Чужое имя⁠⁠

Волосы я обрезала сама, тупыми ножницами, в туалете придорожного кафе за сто километров до периметра. Смотрела, как светлые пряди падают на грязный кафель, и думала — Лёша любил мои волосы. Зарывался в них лицом, когда засыпал. Говорил, что они пахнут летом.

Теперь лето закончилось.

Грудь я перетянула эластичным бинтом — благо, перетягивать особо нечего, никогда не была пышной. Голос у меня и так низкий, с детства дразнили. Походку пришлось менять — шире шаг, руки не прижимать к телу, подбородок выше. Я репетировала перед зеркалом неделю, пока не начало получаться.

Документы достала через Интернет. Не спрашивайте как — я двенадцать лет работала в IT-безопасности, и связи остались. Новенький паспорт на имя Егора Сычёва, двадцать восемь лет, город Воронеж. Настоящий Егор Сычёв умер три года назад от передозировки, и никто не хватился.

Теперь его имя принадлежало мне.

***

В Зону я вошла через южный кордон, с группой таких же отчаянных. Проводник — здоровенный мужик по кличке Бобёр — оглядел меня с ног до головы и хмыкнул:

— Дохлый какой-то.

— Выносливый, — ответила я, стараясь говорить грубее.

— Посмотрим.

Первые дни были адом.

Не из-за аномалий и не из-за мутантов — к этому я готовилась, изучала форумы, читала всё, что могла найти. Ад был в мелочах. В том, что нельзя отойти по нужде, не придумав причину. В том, что нельзя раздеться при других. В том, что нельзя вздрогнуть, когда кто-то хлопает по плечу. В том, что нужно смеяться над шутками, от которых тошнит.

Но я справлялась. Потому что где-то там, в глубине этого проклятого места, был Лёша.

***

Он пропал восемь месяцев назад.

Лёша не был сталкером — он был журналистом. Писал для какого-то онлайн-издания, расследовал коррупцию в военных структурах. И однажды наткнулся на что-то связанное с Зоной. С поставками артефактов. С людьми, которые на этом богатели.

Он не рассказывал мне деталей. Берёг. Думал, что так безопаснее.

А потом просто не вернулся с очередной «командировки».

Официально — погиб при попытке незаконного проникновения в Зону отчуждения. Тело не найдено. Дело закрыто.

Неофициально... я нашла его записи. На запароленном диске, который он думал, что спрятал надёжно. Лёша, милый, я же тебе сервера настраивала. Думал, от меня спрячешь?

В записях были координаты. Точка в глубине Зоны, рядом с каким-то объектом под названием «Радар». И приписка: «Если что-то случится — ищи Тихого. Он знает».

Вот я и искала.

***

Тихого найти оказалось непросто. О нём слышали все, но никто не знал, где он сейчас. Он появлялся и исчезал, как дым. Помогал людям и уходил, не оставляя следов.

— Тихий? — переспросил Бобёр, когда я осторожно завела разговор. — Странный мужик. Полезный, но странный. То ли контуженный, то ли блаженный.

— Мне надо его найти.

— Всем надо. Он сам находит, когда хочет.

Прошёл месяц. Я научилась ходить по Зоне, обходить аномалии, стрелять так, чтобы попадать. Заработала первые деньги, сдав несколько артефактов. Обросла знакомствами.

И ни на шаг не приблизилась к Лёше.

А потом, однажды вечером на базе «Свободы», ко мне подсел незнакомец.

Он был... обычный. Среднего роста, худощавый, в потёртом комбинезоне без знаков различия. Лицо из тех, что забываешь через минуту после встречи. Только глаза странные — светлые, почти прозрачные.

— Ты ищешь меня, — сказал он.

Не спросил. Констатировал.

— Тихий?

Он кивнул.

— Откуда ты...

— Знаю. — Он чуть улыбнулся. — Я много чего знаю. Например, что тебя зовут не Егор.

Я похолодела. Рука сама дёрнулась к кобуре.

— Спокойно. — Он не шевельнулся. — Мне всё равно. Но если хочешь найти мужа — нам надо поговорить.

***

Мы вышли за периметр базы, сели на поваленное дерево у ручья. Тихий молчал, глядя на воду. Я не выдержала первой:

— Он жив?

— Да.

Сердце подпрыгнуло к горлу.

— Где?

— Рядом с Радаром. Там есть бункер, его нет на картах. Официально — заброшен. На самом деле...

Он замолчал.

— Что? — Я схватила его за рукав. — Что там?

— Лаборатория. Частная. Там изучают... — Он поморщился, будто слово давалось с трудом. — Изучают связь. Между людьми и Зоной. Ищут способ контролировать её. Использовать.

— И Лёша?

— Он нашёл слишком много. Его взяли. Используют как подопытного.

Меня затошнило.

— Восемь месяцев?

— Да.

— Он... в порядке?

Тихий повернулся ко мне. В его глазах было что-то похожее на жалость.

— Он жив, — повторил он. — Это всё, что я могу сказать точно.

***

Дорога к Радару заняла неделю.

Тихий шёл со мной — не знаю почему, он не объяснял. Просто однажды утром стоял у выхода с базы с рюкзаком и сказал: «Идём».

Он был странным спутником. Почти не разговаривал, но когда говорил — каждое слово попадало точно в цель. Однажды ночью я проснулась от кошмара — мне снилось, что Лёша умер, что я опоздала — и Тихий сидел рядом, не спал.

