Голова. Глава 20⁠⁠

20

Ещё в самом начале моей миссии по «обретению» Головы, мне было велено явиться с ней не на квартиру деда, а к одному из его многочисленных гаражей, один из которых был на соседней с его улицей, и от того, кто будет там меня ждать, получить дальнейшие указания. Внутри тускло освещённого гаража, за приоткрытой калиткой наглухо запертых железных ворот, меня ждал Олежка – старший сынок дядьки Сашки. Услышав шум мотора машины, въехавшей в проезд между двух сплошных рядов из десятков гаражей, он выглянул наружу. Я, подъезжая поближе, заранее моргнул ему дальним светом, обозначив в темноте себя. А как только сровнялся со своим кузеном, спросил через открытое водительское окно:

-Что там?

-Я уже задолбался тебя ждать!

Гордость своего папеньки был копией нашего деда в молодости – такой же невысокий, вертлявый, но с жилистым и цепким стержнем внутри себя, через чур напористый и самоуверенный, но прекрасно чувствующий рамки дозволенного с теми, кто выше тебя по статусу и авторитету, с бегающими глазками не от нервного напряжения, а по причине разглядеть тебя всего – все твои недостатки и угрозы для себя. Что его сильно отличало от деда, и это сразу бросалось в глаза, так это то, что он визуально был существеннее светлее и дёрганей патриарха нашей Семьи, а в смысле характера – его выдержка была ни к чёрту.

-Куда мне ехать? – Потерянное время кузена меня нисколько не интересовало.

-Сперва меня до дома подвезёшь, а то я здесь без тачки из-за вашей конспирации! – поставил он тут же условие, выпячивая свою важность.

-Ни фига, - отрезал я и стал потихоньку сдавать назад.

-Ублюдок! – прошипел родственничек, разрываясь между дверцей отцовской тачки и остающимся незапертым гаражом.

Я поддал газу.

-На дачу к Идке! – выдал он, оставленное ему для меня сообщение и, отцепившись от заблокированной дверной ручки, в сердцах пнул по бамперу машины. – Козёл! – получил я от него напутствие, растворившееся вместе с ним в поднятой мною пыли.

Идкин дачный участок, как он официально числился в поземельной книге, на деле являлся полноценной загородной усадьбой, построенной на деньги деда и оформленной на основании подложной документации, состряпанной её любовником из налоговой. Километрах в двадцати от города, на просторном откосе, нависающем над зажатым между заснеженными даже в летний зной горными хребтами озером-водохранилищем, загородный дом тётки утопал среди могучей многовековой арчи и другой дикой, но искусно ухоженной флоры предгорий Тянь-Шаня. Удача покупки столь шикарного куска природы за дёшево и без конкуренции, заключалась в том, что добраться туда, с близлежащей просёлочной дороги, можно было лишь по узкой горной тропинке. Поэтому, чтобы построить там что-то более-менее приличное для комфортного отдыха – не было и речи. Но не для Семьи, в распоряжении которой были подневольные и всегда голодные солдаты – предоставленные отцом, и безработные крестьяне из разваливающихся по всей округе колхозов и совхозов – нанимаемые дедом. Надсмотрщики же из уголовного мира (привлечённые дедом за неимением других лиц, из принципа не занятых официальной трудовой деятельностью во имя налогов и процветания госаппарата, ментов, прокуроров и тюрем) были прекрасным стимулом к сверхнормам и бешеным темпам работы.

Как только я подъехал к воротам, преграждающим путь к тёткиным с её любовником владениям, ставшими на время запретной территорией Семьи, ко мне из темноты подошли два «бойца» дядьки Славки. Посветив мне в лицо фонариком и узнав меня, впустили вместе с иномаркой вовнутрь.  На подъезде к дому и рядом с ним я приметил не менее пяти-шести машин, среди которых была и отцовская.

-Всё ещё отстаёшь от родителя своего? – подколола меня Голова.

-Но не так далеко, как ты от своего тела, - парировал я, заперев за собой универсал с оставленным внутри него Пророком.

На широкой, в несколько гранитных ступенек при входе в двухэтажный роскошный особнячок, меня встретили ещё двое мордоворотов из той же шайки старшего дядьки. Что ж, такими темпами насыщения этих горных пейзажей уголовниками, данный уютный уголок очень скоро превратится в исправительную колонию. Ох, напрасно дед соглашается с тем, чтобы привлекать к караульной службе бывших зеков. И дело здесь не в том, что они не справятся с охраной вверенных им объектов и персон, наоборот – никто иной, как бывшие заключённые способны предвидеть опасность вторжения, но вот чрезмерное их скопление в одном месте – пища для размышления и подозрений и ментам, и конкурентам, и всем остальным.

