Город богов. Дорога на Лхасу
Глава 18
Лиза поднялась, поёживаясь от тумана.
— Э, скорее, девка! — сердился кавказец.
Лиза заседлала осла, накинула на его спину мешок, и кавказец снова повёл их только ему знакомыми тропами. Они не дошли до ущелья, по которому вчера проехали её друзья, шагая по узкой извилистой каменистой тропе на восток. Туман быстро рассеивался, обнажая новые горы, поросшие лесом. Лиза вертела головой, глядя на грифов, которые пролетали над ними.
«Вот один из них наверняка бы сейчас клевал меня», — невольно подумала Лиза, вздрагивая. Папай под мышкой по‑прежнему был горячий.
Она исподтишка посмотрела на кавказца, который молча шёл впереди.
— Как тебя зовут? Давно ли вы тут промышляете?
Тот равнодушно отозвался, не оборачиваясь:
— Зачем тебе знать то, что тебе знать не надо?
Лиза замолчала, решив лишний раз не испытывать судьбу. Больше её проводник не проронил ни слова. Они несколько раз пересекли холодные ручьи и стали подниматься в гору. Вскоре Лиза услышала приближающийся, стремительно нараставший шум.
Они сделали поворот за каменистый уступ, и взгляду поражённой Лизы открылось величественное зрелище. С километровой высоты красноватой щелястой скалы с грохотом извергался водопад. Белые струи воды с шумом ударялись о выступ, разбивались, рассеиваясь серебряной пылью вокруг. Солнце отражалось в каплях, усиливая великолепие зрелища.
Лиза, забыв всё на свете, стояла как вкопанная, засунув, как маленькая девочка, палец в рот. Даже флегматичный ослик остановился и моргал своими чёрными глазками. Но кавказца не проняло даже это.
— Ай, девка, пошли.
Они обошли озерцо, образовавшееся от падающей воды. Лиза чувствовала на лице прикосновение влажного воздуха. Кавказец указал на дорогу, ведущую в горы:
— Иди по ней, не сворачивая, и выйдешь на плато.
— Спасибо.
Лиза, не оглядываясь, скрылась за утёсом и через час вышла на очередную возвышенность, где на берегу реки белели палатки её друзей. Первым к ней бросился Матвей. Она обняла мальчишку, почувствовав, что сейчас разревётся. От палаток к ней спешили Василий Мухин, Пётр Беляев и Игорь Карлович Ульфсон.
— Живая! — крикнул Беляев, обнимая её. — А мы уже хотели обратно идти за тобой.
— Неужели гипноз помог? — недоверчиво спросил Мухин. — Чего ж ты раньше его не применяла?
— Как вы тут без меня? — озабоченно спросила Лиза, сделав вид, что не услышала вопроса. — Все здоровы?
— Нам нельзя болеть, ведь доктора с нами не было, — улыбнулся Беляев. — Вот ты сейчас появилась, то можно и расслабиться.
Они подошли к палаткам, стоявшим на берегу. Терентий, Подкова, Фа и Нахим перегородили самодельным бреднем русло речушки и теперь швыряли на берег увесистых форелей. Увидев Лизу, рыбаки тоже, побросав всё, с радостными криками бросились к ней.
— Немного рано я, — засмеялась Лиза. — Надо было к столу, когда уха будет готова.
Она незаметно потрогала Папая. Статуэтка была безжизненной и холодной. Значит, он выполнил свою миссию.
Через час весь отряд сидел около закопчённого котла, которому повезло не оказаться на дне ущелья гор Аркатаг. Нахим достал из своего вещмешка стеклянную флягу со спиртом.
— Ну, сегодня чуть‑чуть можно. Мы миновали значительную часть пути. Впереди перевал и, наконец‑то, Тибетский автономный район! Что скажет наш проводник?
