Глава 1. Он должен идти⁠⁠

Джо очнулся от тишины. Не той, что была в бункере — там всегда гудели рециркуляторы и шелестела пшеница. Эта тишина была абсолютной, давящей, она залепила уши, как вата. Джонатан лежал на бетонном полу у въездных ворот. Затылок гудел, руки были свободны — верёвка почти перетёрлась о край металлической створки. Спустя пару ловких движений-и руки свободны. Потрогал голову — кровь запеклась, но кость вроде цела. Рядом никого. Клетки исчезли, караван ушёл. Только пыль, оставшаяся от колёс, висела в воздухе, и запах озона... чужой, нездешний.

Джонатан встал. Бункер-17 казался вымершим. Ни синих, ни живых, только механический гул генераторов, которые всё ещё питали поля. Он прошёл через главную улицу, заглянул в бар— там было пусто, стаканы стояли на столах, и в одном ещё плескался самогон. Он выпил залпом, обжёг горло, и это принесло мимолетное облегчение. Затем нашёл свой карабин в кабинете смотрителя — он висел на месте. Странно, но его никто не взял. Патроны тоже были на месте. Он зарядил оружие, сунул в рюкзак несколько банок тушёнки и флягу с водой, и пошёл к воротам.

Ворота были открыты настежь. Туннель, ведущий наружу, уходил в темноту, усеянную следами шин. Джонатан зажёг фонарь — маленький, на батарейках, которые он предусмотрительно хранил в сейфе — и шагнул в неизвестность. Он шёл быстро, почти бежал, но через час понял, что следы начинают расплываться — караван шёл не прямо, а петлял по боковым ответвлениям. Ещё через час он упёрся в развилку: три туннеля, и в каждом — следы колёс. Чужак, видимо, знал, что его могут преследовать, и путал путь.

Джонатан остановился. Лёгкие горели от быстрого шага, а в горле пересохло. Он присел на ржавую трубу, достал флягу, сделал глоток. Вода была тёплой, с привкусом металла. Он закрыл глаза и попытался вспомнить, как пахнет пшеница — но здесь пахло только плесенью и машинным маслом. Он вдруг остро, до боли в груди, понял, что Лиззи и Дейзи больше не смеются в поле. Их увозят в этой темноте, может быть, в одном из этих туннелей. И он не знает, в каком. Зачем их увезли — он не понимал. Чужак обещал чудеса, а увёз детей. Может, хотел сделать их синими, как те существа, что бродили по улицам? Но он не был уверен. Он не знал ничего.

Он выбрал левый, потому что показалось, что там следы свежее. Шёл ещё два часа, пока туннель не сузился до того, что пришлось идти боком. В конце был завал — обрушившийся свод перекрыл проход. Джонатан попытался разгрести камни, но они были слишком тяжёлыми, и под ними не было просвета. Тогда он развернулся и пошёл обратно. Время уходило, а он стоял на месте.

В развилке он выбрал правый туннель. Там было темнее, фонарь выхватывал из мрака только несколько метров. Через полчаса он наткнулся на тело. Мужчина, лет сорока, пятидесяти, в потёртой куртке, с пробитой головой. Рядом валялся рюкзак, из которого торчала карта. Джонатан перевернул тело — это был не синий, обычный человек, недавно убитый. Кем — непонятно. Может, такой же преследователь, как он сам, а может, просто заблудившийся путник. Он взял рюкзак, вытряхнул содержимое: несколько консервов, нож, потрёпанный блокнот и карта — сложенная, пожелтевшая, с пометками. На карте была сеть туннелей, соединяющих бункеры, и один из них был обведён красным— крупный узел, отмеченный как «Центральный». Но там не было указано, как туда попасть, — только линии, стрелки и какие-то пометки на незнакомом ему языке.

Джонатан забрал карту и нож, прикрыл глаза убитому — короткая молитва, как дань, как он всегда делал у могил — и двинулся дальше. Теперь у него была цель: добраться до Центрального узла. Если все караваны идут туда, значит, и его дочерей увезли туда. Но как пройти через лабиринт туннелей, если он не знает дороги?

Он шёл ещё несколько часов, пока не наткнулся на старую насосную станцию — огромный зал с турбинами, покрытыми ржавчиной. Здесь было сухо и тепло, и в углу стоял ящик, а в нём — несколько свечей и спички. Джонатан зажёг свечу, сел на бетонный пол и развернул карту. Он изучал её долго, водя пальцем по линиям, пока не понял, что одна ветка, идущая от Бункера-17, ведёт не к Центру напрямую, а к промежуточной станции, отмеченной как «Склад-5». Может быть, там есть ещё карты или кто-то живой. Или хотя бы вода.

Он задул свечу, чтобы не тратить, и снова пошёл. Туннель за насосной был уже и низкий, приходилось сгибаться. На стенах были следы копоти, а под ногами хрустело стекло. Через час он вышел к гермодвери с надписью «Склад-5. Технический этаж. Вход только по пропускам». Дверь была приоткрыта, и из щели доносился тусклый свет.