Гостиная, кухня и другие помещения первого этажа, погружённого в полумрак, визуально и на слух были пусты, поэтому я сразу направился в подвал особняка, выбитого в скале. По мере моего спуска в огромный каменный мешок, стали слышны множества голосов, перебиваемых своим же глухим эхом. Каменное подземелье, с высокими бетонными потолками, было разделено на несколько помещений: винный погреб, холодильная кладовая для продуктов, прачечная, ещё пара запертых массивных дверей, и в самом конце – просторный холл с тёмным мраморным полом и большим камином в самом дальнем углу. Тяжёлая мебель из красного дерева, пышные шкуры на полу и массивных скамьях со спинками, прохладный природный камень стен… Нехило же наш полковничек-налоговик, любовник тётки Идки, на списывании налогов поднялся! Да и фетиш у него какой-то странный – рыцарско-феодальный, что ли – вон, сколько мечей, аркебуз, доспехов и прочего средневекового барахла тут расставил, да понавешал! Право, не тётка ведь во всё это наряжается!

В этом бункере, заточенным под рыцарский замок, я был впервые, а в самом доме, и то – не пересекая его прихожей, всего раза два. Живут же люди – голыми задами в доспехи окунаются!..

-Привёз?! – из одного из больших и деревянных, наполненных парчовыми подушками кресел, окликнула меня бабка Луизка.

-В машине оставил, - отмахнулся я, проходя поближе туда, где кучковалось народу побольше.

На полу, в плотном окружении мужской половины Семьи, валялся один из мелких подручных деда с погонялом «Илон» (узб. змея). Вот что-что, а с кликухами сидельцы угадывали похлеще любого психоаналитика! Человеческое в мордочке змеёныша Маратки, то есть в Илоне, выдавали лишь его поломанные, но всё же остающиеся далеко оттопыренными уши, свидетельствующие о его страстном увлечении борьбой. Слыл жилистый и вёрткий узбекский Змей не только доминирующим в партере скользким для многих своих противников борцом, но и поразительно изворотливым в разного рода делах прохвостом – будь то бизнес, криминал или ещё какая утряска проблем и конфликтов, правда, в более приземлённых сферах социума. Если говорить на современном языке свободного предпринимательства, то Маратку Илона дед использовал как временного рабочего, по мере надобности – разрулить мелкие, но неприятные ситуации с местной, плохо понимающей русский язык публикой на подножном корме, или же наладить с ней деловые контакты, короче – объяснить тёмным дехканам (узб. крестьяне) за «авторитет»…

И в данный момент с «авторитетом» Семьи столкнулся сам Илон, притом – всем своим стойким и закалённым организмом. Сломанные рука и нога изменника, говорили о серьёзности предъявленных ему обвинений. Гад ползучий удивил многих – даже я проглядел его, тёршегося, если напрячься и припомнить, всё это время между дружками дядьки Славки, совершенно ни у кого не вызвав подозрений.

Из разговора вокруг импровизированного лобного места я узнал, что товарищ отца, Димка Пиёз (узб. лук. Часто корейцы в бывшем Союзе и после занимались, ко всему прочему, успешным выращиванием лука) – как многие, за глаза, его собачили – отправился вместе с дядькой Сашкой за Сухрабом, отцом того самого Чёрного. Если женщины Семьи, в поисках истины, доминировали в абстрактных образах мышления, то её мужской части необходима была кровь противника. Разорванная плоть раненной жертвы, истекающая соками жизни – вот тот самый элексир для работы мозга и интуиции гендера превосходства! Кто из этих волчар, окруживших корчащегося от боли Змеёныша, не хотел бы вцепиться своими клыками в его переломленную голень, аппетитно торчащую из разорванных штанин?! Да, Мартка Илон с потрохами сдал того, кому продался, для кого следил и кому доносил о членах Семьи, их делах и передвижениях – Сухраба. И нет – своим признанием право на жизнь он не заслужил, максимум – скорую смерть, без дальнейших пыток.