Фа, польщённый вниманием, лихо опрокинул полстакана водки и, вытерев свои длинные тонкие усы, будто занюхав ими, отозвался:
— Ещё два дня пути. На перевале снег и холод. Путь будет тоже не из лёгких. Советую проверить амуницию и ослов.
Пообедав, группа разошлась по своим делам. Терентий и Фа занялись ослами, чем‑то смазывая их болячки и колдуя над избитыми копытами. Нахим и Беляев собрали весь багаж, сверяясь со списком — что потеряли во время похода, а что нет. Вадим Подкова разложил на тряпке оружие, показывая Матвею, как разбирать и чистить его. Ульфсон что‑то писал в свой дневник.
— Что, Игорь Карлович, книгу пишете? — улыбаясь, спросил Пётр.
— Не то что книгу, а путевые заметки, — отозвался профессор.
— Когда вернёмся, издадим книгу, и слава её автора затмит славу Фенимора Купера и Жюля Верна! — смеясь, добавил Фейгельман.
Василий Мухин подошёл к Лизе, мывшей посуду.
— Скучаешь, небось, по своим кавалеристам‑краснопалочникам? — спросила Лиза, стоя на коленях около берега речки и надраивая золой железные кружки и котелки.
— По тебе скучал, — просто сказал Мухин. — Если бы не приказ Беляева, то пошли бы мы с Мотькой вместе с тобой, и там такого бы наворотили…
Лиза вздохнула, вспомнив свою последнюю встречу с Кшатрой и их уничтоженный отряд, а Василий вновь начал свою любимую песню:
— Ну что, Лизавета, замуж пойдёшь за меня? Матвея усыновим, увезу вас к маме в Арзамас.
— Ва‑ся, — укоризненно протянула Лиза, — у нас на носу сложный переход, задание, а ты… Подумай, где мы, а где Арзамас. Вот выполним задание, вернёмся в Москву…
— И сам товарищ Дзержинский тогда скажет нам: «Совет да любовь, красноармеец Мухин и фельдшер Запольская», — подхватил Вася.
Лиза рассмеялась:
— Помог бы лучше. А то все делом заняты, один ты болтаешься.
Ночью Лизе не спалось. Она ждала, что вот‑вот задремлет, и к ней снова прискачет Кшатра, предупредив о будущих опасностях. Но было тихо. Убаюкивающее журчание речки смешивалось с потрескиванием углей в костре да тихой песней Чернозипунникова, стоявшего на посту:
Несе Галя воду,
Коромисло гнеться,
За нею Іванко,
Як барвінок в'ється.
Утром покинули плато, оставив на месте стоянки закопанную бутылку с запиской: «Отряд имени Ленина в составе восьми человек был тут 18.06.1924 по дороге из Москвы в Лхасу».
— Может быть, в будущем, когда станем стариками, вновь приедем на это место, откопаем бутылку и вспомним наши приключения, — торжественно сказал Нахим.
— Когда мы станем стариками, то и ехать‑то никуда не надо будет, — мечтательно отозвался Мухин. — Я читал в одном фантастическом романе, что по всему миру будут специальные глаза. Вот смотрят они тут, а мы в Москве видим, что они смотрят. Телевидение называется.
Ландшафт вокруг снова стал не торопясь меняться. Уже не попадались рощицы зелёных деревьев, исчезли издали наблюдающие за путниками тибетские лисицы, стало холоднее. К вечеру группа вступила на ледник, предварительно облачившись в бекеши и обернув копыта ослов тряпками.
Огромные массивы белейшего снега и серого льда самых разнообразных форм, казалось, окружали отряд и идущего впереди Фа. Одетый в драную овечью шубу и собачий малахай, Фа походил на какого‑то древнего монгола, который когда‑то нашествием шёл на Русь.
Тропа кончилась, и отряд, достав снегоступы, зашагал ещё медленнее, таща по узде за собой уставших ослов. Подул злой и колючий ветер, от которого по спине побежали мурашки.
