

— Пальцы оставляют следы на всём, к чему прикасаются, — заметил Огонёк. — Это анатомия.

Инквизитор медленно повернул голову.

— Вы правы. Но у де Винтера они оставляют ещё и отпечатки на чужих кошельках.

Огонёк снова потянулся за мечом, но инквизитор лишь рассмеялся — сухим треском ломающейся ветки.

— Успокойте вашего пса, господин маг. Мы оба служим порядку. — Он сделал шаг вперёд, и запах ладана смешался с запахом страха. — Позвольте дать совет между… друзьями. Если этот грызун вдруг объявится — вы ведь поспешите в здание администрации? То, что на центральной площади, у часов. Я буду там гостить… некоторое время.

Хельм напрягся, почуяв давление магии. Его левая ладонь рефлекторно дёрнулась — шрам на мгновение вспыхнул серебром, но он тут же сжал кулак, пряча звезду. Инквизитор, заметив это движение, приподнял бровь, но промолчал.

— Иначе, — продолжил Ренар, поправляя перчатку, обнажив на миг руку, покрытую рунами подавления воли, — ваше следующее исследование может пройти в камерах с особым… микроклиматом. Не лучшие условия для восстановления репутации, согласитесь?

Огонёк зарычал, но Хельм незаметно наступил ему на ногу. Инквизитор заметил это и одобрительно кивнул:

— Мудрость. Редкое качество в наши дни. — Его перо зависло над свитком. — Вы ведь понимаете: когда крысы бегут с корабля, разумные капитаны… меняют курс.

Перед тем как раствориться в толпе, он обернулся, бросив последнюю фразу через плечо:

— Не забудьте — восточные часы. Их циферблат украшен… интересной деталью. Двумя змеями, пожирающими собственные хвосты. Символично, не правда ли?

— Символично, — согласился Амберто в пустоту. — Как и то, что змеи обычно дохнут, если жрут сами себя.

— Он уже ушёл, — напомнил Огонёк.

— Я знаю. Просто хотел, чтобы он это услышал.

— Он не услышал.

— Жаль.

Когда чёрный плащ скрылся в толпе, Огонёк сплюнул на землю:

— Ну и ну. Даже крысы теперь важнее нас.

— Крысы хотя бы полезные, — заметил Хельм. — Разносят чуму, очищают подвалы, уничтожают города…

— Типичный друид.

Группа поднялась в комнату, что Лориан и воин снимали на двоих. Сундук плута был распахнут настежь — внутри только засаленная колода карт да пустая фляга. То ли инквизитор уже всё изъял при обыске, то ли Лориан успел забрать пожитки и смыться. Судя по пустому сундуку Огонька — второе.

Амберто прислонился к стене, пытаясь собрать мысли. В памяти всплывали обрывки: вот Лориан смеётся над картами в таверне… вот подбрасывает монету перед схваткой… вот исчезает в пыли обрушившегося потолка.

— А ведь и его лошади не было среди остальных, — сказал он. — Я подумал, что она порвала поводья и убежала, но… он выжил. И сбежал.

— И сбежал в крайней спешке, — произнёс Хельм. — Перепуганный зверёк.

— Зверёк, который бросил нас гнить в подземелье, да ещё и обокрав напоследок, — огрызнулся здоровяк, но в голосе уже не было прежней злости.

— Может, у него была причина, — тихо сказал Амберто.

— Всегда есть причина, — отозвался Хельм. — Вопрос — какая.

Он внезапно повернулся к ним, сжимая в пальцах что-то мелкое.

— Но его след ещё тёплый.

В пальцах друида блеснул тёмный волос, запутавшийся в щели половицы. Лориан всегда любил причёсываться с излишней тщательностью.

Хельм закрыл глаза, поднял волосок и поднёс его к губам. Шёпот на языке корней и камня заставил воздух дрогнуть. Звезда в его ладони откликнулась — слабо, но достаточно, чтобы волосок на миг вспыхнул серебром.

— Он здесь, — выдохнул друид, открыв глаза. — В городе. Близко.

Огонёк хмыкнул, разглядывая зазубренный край короткого меча:

— Значит, наш «зверёк» решил спрятаться в самой пасти волка.

— Темнее всего под пламенем свечи, — сказал Амберто, глядя в окно.

Сумерки уже обволакивали улицы. Где-то там, среди криков торговцев и запаха жареного мяса, Лориан строил новый план. И теперь им предстояло решить — охотиться на него или попросить о помощи.

А волосок в руке Хельма тихо светился, словно нить, ведущая в самое сердце лабиринта.

— А если он откажется говорить? — спросил Огонёк.

— Будем убеждать, — ответил Хельм.

— А если не убедится?

— Тогда применим более… веские аргументы.

— Кулаки?

— В том числе.

— Ох и напрасно он копался в моем сундуке.

Они нашли его в узком переулке за рыбным складом. Лориан сидел, прислонившись к стене, заклеенной грязными объявлениями о розысках, и его пальцы, ещё минуту назад наверняка игравшие с серебряной монетой, теперь судорожно сжимали край плаща. Глаза были открыты, но взгляд уже уходил куда-то за горизонт, недоступный живым.