Как оказалось, отцу со своим другом-пиратом даже не пришлось доезжать до места жительства бабки Луизки – люди Димки, прикрывавшие на второй машине их «автотыл», вычислили слежку за ними уже на полпути. На одной из заправок по пути их следования, как и было между ними обговорено заранее, Димка пересёкся с одним из своих бойцов, который уверенно указал на скромно приютившуюся у людной обочины тачку Маратки Илона.  Гадёныша, мелкого, но злобного и ядовитого, там же, без шума и пыли, повязали. Драндулет его, наружности старой восьмёрки, люди Димки взяли себе в виде оплаты, а отец со своим верным напарником и с приятным уловом в багажнике, отправились в обратный путь.

Пока я, сумев выудить минимум, но вполне достаточной для общей картины информации из своих родственничков, бродил по просторному и ухоженному подземелью в поисках воды или хотя бы каких-нибудь напитков, не содержащих алкоголя, и краем уха прислушиваясь к дальнейшим обрывистым и трогательным речам кающегося перебежчика, подвезли отца Чёрного. Выцепили Сухраба Башку именно там, куда навели общие в городе связи – в уютном домике у любовницы. Потревожить незамужнюю женщину пришлось, правда, обмотав рожи позаимствованными в тёткином доме платками, дабы лишить мадам возможности опознать похитителей её благодетеля. Неуверенно шлёпающий по прохладному мрамору босыми ногами местный проныра Сухраб, был в одних, но воздушно-просторных семейных трусах. Отцовский дружбан, ведущий его под стянутые за спиной руки, был его глазами, завязанными какой-то тряпкой. Плотно забитый в рот пленника кляп, мешал тому нормально дышать, заставляя смешно шипеть и пузыриться основательно разбитый в кровь нос.

-Пипец дерзким оказался, - весело прокомментировал поведение обладателя расписных труселей Димка, подведя того к ожидающей их публике. – Сашке вашему знатно в глаз съездил!

-Давай его сюда, - распорядился дед, указывая на место рядом с его подельником.

-Встал на колени! – приказал Димка своему пленнику, подтащив того на лобное место и развернув его лицом к общественности. – Ну! – Увесистый подзатыльник уверенно подкосил ноги горе-любовнику, услышавшему знакомый дедовский голос и решившему ещё раз поупрямиться.

Вначале мой отец сам, своему бывшему товарищу юности, вытащил изо рта кляп, и почти в самое его ухо сдержанно-зловеще спросил:

-Ты понимаешь, почему ты здесь?

-Да потому, что все вы здесь полные идиоты! – заверил всех присутствующих Сухраб, сразу после того, как только прокашлялся и прохаркался сгустками крови, забившими носоглотку. – А ещё – покойники! – Подлипала высшей категории, поверивший в себя и свои связи, построенные на прислужничестве местной власти и элите, зло и вполне надменно рассмеялся над теми, кого пока не видел из-за повязки, но о ком верно догадался.

К нему для расправы попытался подскочить дядька Сашка, спустившийся из кухни со льдом, прикладываемым к подбитому глазу, но его успели удержать и усадить на диван к женщинам.

Отец, презрительно ухмыляясь, грубо стянул повязку с глаз Сухраба на шею.

-Спрашиваем всего один раз, - сообщил он решившему побыковать допрашиваемому, кивком головы указав на от души покалеченного и распластавшегося рядом его сообщника. – На кого, против нас, работаешь ты?

-Да пошёл ты!..

Удар метровым прутом сзади по ляжкам, приспособленным для подобных экзекуций из толстенного провода с медной начинкой в несколько жил для удержания высоких напряжений, опрокинул Сухраба мордой в пол. Связанные сзади руки не позволили смягчить падения волосатой тушки. Закрепил наказание за неправильный ответ, разошедшийся на славу дядька Славка, ещё парой нравоучительных ударов. Сухраб выл и извивался в своей, засочившейся из рваных на плотных ляжках ран и в смешавшейся с ней крови своего подельника.

-Суки! – снова выкрикивал допрашиваемый не то, что от него требовалось. – Суки!..

