user11833042

— Ну, бывало и хуже, — пробормотал он, толкая стеклянную дверь.

Внутри его встретил запах алкоголя, дешёвых сухариков и человеческого горя. Ряды бутылок выстроились как солдаты перед битвой. Леонид восхищённо провёл пальцем по горлышку «Пшеничной» — энергия здесь была плотная, почти осязаемая. Но не магическая. Серая, давящая.

— Мужчина, вы в очереди? — спросила полная женщина с корзиной.

— Я ищу душу с нитями, — ответил Леонид басом, от которого задрожали полки.

Женщина охнула и отошла. Зато к нему подскочил менеджер — парень в красном фартуке с бейджиком «Алексей».

— Слышь, дед, ты на вакансию? У нас мерчандайзер нужен. Работа есть, зарплата серая, но зато спиртное по себестоимости.

Леонид хотел сказать, что он не работник, а хранитель леса, но тут его ноздри уловили нить. Тонкую, серебристую, она тянулась от подсобки. Он пошёл на неё, как лось на солонец, и оказался в тесной комнатке, где за столом сидел… Егор. Рядом с ним стояли уже знакомые нам Астарот и Лорелея, они пили чай из пластиковых стаканов и обсуждали цену на яйца.

— Парень, твоя душа светится! — заорал Леонид, врываясь. — Ты — тот самый! У тебя нити! Ты видишь нас?

Егор поднял глаза, уставшие, красные от недосыпа, и вздохнул:

— Очередной? Леший? Ну, проходи, дед. Только не топчи ящики, там импортное пиво, оно учётное.

Астарот, завидев лесного духа, скептически хмыкнул:

— О, хранитель чащи. Тоже решил променять берлогу на «Красное и Белое»? У нас тут демонов, фей и теперь леших — уже бригада.

— Я не за этим! — огрызнулся Леонид. — Я хочу забрать его! — он ткнул пальцем в Егора. — Он нужен мне в лес! У него дар!

Лорелея фыркнула, поправляя челку:

— Оставь, дед. Мы уже пытались. Он — якорь. Его нити завязаны на кредит, маму и гречку. Ты его не оторвёшь, даже если выкорчуешь все тополя в городе.

Леонид плюхнулся на коробку с водкой, и коробка жалобно скрипнула.Пятьсот лет он жил в лесу, где время текло как смола. Здесь же время бежало. Он посмотрел на Егора, и впервые за долгие годы ему стало жалко не дерево, а человека. Под глазами синяки, руки в цементе, а в душе — ни капли магии, только усталость и какая-то странная сила.

— Ладно, — буркнул Леонид. — Но я останусь. Присмотрю. Если ты не годишься, может, найдется другой.

— Других нет, — зевнул Егор. — Все нормальные люди работают на вас. Добро пожаловать в мерч. Сегодня завезли коробки с «Балтикой», надо расставить по витринам. Пойдёшь?

И Леонид пошёл. Он, владыка глухих тропинок и грибных полян, раскладывал бутылки по полкам, сверяя этикетки с чеком, а внутри него что-то ныло. «Красное & Белое» — это был антилес. Вместо деревьев — стеллажи, вместо мха — пыль, вместо пения птиц — какая-то попса из колонок. Но было в этом что-то гипнотическое.

На третьем дне работы Леонид понял, что нити Егора не просто тонкие. Они были стальные. Этот человек держал на них всю эту нечисть — демона, фею и теперь его, лешего. Он был как тот самый столетний дуб, вокруг которого держится поляна.

— Слушай, парень, — сказал Леонид вечером, когда они вчетвером сидели на ящиках. — Я искал помощника. А нашёл… работодателя?

Егор улыбнулся той же усталой улыбкой:

— Привыкай, дед. Тут у всех так. Ты думал, магия — это чудеса? А магия — это найти силы выжить, когда нет сил. Добро пожаловать в реальность.

Леонид посмотрел на Астарота, который точил швабру о бетон, на Лорелею, которая читала инструкцию к кассовому аппарату, и вдруг рассмеялся. Его смех был похож на треск сухих веток, но в нём слышалась весна.

— Ладно, — сказал он. — Но завтра я требую выходной. В лес. Там хоть воздух настоящий.