— Лориан! — Амберто рванулся вперёд, упал на колени в лужу, даже не почувствовав холода.

Плут попытался улыбнуться — получилась кривая, болезненная гримаса.

— О… явились. А я уж думал, придётся умирать в одиночестве. Это было бы так… плебейски.

— Заткнись, — Огонёк уже рвал его окровавленную рубаху, обнажая рану на боку. — Хельм! Давай!

Друид опустился на колени, привычным движением рванул заплечный мешок. Пальцы, ещё минуту назад сжимавшие посох, теперь лихорадочно перебирали пучки сушёных трав, выхватывая нужные.

— Держи его, — бросил он Огоньку, разжёвывая горькие листья в кашицу.

Звезда на его ладони слабо мерцала. Хельм приложил травяную кашицу к ране, пытаясь влить в неё остатки силы, но та уходила, как вода в песок. Кожа вокруг стремительно чернела, яд поднимался по венам тёмной паутиной.

— Поздно, древний, — Лориан закашлялся, на губах выступила густая жидкость цвета черёмухи. — Твои припарки тут… не помогут. Змейки… знаешь, они обидчивые.

— Кто? — Амберто вцепился в его плечо. — Кто это сделал?

— Кошечка… — Лориан попытался пожать плечами, но вышло лишь слабое подрагивание. — Пушистая… с когтями. Я… себя переоценил… и обокрал… не тех людей…

— Где она?!

— Ушла… — веки плута тяжелели. — На крышу… я слышал, как когти скребут… — Он вдруг сосредоточил взгляд на Амберто, и в уголках губ мелькнула тень прежней насмешки. — Соммерсет… ты уж не помри там. А то я… зря, что ли… тебя подкалывал…

Рука Лориана разжалась, и серебряная монета со стуком покатилась по камням. Круг. Решка. Круг. Решка. Она остановилась, замерла, отражая тусклый свет фонарей, — орлом вверх. Профиль Тира смотрел в никуда.

— Чёрт… — Огонёк стиснул челюсти так, что желваки заходили под кожей. — Чёрт, чёрт, чёрт!

Амберто не слышал. Он смотрел на лицо Лориана — впервые спокойное, без вечной кривоватой усмешки, без прищуренного расчёта. И от этого спокойствия становилось только хуже.

— На крыше! — Хельм резко вскинул голову.

Они все разом услышали — лёгкий, почти неразличимый скрежет когтей по черепице. Тень скользнула по стене противоположного дома, мелькнула над карнизом и исчезла.

— Стоять! — рявкнул Огонёк, выхватывая меч. — Я её возьму!

— Она быстрее! — крикнул Амберто, но воин уже мчался по переулку, сшибая грудью пустые ящики.

Хельм рванул следом, но звезда в ладони, только что отдавшая свет, пульсировала слабо. На третьем десятке шагов ноги подкосились — друид споткнулся, вцепился в стену, оставляя на штукатурке кровавые следы.

— Не могу… — выдохнул он. — Сил нет…

— Оставайся! — крикнул Амберто, не оборачиваясь. — Я догоню!

Он бежал на звук — туда, где Огонёк, тяжёлый и неумолимый, ломился сквозь лабиринт переулков, не отпуская мелькающий впереди силуэт.

Кошка летела над крышами — чёрная молния, гибкая и неуловимая. Каждый прыжок был безупречен, рассчитан до миллиметра. Она играла.

Огонёк проигрывал в скорости, но не в ярости.

— Стой, тварь! — рявкнул он, перепрыгивая через груду бочек. — Я с тобой ещё не закончил!

Табакси рассмеялась — серебристый звук, удивительно чистый в этой вони и грязи.

— Ты даже не дышишь ровно, здоровяк! Куда тебе за мной?

— Увидишь!

Она метнулась вправо, к высокой арке, но Огонёк, словно предугадав, швырнул кинжал. Лезвие просвистело в сантиметре от уха, вонзилось в деревянную балку, и кошке пришлось затормозить.

— Близко, — процедила она.

— Я только начал!

Ещё прыжок — и она уже на краю крыши, готовится к рывку через улицу. Ещё секунда — и она исчезнет.

Но из-за угла вынырнул Амберто.

Он не видел её — просто выбежал на перекрёсток, надеясь перехватить, и вдруг понял, что тень падает прямо на него.

— Разряд! — заорал Огонёк.

Поздно.

Кошка приземлилась бесшумно. Когтистая лапа упёрлась ему в грудь, прижимая к стене, а кинжал с гардой в виде змеиных клыков вошёл в бедро — быстро, профессионально. Амберто даже не сразу понял, что произошло, — только почувствовал, как ноги подкосились.

— Беги, книжный червь… — прошипела она, и её янтарные глаза смотрели на него без злобы, скорее с любопытством. — Пока лапы Судьбы не сомкнулись на твоей тощей шее.

(продолжение в комментариях)