— Нужно дойти до Поляны трёх камней! — крикнул Фа. — Там не дует ветер и хорошее место для ночлега!
Идти становилось всё труднее.
Экспедиция медленно шла, минуя шапки снега на верхушках камней, утёсы и причудливые сугробы.
— Сейчас начнётся долина Страха! — крикнул Фа. — Чтобы вам не казалось, продолжайте идти, не стойте на месте!
Горы остались где‑то впереди, обнажив перед путниками снежное поле, на котором можно было различить занесённые снегом вывороченные с корнем деревья. Лиза внезапно почувствовала на себе взгляд, от которого всё тело её будто пронзило раскалённой стальной спицей. Ужас ледяной чудовищной волной окатил её с ног до головы. «Кто они? Где они? Зачем они тут?» — мысль билась в голове, как раненая птица.
Она огромным усилием воли сделала ещё несколько шагов. Осёл, которого она тащила за собой, закричал так страшно, что Лиза упала лицом в сугроб. Страх и первобытный ужас проникали в каждую клеточку её тела. Кое‑как встав на колени, она увидела, что все члены отряда, включая проводника, так же валяются на снегу.
Фа первым пришёл в себя. Он неуклюже вскочил и что‑то протяжно закричал на своём языке. Лиза похолодела. «Опять! Сейчас начнётся!» — пронеслось в голове.
Она нащупала под бекешей статуэтку и тоже закричала — громко и протяжно. Но истукан был холодным и безжизненным.
— Вставайте! — заорал Фа. — Нельзя тут долго быть! Вперёд!
Рядом с ним ползал в снегу Фейгельман. Без пенсне, которое он потерял в снегу, Нахим был особенно беззащитен. Фа схватил его за ворот и, бесцеремонно дав несколько затрещин, толкнул вперёд, рявкнув прямо в лицо:
— Иди!
Ульфсон, будто забыв русский язык, что‑то бессвязно лепетал на шведском. Матвей, зажав уши руками, глухо выл:
— Ма‑м‑ма‑а‑а!
Мухин, выхватив саблю, бестолково махал ею вокруг себя, второй рукой размазывая слёзы по своему румяному лицу. Подкова и Беляев с рычанием катались по снегу, будто боролись с невидимым врагом.
Хуже всех приходилось Чернозипунникову. Он схватил ружьё и, вцепившись зубами в ствол, разулся, после чего попытался нажать спусковой крючок пальцем ноги.
Но Фа был начеку. В два прыжка подскочив к Терентию, он несколько раз ударил его кулаком в лицо. Чёрная кровь брызнула на бекешу, на снег и на ружьё. Затем Фа выхватил из‑за пояса плеть и принялся хлестать всю группу, подгоняя её пинками.
Один из ослов, издав последний, страшный крик, упал на бок. Но забирать мешки с него Фа не стал.
— Вперёд! — рычал он, и его застывшие усы болтались у подбородка, как две палки.
Тумаки и окрики возымели действие. Отряд понемногу приходил в себя, делая неуверенные, пьяные шаги к краю поляны.
— Быстрее! — торопил Фа, не переставая работать плетью. — Иначе вы навсегда останетесь на этом поле!
Примерно через час экспедиция миновала страшное место и стала понемногу приходить в себя.
— Мать твою, Фа, что это было? — не вытерпев, изумлённо выругался Терентий, вытирая кровь из носа. — Зачем вы все уговаривали меня застрелиться?
— А на меня ослы накинулись, и я от них отбивался, — озадаченно говорил Беляев, оглядываясь по сторонам и вытряхивая из‑за шиворота снег.
— Это гиблое место. Но, не миновав его, не перевалишь хребет, — сказал Фа, тяжело дыша. — Ох и устал я, братцы, хлестать вас плетью, чтобы в чувство привести.
Нахим достал запасные пенсне и водрузил их на переносицу.
— Ну‑ка, товарищ Фа, расскажи нам поподробнее, что это за место и почему ты нам о нём заранее не сказал?