— Завтра суббота, — поправил Егор. — Выходной только у продавцов, а ты пока стажер. Иди, тащи ящик «Жигулёвского».

Леший вздохнул, взял ящик, и пошёл расставлять бутылки. Впервые за пятьсот лет он не хотел никого пугать. Он хотел только одного: чтобы этот странный человек с магическими нитями выспался. Хотя бы на час.А за окном «Красного и Белого» шёл дождь, и город пах асфальтом.

Астарот, услышав вопли, высунулся из-за стеллажа. Увидев Лорелею, он сначала обрадовался — своя, нечисть! — но потом понял, что она в том же положении, что и он. Без сил, без порталов, в мире, где вместо маны — Wi-Fi с лагающим роутером.

— Что за дрянь? — прошипела Лорелея, когда Егор вкратце объяснил ей, где она очутилась. — Зачем вы, смертные, построили этот каменный лес? Деревья здесь тощие, птицы — железные, а воздух пахнет жареным луком и отчаянием.

— Это «Пятёрочка», — вздохнул Егор. — Добро пожаловать. Работы нет, зарплата — раз в две недели, если повезет. У нас тут как раз вакансия открылась — кассира сменного. Умеешь обращаться с терминалом?

Лорелея посмотрела на терминал, и в её глазах промелькнул ужас, который она не испытывала даже во время вторжения орков в её родную рощу. Светящаяся коробка с кнопками казалась ей артефактом древнего зла.

— Я не буду работать! — заявила она, вздернув подбородок. — Я — дитя леса! Я вернусь домой, даже если мне придется… — она замялась, поискала взглядом привычные магические нити, но нашла только рекламный баннер «Напитки за 29,99». — Даже если мне придется договориться с местными духами!

— Духи тут — это администратор Оксана и директор Дмитрич, — сказал Егор, вытирая пол. — С ними лучше не договариваться. Они скидки дают только пенсионерам по вторникам.

Первые три дня Лорелея провела в поисках выхода. Она пыталась говорить с деревьями за магазином — тополями, которые были покрыты слоем пыли и безразличия. Они молчали, только один старый тополь проскрипел что-то про засуху и выхлопные газы. Она попыталась заговорить с кошкой, которая терлась о мусорный бак, но кошка оказалась обычной, бездарной, и потребовала колбасы. Лорелея предложила ей вечную жизнь — кошка фыркнула и ушла.

На четвертый день, когда она уже спала в подсобке на мешках с сахаром и пила бесплатный чай из фонтанчика (на удивление, он был бесплатным), Астарот подошел к ней и прошептал с болью в голосе:

— Я знаю, как вернуться. Но для этого нужно накопить на билет. До ближайшего места силы — электричкой до Грибовского леса, там якобы есть аномальная зона. Билет стоит пятьсот рублей.

— Пятьсот? — переспросила Лорелея, пытаясь осмыслить валюту. Это было примерно как пятьдесят серебряных слез. Она могла бы заработать это за вечер, продавая эликсиры красоты. Но здесь её эликсиры воспринимали как подделку крема «Бархатные ручки».

— Придется работать, — печально констатировал Астарот. — Я уже подметаю полы. Ты будешь кассиром.

— Но я не знаю чисел! — взвыла Лорелея. — У нас в лесу счет идет на шишки!

— Считай на шишки, — пожал плечами демон. — У нас все равно ломается сдача в рублях.

И она пошла. Сначала Лорелея пыталась очаровывать покупателей, чтобы они покупали больше — по старинке, взглядом и томным голосом. Но вместо того чтобы брать чипсы, мужики начинали рассказывать ей про свои «Газели» и политическую ситуацию. Она поняла: в этом мире очарование работает в обратную сторону — чем больше улыбаешься, тем больше требований. Её челка потеряла форму, платье (которое Егор купил в секонд-хенде) было заляпано йогуртом, а прозрачные крылья так и не отрастали — в этом мире они были просто психосоматикой.

Через неделю Лорелея перестала мечтать о доме. Она мечтала о выходном. Она мечтала, чтобы директор Дмитрич перестал говорить на планерке про «план по молоку». Она впервые узнала, что такое «утренний завоз» и «инвентаризация» — эти слова звучали как древние проклятия, и она всерьез подумывала вызвать настоящего демона, чтобы они забрали Дмитрича, но Астарот сказал, что даже он не в силах.