Джонатан толкнул дверь. За ней оказалась комната, похожая на жилую: койка, стол, керосиновая лампа. На столе лежала раскрытая тетрадь, а рядом стояла кружка с остывшим чаем. Но никого не было. Он прошёлся по комнате — в углу стоял шкаф с консервами, а на стене висел план всего комплекса туннелей, с указанием маршрутов и уровней радиации. Это было сокровище. Джонатан снял план, свернул его и сунул в рюкзак. Потом сел на койку, чтобы перевести дух.

И тут он услышал шаги — лёгкие, почти бесшумные. Кто-то шёл по коридору за дверью. Джонатан схватил карабин, встал к стене, чтобы видеть вход. Дверь открылась, и вошла девочка. Лет десяти, худая, в драном платье, с фонарём в руке. Она остановилась, увидела его, и не испугалась — только слегка нахмурилась.

— Ты кто? — спросила она.

Джонатан опустил карабин. Она была похожа на Лиззи, когда та была младше, — такие же серьёзные глаза и упрямый подбородок.

— Я Джонатан, — сказал он. — Ищу своих дочерей. Их увезли в караване. Те, что синие, которые теперь ходят по бункеру, — я не знаю, кто они, но они забрали детей.

— Я видела этот караван, — сказала девочка. — Они проезжали мимо станции дня два назад. Они шли в ту сторону, — она показала на северный коридор. — У них были клетки, и там сидели дети. Я видела издалека, боялась подходить.

Джонатан опустился на колени перед ней:

— Ты знаешь, куда они направляются?

— Нет, — она покачала головой. — Я живу здесь одна, и я боюсь ходить далеко. Но я слышала, что в той стороне есть большой центр, где много огней. Может, они туда. Но я не знаю, что там.

— А тут раньше был кто-то, кто мог знать?

— Был старик, — девочка пожала плечами. —Но он умер месяц назад. Он говорил, что за магистралью есть что то огромное, вроде города, но он боялся туда идти. Говорил, что оттуда почти всегда не возвращаются.

Джонатан посмотрел на неё. Ему нужно было идти быстро, но он ничего не знал об этом центре. Может, там его дочери, а может и вовсе не быть ничего. Но другого пути не было.

— Как тебя зовут?

— Элли.

— Элли, ты можешь показать мне дорогу к магистрали? К той стороне, куда ушли караваны с детьми?

— Могу, — сказала она. — Но ты возьмёшь меня с собой? Я не хочу больше одна.

Джонатан помедлил. Девочка была обузой, но она знала туннели, а он — нет. И она была одна, как его собственные дочери, которые сейчас, возможно, тоже одни в клетках.

— Хорошо, — сказал он. — Идём. Но если я увижу, что ты тянешь меня назад, я оставлю тебя. Договорились?

Она кивнула. Они вышли из комнаты, и Элли уверенно повела его через лабиринт технических коридоров, которых не было ни на одной карте. Они шли молча, только иногда она останавливалась и прислушивалась к чему-то, чего Джонатан не слышал.

Через три часа они вышли к широкой магистрали — настоящей дороге, с цементным полом и электрическими лампами, которые всё ещё горели. Вдали виднелся свет — большой, жёлтый, как далёкий город.

— Это туда, — сказала Элли. — Отсюда два дня ходу.

Джонатан посмотрел на свет. Сердце забилось быстрее — где-то там были Лиззи и Дейзи. Он не знал, живы ли они, и вообще что с ними. Зачем их увезли, но он знал одно: он не остановится, даже если это займёт годы.

Он повернулся к Элли:

— Спасибо. Дальше я пойду один.

— Зачем? — спросила она. — Я могу помочь тебе.

— Ты помогла, — он погладил её по голове. — Теперь иди назад, к складу. Там есть еда и вода. Я вернусь за тобой, если смогу.

Элли посмотрела на него своими не по возрасту взрослыми глазами и кивнула. Она развернулась и ушла в темноту, не попрощавшись. Джонатан проводил её взглядом и повернулся к свету. Он знал, что этот путь займёт не дни — месяцы, а может, годы. Что ему теперь придётся красть, убивать, а возможно еще чего хуже. Что он изменится и не узнает себя в зеркале. Но он шёл, потому что за этим светом были его девочки, и он должен был дойти.

Он перекрестился, как привык в поле перед посевной, и сделал первый шаг по магистрали. За спиной остался Бункер-17, его дом, его прошлое. Впереди — только пустота и свет, который мерцал, как обещание или как насмешка. Джонатан Кроули шёл к этому свету, сжимая в руке карабин, и молился про себя — коротко и просто, как умел: «Господи, дай мне сил не сдаться. И дай мне сил найти их, даже если для этого придётся пройти через весь этот ад». Он не знал, что его ждёт. Не знал, что станет с ним. Он знал только одно: он должен идти.