Фа хитро усмехнулся:
— Нельзя о нём заранее говорить. Вы думать об этом начали бы. Дух этих мест — Кахагон — питается мыслями путников о себе и становится таким сильным, что даже мои просьбы не могут его остановить.
Фа повернулся к Чернозипунникову и виновато сказал:
— Терентий, и вы, все уважаемые… Вы уж не серчайте, что я вас плетью да кулаками… Я для дела. Когда человеку больно, он думать перестаёт и от наваждения Кахагона очищается.
— Хорошенькое дело, — шмыгнул носом Терентий. — Получается, что, когда обратно пойдём, ты опять нас охаживать будешь? Или нам самим себя лупить придётся?
— Как пойдём обратно, я не могу сказать — для вашего же блага, — терпеливо отозвался Фа. — А меня дух не трогает, потому что я тут хожу давно и знаю тибетское заклинание. Старики говорят, что в этих местах на землю выходят духи ада и сводят людей с ума. А теперь давайте уйдём отсюда.
— Подожди, — остановил его Нахим. — Нужно сфотографировать.
Он достал из ящика штатив и стал суетливыми, озябшими пальцами устанавливать на нём фотографический аппарат.
— Когда вернёмся, нашим учёным будет над чем поработать. Какие у нас потери?
— Один осёл, две палатки, мешок с одеждой и обувью, — печально отозвался Терентий, — и мой разбитый нос.
Все невесело рассмеялись, и отряд вновь тронулся в путь.
«Получается, что Кшатра и Папай не помогли, потому что знали, что нас выручит Фа, — рассуждала Лиза. — А я‑то думала, что он тоже, как эти двое — Мовлан и Джампа… А он хороший мужик оказался. И по‑русски так хорошо говорит».
Поляна трёх камней представляла собой совсем небольшой пятачок, с трёх сторон окружённый огромными валунами. Снега тут почти не было, а кое‑где даже можно было откопать пучки сухой травы.
— Хорошее место, — одобрил Беляев.
Пётр, Нахим и Мухин, взяв топоры, ушли в ближайший лес за дровами. Терентий снова занялся ослами. Фа вытащил из мешка лопату и стал расчищать место для костров. Лиза и Матвей занялись распаковкой тюков с провизией. Ульфсон снова сел писать свои путевые записки.
— Что, брат, попали мы в передрягу, — вздохнула Лиза, бросая в котёл снег и разводя под ним огонь пучком травы. — Я думала, что умру от страху. Никогда в жизни так не боялась.
— Я думал, меня разорвёт там, — признался Матвей. — Помню, за мной на рынке трое мужиков гнались. Так вот, я так же со страху орал, когда удирал от них.
— Удрал? — смеясь, спросила Лиза.
— Ага, — шмыгнул носом Матвей. — Только мне прибытка с того чемодана не было. Всё Рахмет, сын лавочника, за долги забрал.
Лиза вспомнила свой разговор с Мухиным.
— Что, Мотя, поедешь с нами в Москву?
Матвей не торопился с ответом — так же, как Лиза не торопилась отвечать Василию.
— А что мне там делать? — независимо сказал он. — Вы меня в детский дом сдадите, а я свободу люблю.
Огонь медленно разгорался, заволакивая дымом стоянку. Лиза ласково потрепала мальчика по голове, надвинув на глаза шапку, отороченную собачьим мехом.
— Эх ты, цыган. Какая же это свобода — шляться по рынку голодным и быть битым всякой сволочью? Ну, а во‑вторых, может, и не детдом.
— Усыновить меня с Васей хотите? — серьёзно, как взрослый, спросил Матвей.
— А хоть бы и так. Не хочешь?
— Подумаю, — солидно отозвался Матвей и пошёл встречать вернувшихся мужчин, тащивших вороха хвороста.
Весело затрещал костёр, превращая снег в котле в воду.
(продолжение следует)