И вот однажды, стоя за кассой и пробивая пачку творога пенсионерке, Лорелея заметила в очереди Егора. Он стоял с сумкой и выглядел так же уставше, как и она. Рядом с ним плелся Астарот с тележкой, в которой лежали только гречка и дешевые макароны.

— Слушай, эльфийка, — сказал Егор, подходя ближе. — У меня идея. Ты типа фея. Может, у тебя есть знакомый дух, который мог бы починить нам вентиляцию в подсобке? А то там жарко, и продукты портятся.

— Я — не «типа»! — возмутилась Лорелея, но спустя секунду задумалась. — Вентиляцию? Нет, но я могу попросить ветер. Правда, он слушается меня только в полнолуние, когда луна стоит над седьмым холмом.

— Полнолуние через две недели. — Егор почесал затылок. — А у нас в четверг проверка Роспотребнадзора. Придется самим.

— Самим? — переспросила Лорелея, чувствуя, как внутри нее умирает последняя капля волшебного достоинства. — Ты хочешь сказать, что я — наследница лесов — буду лезть под потолок с отверткой?

— Ну, Астарот может подержать стремянку, — усмехнулся Егор. — Он сильный. Правда, руки чешутся сжечь все, но мы договорились.

Астарот мрачно кивнул. За прошедший месяц он научился не только подметать, но и менять лампочки. Ад, оказывается, тренирует выносливость.

В тот вечер они втроем сидели на ящиках с огурцами, пили чай из одноразовых стаканчиков, и Лорелея вдруг поймала себя на мысли, что ни одна магия в мире не может заставить её улыбнуться так, как слова Егора: «Держи, я тебе пирожок принес, сегодня срок годности истекал, но ещё нормальный».

Она посмотрела на демона, который уже слился с серым фоном магазина, и на человека, который не верил в чудеса, но таскал её сумки и учил отличать кефир от ряженки.

— Знаешь, — сказала она тихо, глядя в зарешеченное окно на закат, — я, кажется, никогда не хотела домой так сильно, как сейчас. И никогда не боялась остаться.

— Привыкай, — фыркнул Астарот, откусывая пирожок. — Это ещё цветочки. Вот когда в субботу пойдешь закупаться на неделю — вот тогда начнется настоящий ад.

Егор хмыкнул, встал и взял швабру. Завтра была новая смена, новая проверка, и новая очередь. А Лорелея поняла: если она когда-нибудь вернётся в свой лес, она будет рассказывать внучатам, что настоящие чудовища не живут под камнями. Они стоят за кассой и говорят: «С вас 137 рублей, скидочную карту не забудьте».

И, как ни странно, это было самым волшебным, что она видела в своей жизни.

Демон появился не из дыма и не из огненного круга. Он выполз из старого ящика из-под бананов, который Егор нес в подсобку, чтобы раздавить для макулатуры. В ящике было темно и сыро, пахло перезревшими фруктами и еще чем-то, отчего у Егора защипало в носу. Он чихнул. И в этот момент пространство вокруг ящика словно сложилось в гармошку, выдохнуло серой, и на бетонном полу подсобки, среди пустых паллет и оберт от сыра, возникло Нечто.

— Приветствую тебя, смертный, — прошелестел голос, похожий на шуршание целлофана. — Явившийся в мир по воле случая и магии, я — Астарот, и…

— Астарот? — переспросил Егор, моргая. — Слушай, тут нельзя посторонним. В подсобку только персонал.

Он моргнул снова. Существо было высоким, худым, цвета пережженной охры, с глазами, похожими на две монетки, брошенные в воду. От него исходило не тепло, а какая-то липкая, давящая сила.

— Я не посторонний, — усмехнулся Астарот, обнажая зубы-иглы. — Отныне я — твой самый близкий друг. Слушай условия: один год. Я живу твоей жизнью. Ты получаешь все, что пожелаешь: власть, богатство, исполнение заветных желаний. А в конце… — он сделал паузу, наслаждаясь моментом, — твоя душа отправится со мной. В Ад. Где вечный огонь и крики обреченных, где…

— А мне нечем будет заплатить за проезд? — перебил Егор, глядя на часы. — У меня через десять минут обед. И мне нужно заехать на стройку, цемент привезли.