Неправильный ответ только раззадорил дядьку Славку, обрушившего теперь силовой кабель, в прекрасно лежащей в руке изоляционной оболочке, на пятую точку Сухраба, разорвав на том не только мягкую плоть, но и яркую хлопчатобумажную ткань труселей. Следующий удар, насколько я был в курсе одних из методов допроса членами Семьи, придётся уже по голени перевернувшегося на спину, но продолжающего упорствовать полуночного «гостя». Думаю, большую берцовую кость, знающий своё дело дядька, перебьёт с первого же удара. Я вдруг вспомнил, как когда-то, много лет назад, дед, таким же – толщиной чуть ли ни в два пальца кабелем, целясь по скакательным суставам разбушевавшегося перед самым своим закланием праздничного блюда – «приземлял» почти взрослого бычка. Технически это не был рыцарский рубящий удар мечом или боевым топором. Даже более лёгкой плетью стегали иначе. Удар многожильным и упругим кабелем наносился особо – с оттяжкой на себя. 

-Какой тут у нас принципиальный перевёртыш нарисовался! – возмутился дядька Славка, осознав, что расплывшийся на половину его лица позорный фингал не стереть уже никаким льдом. – Дай, я сам этого козла вонючего хрястну!

«Хрястнуть!» — вот то самое слово, рождённое конечным эффектом излюбленного орудия наказания в Семье.

-Отвали! – Старший брат не был намерен делиться. – Моя очередь! Ты уже поразвлекался! – Он показал на стонущего и тяжело дышащего Илона, распрямляя немного погнувшийся кабель.

-Дебилы! – Продолжал геройствовать Сухраб. – Вы даже не представляете…

-Он один раз, когда выпил больше обычного, хвастался мне, что знает, кто вашу мать откопал! – выдал подручный Сухраба, уже достаточно поломанный для откровений, в надежде накидать компромата на старшого, достаточного для откупа своей никчёмной жизни.

-Вот на хера, а?.. – не успел задаться вопросом местный ублажатель потребностей элит, как тут же попрощался с целостностью своей правой голени.

Думаю, если бы младший братишка, метнувшись, любезно не приподнял за лодыжку ногу допрашиваемого, то эффектно переломить обе кости у старшего бы не получилось. Но, кто я такой, чтобы давать оценку профессионалам своего дела?!

Сухраб, получивший возможность рассмотреть собственную грязную пятку благодаря самому что ни наесть открытому перелому своей мясистой рульки, завизжал недобитым кабанчиком на бойне. Искушённый в подобных действах народ весело загоготал, довольный забавной картинкой и качественным звуком. Со стороны казалось, что собравшимся здесь важны были ни ответы на вопросы, а боль и страдания допрашиваемых. Ну, что тут сказать: чьи-то душевные потребности удовлетворяет и подвигает к дальнейшей жизни искусство, наука, религия или какие другие ценности человеческого существования, а вот для многих истинных членов Семьи их экзистенциональной пищей была Месть, требующая на свой жертвенный алтарь своих врагов и предателей, их мучения, их боль и страхи! Ибо человек, покусившийся на благополучие Семьи - не достоин ни понимания, ни тем более сострадания! Так дай же своим недругам, да с надбавкой то, чего они желают тебе! В мире хищников способен выиграть лишь суперхищник!

-К чёрту вас и… её, суку! – сквозь скулёж и судорожное дыхание выскребла из себя жертва. – Лейла Хакимова – она на вас зуб точит! А вы, ушлёпки, знаете, кто она такая?!

-Знаем, шакал! - заверил его дядька Славка, с энтузиазмом футбольного Страйкера пнув того по покалеченной ноге.

-Кто ещё из местных, кроме тебя и говнюка рядом с тобою, повязан с этой бабой, или её людьми, если при ней есть такие? – продолжил допрос отец, когда Сухраб немного поутих после пинка, приведшего его рану к ещё большему разрыву и оголению переломленных костей.

-Начальник милиции Иргашев и председатель суда Нарбаев – в хороших с ней отношениях, - с большой неохотой, но всё же выдал отец Чёрного. – Но это я их с ней свёл. Мутит ли она с ними против вас – без понятия. – Сухраб облизал обескровленные и высохшие губы. – Дайте воды, что ли, глотнуть.

Дед кивнул своему младшенькому и тот, достав из потеющего в его руках пакета кубик тающего льда, сунул тот усатой жертве в пересохший рот. Затем, вместе с отцом, они усадили всё ещё связанного пленника на пол, подтащив, как мешок с навозом к ближайшей каменной стене.

-У неё свои методы добиваться намеченного - странные и… мерзкие, - продолжил Сухраб, жадно разгрызая замороженную воду и корчась от боли в потревоженной ноге. – Навряд ли наш главный мент и судья нужны ей для дел, так - для понтов на месте… Перевяжите ногу – я кровь теряю!