— Он держится, — сказал он тихо. — Думает о тебе. Это помогает.

— Откуда ты знаешь?

— Вижу.

— Как? Как ты это видишь?

Он долго молчал. Потом сказал:

— Не знаю. Зона показывает. Людей, их связи. Ты и он — связаны очень сильно. Эту связь видно издалека.

Я заплакала. Впервые за всё время в Зоне. Тихий не стал утешать, не стал отворачиваться. Просто сидел рядом, пока я не выплакалась.

А утром мы пошли дальше.

***

Бункер охранялся. Серьёзно охранялся — наёмники в тяжёлой броне, турели, датчики движения.

Мы лежали на холме в полукилометре и смотрели в бинокль.

— Я не пройду, — сказала я. — Их слишком много.

— Пройдёшь, — ответил Тихий. — Через два часа будет пересменка. Восточный вход останется без присмотра на четыре минуты. Код — 2731. Внутри — направо, вниз по лестнице, третья дверь слева. Там держат подопытных.

Я уставилась на него.

— Откуда...

— Не спрашивай. — Он смотрел на бункер, и глаза его были пустыми, как у слепого. — Просто сделай всё точно так.

— А ты?

— Я отвлеку.

— Как?

Он не ответил. Только встал и пошёл вниз по склону — прямо к главному входу.

***

Я сделала всё точно так, как он сказал.

Пересменка. Восточный вход. Код. Направо, вниз, третья дверь.

За дверью был коридор с камерами. Стеклянные стены, как в зоопарке. За стёклами — люди.

Вернее, то, что осталось от людей.

Я шла мимо, стараясь не смотреть. Не думать. Искала одно лицо.

И нашла.

Лёша лежал на койке в последней камере. Исхудавший, бледный, с трубками в руках и датчиками на голове. Но живой.

Живой.

Я взломала замок за тридцать секунд — спасибо, IT-безопасность. Ворвалась внутрь, сорвала с него провода.

— Лёша. Лёша, это я.

Он открыл глаза. Мутные, потерянные. Посмотрел на меня — и не узнал.

— Лёша, это я. Это Аня.

Секунда. Две. Вечность.

— А... Аня?

— Да, да, это я, пойдём, надо уходить, пойдём...

Я тащила его на себе по коридору, а вокруг выла сирена. Что-то горело, что-то взрывалось. Тихий отвлекал, как и обещал.

Только теперь я понимала, что это значило.

***

Мы выбрались.

Не спрашивайте как — я сама не помню. Помню только, что бежала, а Лёша висел на моём плече и шептал моё имя снова и снова, будто боялся забыть.

Тихого мы нашли в километре от бункера. Он лежал на земле, привалившись к дереву. Весь в крови — но ран не было. Кровь шла изо рта, из носа, из ушей. Из глаз.

— Перегрузка, — прохрипел он, когда я упала рядом на колени. — Слишком много... одновременно. Системы наблюдения, замки, турели... много.

— Ты же не мог... это же просто техника...

— Техника слушает. — Он улыбнулся окровавленными губами. — Как люди. Надо только... попросить правильно.

— Тихий...

— Уходите. — Он закрыл глаза. — У вас мало времени.

— Я не могу тебя бросить!

— Можешь. — Он открыл глаза снова, и они были чистые, ясные, совсем не такие, как раньше. — Я не умираю. Просто... перезагружаюсь. Зона соберёт меня заново. Уже собирала однажды.

— Что ты такое?

— Не знаю. — Он смотрел на меня, и в его взгляде было что-то тёплое, почти нежное. — Но я рад, что помог. Рад, что вы нашли друг друга.

Он поднял руку — слабо, едва-едва — и коснулся моей щеки.

— Иди, Аня. Иди домой. Живи.

***

Мы вышли из Зоны через три дня.

Лёша едва держался на ногах, но шёл сам. Упрямый, как всегда. Всю дорогу смотрел на меня — на короткие волосы, на грубую одежду, на автомат за плечом — и качал головой.

— Ты сумасшедшая, — говорил он. — Ты абсолютно сумасшедшая.

— Я твоя жена, — отвечала я.

И он целовал меня — обветренными, потрескавшимися губами. И это было лучшее, что я чувствовала в жизни.

***

Прошло два года.

Лёша восстановился. Не полностью — иногда его накрывают приступы головной боли, иногда снятся кошмары. Но он жив. Рядом со мной.

Мы переехали. Подальше от всего, что напоминало о прошлом. Маленький дом у моря. Сад. Собака.

Волосы мои снова отросли.

Иногда я думаю о Тихом. О том, что он сказал — что Зона соберёт его заново. Жив ли он? Ходит ли где-то между аномалиями? Рассказывает ли истории у костров?

Я не знаю.

Но иногда, когда я засыпаю, мне кажется, что я слышу его голос. Тихий, спокойный, почти неслышный.

«Всё хорошо», — говорит он. — «Вы справились. Живите».

И я живу.

***

*Из записок Анны К., в девичестве — Сычёвой.*

*Опубликовано посмертно, по её завещанию, через пятьдесят лет после описанных событий.*

*Примечание издателя: несмотря на многочисленные попытки, личность «Тихого» установить так и не удалось. По состоянию на момент публикации он всё ещё встречается на территории Зоны отчуждения. По свидетельствам очевидцев — не изменился. Совсем.*