Астарот замер. Такое с ним случалось впервые за пять тысяч лет заточения.

— Я… — начал он. — Посмотри на меня! Я — князь бездны! Я могу дать тебе золото. Столько, сколько вместится в этот твой жалкий…

— Золото не примут. У нас в городе только «Пятерочка» и банк, а в банке у меня кредит. — Егор почесал затылок. — А что, реально контракт? Ну, типа, ты за меня работаешь год?

— Я — живу ТВОЕЙ жизнью! — взревел демон. — Я буду есть твою еду, спать в твоей постели, терпеть твою мать!

— Мать терпеть не надо, она нормальная, — нахмурился Егор. — Она дом строит.

Астарот открыл было рот, чтобы изречь проклятие, но Егор уже протянул ему грязную рабочую куртку и сдвинутую набок бейсболку.

— Надевай. Смена заканчивается, едем. Только за кассу не садись — не разбираешься. Будешь таскать коробки.

Процесс заключения контракта занял секунду. Астарот, радующийся легкой победе, коснулся когтем лба Егора, пробормотал заклинание, и Егор почувствовал, как в груди что-то щёлкнуло, как будто застегнулась пуговица. Теперь он был привязан к демону. Первый день,точнее, остаток смены, демон провел в шоке. Он, властитель Тартара, таскал ящики с «Добрым» соком, потому что Егор сказал: «Если не будешь, нас уволят, и не на что будет кормить Жучку». Жучка, собака соседей, приходила подкармливаться к Егору.К концу смены когти Астарота стерлись в кровь. Он сидел на корточках в подсобке, обхватив голову руками, и шипел:

— Мне сказали — души! Бунтующие, грешные, скорбящие! А ты… ты… ты расписание электричек изучаешь!

Егор, перекусывая сухим хлебом, потому что на обед не хватило денег, пожал плечами:

— Это чтобы к матери на стройку попасть. Дом надо до зимы обшить. Если не успеем, замёрзнем. Так что давай, Астарот, ты вроде обещал за меня жить. Хватай мешок с цементом и пошли.

Через неделю демон перестал говорить об Аде. Он вообще почти перестал говорить. Он смотрел, как Егор по ночам считает копейки на сайдинг , как мать пишет списки на «Авито» с проданным хламом, как утром Егор снова идет в «Пятерочку». Глаза демона, горевшие огнем, потухли до цвета грязного стекла.

На двенадцатый день Астарот ворвался в подсобку, где Егор перебирал гречку (выбрасывал черную), и заорал:

— Я разрываю контракт!

Егор поднял на него уставшие глаза. Под ними залегли синие тени, спина болела от бетона, но он улыбнулся.

— Нельзя. Ты же подписал. Руны. Печати.

— Я верну тебе душу! — взвыл демон. — Забери! Мне не нужна твоя душа! Она вымотана! У тебя на счету минус три тысячи рублей, у твоей матери давление, а крыша течет! Это не жизнь, это… это…

— Это «Пятёрочка», — вздохнул Егор. — И стройка. И повозка с продуктами. Ты хотел власти, Астарот. Владей.

— Я хочу обратно! — голос демона сорвался на писк. — Там, в Аду, у меня был личный котёл, слуги, график пыток! Здесь я мою полы за кусок черствого хлеба!

— Зато, — Егор поднялся, отряхивая руки, и зачем-то похлопал демона по плечу. — Зато ты жив. Привыкай.Демон уставился на него, и впервые в его бессмертной сути шевельнулась не злоба. Ужас. Настоящий, щемящий ужас свободного падения. Оказывается, Ад — это не огонь. Ад — это когда ты не можешь уйти от этой жизни.А Егор уже шел к кассе, потому что там была очередь, и кто-то опять жаловался на цену на молоко.Демон остался стоять в проходе, сжимая в руках швабру. Ровно через год, согласно контракту, душа Егора должна была перейти к нему. Но теперь Астарот с ужасом понимал: он сам уже не хочет забирать эту душу. Она слишком тяжелая. И слишком… настоящая.