-Чем быстрее повинишься, тем скорее наложим тебе жгут, - отец, с непроницаемым лицом озвучил условие по получению первой медицинской помощи в условиях, приближённым к боевым.  Его непримиримый ещё со школьной скамьи соперник, уставился на него с нескрываемой ненавистью. Мне кажется, что моего родителя, по отношению к своему личному врагу, мучило одно – что окончательная точка в их многолетней вражде не ставится им «один на один». – Так кто кого обгонит, вытекая из тебя – твой трындёж или твоя мокрота?

-Да пошёл ты!

На мгновение даже мне показалось, что Сухраб предпочтёт сдохнуть, чем в последний раз уступить тому, кто когда-то был ему даже другом. Должен признать, что индивидов, подобных сегодняшнему нашему «гостю», в мире людских организмов встретишь очень редко. Волевой интриган – вот, наверное, самое короткое определение характера и поведения этого двуличного, но напористого человека. Не зря ведь на него, за столько лет, не нашлось ни одной клички ни у его врагов, ни у его друзей. Впрочем, жить хотят все, и выход из смертельной ловушки ищут даже инфузории…

Дед, прикурив ещё одну сигарету, протянул её пленнику в знак некоего примирения. Представляю, сколько внутренних сил ему требовалось, чтобы не забить прямо сейчас этого доносчика в кровяной фарш.

-Многие, в том числе и те, кого я с ней свёл по её же просьбе, уверенны в том, что она подбирается к нашему уважаемому Юсуф-Катта (катта, узб. – большой), и даже она сама ненавязчиво подогревает эти слухи. Но это не так. – Сухраб, делясь с нами тем, что нас интересовало, жадно затягивался фирменным табаком между выталкиваемыми из себя словами. Юсуф-Катта как раз и был тем самым коронованным ещё при Союзе вором в законе, посаженным блюсти интересы криминала в наших краях. – Всех вас, уголовников воровской чести, скоро сметут подчистую! И без участия сестры Самого!  – Сухраб, докурив, хрипло рассмеялся. – Под вами уже не осталось почти ни одной «чёрной» зоны – вам это ни о чём не говорит?! Всё меняется, и не в вашу пользу! – Но оценив всё более расплывающимся взглядом размеры лужи крови, вытекающей из его изуродованной ноги, далее он решил говорить по существу: - Короче, как я понял, у вас есть то, что ей позарез нужно. По всей видимости, она наверняка не уверенна у кого находится интересующая её вещь, а то бы уже давно перевернула вверх дном любую вашу квартиру или дом – на это у неё и власти, и нужных людей найдётся с избытком! Поэтому, как только ваша Семейка облажалась с Лёнькой – самым адекватным, кстати, из всех вас – она наказала не спускать с вас глаз, особенно если кто-то намылится из города по направлению проживания этих двух. – Он, по отдельности, указал на восседающих в роскошных креслах бабку Луизку и сестру её Ханну.

-Ни хера себе у вас там организация! – Ядовито, с оскалом гиены, заметил дядька Славка, с нетерпением постукивая своей идеальной дубинкой по широкой ладони. – Получается, что квартиру отца пас не только этот гадёныш? – Дядькина дубинка указала на Илона. – А клялся, что всё нам рассказал…

В глазах  Маратки Илона, обделённого кусочком льда и сигареткой, читались ужас и непонимание.

-Этот ишак о других в душе не чуял, - пояснил Сухраб.

-Это были люди дяди Лёни, - догадался я.

Они всегда были у нас на виду, вынюхивая всё о кончине своего центуриона! Из-за них Семье пришлось сутками держать при себе не менее дюжины бойцов местного криминала.

-Точно! – теперь уже предельно ехидную улыбку скривил на своём бледнеющем лице Сухраб. – Как только вы замочили командира этих бывших вояк, то я сразу же предложил им кооперацию против вас, на что они сразу же согласились. В реальную суть моего с Лейлой Хакимовой дела я их не вводил, предложив им в начале, по возможности, следить за самыми… ведущими из вас. Этот, - он кивнул на Муратку, - отвечал за твои передвижения. – Сухраб не пожалел остатков вязкой слюны, чтобы презрительно сплюнуть её в сторону моего отца. – Но что-то мне подсказывает, что всё же стоило бы всё же поднапрячься и найти ещё подходящих людей для слежки за твоим ублюдком и вашим хромым дурнем. – Он, пожав плечами, глянув на меня и дядьку Сашку. – Оно ведь как - если решился играть по-крупному, то будь готов уже изначально выложить на стол самые высокие ставки, - посетовал на свой промах Сухраб, проморгавший «тёмных лошадок» за игорным столом, оказавшимся для него чересчур большим.

-С кем лично из Лёнькиных ты контактировал? – спросил отец.

-С Женей Офицером и с этим… Дамиром, кажется…

-Они точно ничего не знают про Лейлу Хакимову и её интерес к нам?

-Только не от меня, - заверил, напрягшись из последних сил, Сухраб. – Чёрт… - Ему становилось плохо на столько, на сколько крови натекло вокруг него. В отличие от его шестёрки, Маратки Илона, у которого в придачу к ноге была сломана рука и куча побоев по всему телу, у здоровенного Сухраба был разрыв вены.

-Сейчас перетяну тебе ногу, - пообещал отец, и даже сделал вид, что снимает свой ремень, хорошо подходящий для роли жгута. – Мы знаем, что нашу мать откопали по указанию Хакимовой, а кто именно это сделал?

-Не скажу… - через посиневшие губы мертвеца, упрямо выдавил из себя Сухраб. – Сдохну, но не скажу. – Он попытался едко улыбнуться.

-Сын это был его, Чёрный, - сообразил я. – Каким бы отмороженным у него не был, но всё же – сын. Поэтому и не сдаст его, - я, с доступной мне мимикой укора поглядел на своего отца.

-Вот, ведь… гадёныш… - Наградить меня миной презрения и ненависти у заботливого отца уже не хватило энергии крови в мимических мышцах лица. 

-Что ж, зато от варикоза уже не сдохнешь! – пообещал дед почти истёкшему кровью допрашиваемому и махнул головой своему старшему сыну.

Дядька Славка, под весёлый гогот окружающих на шутку деда, одним верным ударом перебил горло Сухрабу, пытавшемуся в этот момент наглотаться воздуха над собой. Маратку Илона, тем же кабелем, добил дядька Сашка, смешно скача над своей извивающейся и живучей жертвой, в попытках уберечь свою простреленную ногу от лишних нагрузок.

-Этот идиот, все его подручные, как и его позорный вытравок – сраные исполнители в тёмную, - выдал своё, вполне трезво звучащее резюме дед. – Смысл затеянной с нами игры знает только она сама – грёбанная Лейла! Но ублюдка этой мрази, за то, что он сделал с телом вашей матери, и твоей бабки, надо будет обязательно наказать! – Более менее спокойный до этого момента дед заскрежетал зубами, а его зрачки, прямо у всех на глазах, потемнели словно под напором демонических сил. – Голову они ей, мрази, отрезали, прямо в её гробу! А её платком, с её головы, ножи свои обтёрли!.. Наказать всех, кто с выродком этой падлы дохлой надругался над ней и её могилой!

-По-любому покараем, - согласился и пообещал деду отец, наделённый из всех мужчин Семьи более холодной и рассудительной головой. – Но не будем ставить в приоритет догонялки с его шизанутым сынком и тем… или теми, кто ему помогал с телом матери. Сейчас важно понять, что нам делать с этой тварью, Лейлой…

-Я прямо сейчас хочу порвать того, кто отрезал голову вашей матери! – зарычал дед, трясясь под напором неконтролируемой мести всем телом. Трезвость мышления, ведущая к поступкам обдуманным, его покинула окончательно. И плевать, что в данном случае или в каком другом, жажда сиюминутной расправы может повредить или даже разрушить жизненно важное дело – удовлетворение инстинкта кровавого возмездия напрочь затмевало глаза у некоторых членов Семьи. Злая ирония была в том, что тот же дед прекрасно понимал ситуацию, расклад сил, но вдруг – бум! И то самое: хочу крови, здесь и сейчас!

К деду подошла бабка Луизка и успокаивающе погладила его по спине.

-Пойдём, посидишь с нами, - позвала она его присоединиться на диван и кресла к женской половине Семьи. – А мальчики пока начнут здесь всё прибирать за собой.

Вот оно – сублимация льда и пламени – защитный от недопустимых глупостей механизм Семьи.

Ко мне же подошла Ханна.

-Пошли, Альбертик, принесём Голову…