Чупакабра козодоевна⁠⁠

Сегодня вашему вниманию маленький комедийный хоррор. Мне всегда казались эти слова удивительно схожими и рассказ родился сам собой. Традиционно иллюстрация qwen, текст мой.

Чупакабра Козодоевна

В сельском поселении Козожопинск, официально имевшем статус территории опережающего отрицательного роста населения, и фактически державшемся на трех китах — самогоне, русском разговорном диалекте (аж с фил фака областного центра приезжали записывать) и бесконечных проверках из района (на этом теплилась жизнь единственной гостиницы на ближайшие сто пятьдесят километров), жизнь текла размеренно. Особенно когда те самые козы не жопу показывали, а рекордные надои. Пока на выселках, в избе, выменянной на снегоход, не поселился Ярополк.

Нельзя казать что Ярополк был плохим человеком. В миру — бывший сисадмин из ближнего замкадья, переживший экзистенциальный кризис, выгорание и активное участие в трех эзотерических Telegram-каналах. В Козожопинск он прибыл в тактическом плаще-макинтоше (купленном в армейском магазине со скидкой 40%), с саквояжем, полным странных склянок, и с твердым намерением сделать какое-либо открытие и вписать себя в историю этого края. Местные сразу невзлюбили его за то, что он не пил с ними самогон, каждый раз здоровался при встрече и покупал у местных исключительно молочные продукты.

«Кто не курит и не пьет, тот наверняка какой-нибудь урод», — шептались местные между собой.

А тут ещё как назло, начала пропадать скотина домашняя и в местных новостях появился репортаж на животрепещущую тему: «КРС или МРС – кто-то в поле, кто-то в лес?».

Сперва пропадать стали козы. Надо признать, что эти то пропадали не от мистики какой, а от банальной оптимизации: председатель колхоза еще весной продал сетку-рабицу от загона на металлолом, чтобы закрыть квартальный отчет по переработке вторичных материалов. Но признать эту схему прилюдно было никак нельзя, поэтому народу, обладающему богатым мифологическим мышлением, быстро подкинута идея козла отпущения была. Точнее, козодоя. А председатель с радостью её подхватил.

— Это приезжий! — заявила баба Зина, глава местного комитета по сплетням и нравственности. — Я видела, как он на Люську смотрел! Глаз у него дурной, а плащ — это чтобы незаметно их проносить мимо нас! Мало ему уже молока стало! Он их высасывает досуха!

— Точно, точно! Нормальные мужики в плащах не ходют! Тут одно из двух – али гомосек какой, прости господи, али кровосос! — Председатель Василий Петрович поддержал Зинаиду, не смотря на идеологические разногласия по другим вопросам, например, стоит ли пить по пятницам или начинать уже в четверг.

Толпа, вооруженная активной гражданской позицией и всякой утварью, вышибла дверь в хату Ярополка. Тот сидел в позе лотоса, чистил катану (наверняка поддельную, ибо купленную у бурята на рынке) и слушал подкаст про рептилоидов.

— Вяжи кровопийцу! — скомандовал Сенька-тракторист, и Ярополка, не успевшего применить прием «Палец смерти», скрутили и, под довольное улюлюканье толпы и звуки открываемых бутылок, доставили к участковому Сёменычу.

Сёменыч, человек, чья форма держалась исключительно на силе внушения и внушительной харизме (так он ласково именовал своё пузцо), тяжело вздохнул. Арестовывать ему не хотелось никого, тем более что единственная камера для задержанных была уже занята стратегическим запасом тушенки, но и из рай центра нет-нет, а требовали повысить показатели раскрываемости резонансных преступлений в аграрном секторе.

— Статья: «Незаконное уничтожение МРС в особо крупных размерах», — пробубнил Сёменыч, закрывая Ярополка в кутузке, которая пахла тушенкой и потом. — Сиди. Не вздумай ничего жрать, это на новый год! Завтра приедут из рай центра, им тебя сдам. В туалет не ходить, спать стоя, чихать не сметь!

Но ночью беда вновь пришла в многострадальное село. На этот раз пропал племенной бык Иннокентий — гордость района и обладатель грамоты «За выдающиеся успехи в увеличении и преумножении».

На утро у отделения организовался стихийный митинг.

— Сёменыч! Выпускай кровососа! — кричала баба Зина. — Пока он у тебя в камере храпел, Кешу увели! Это не он, это черти евоные, пущай теперь он их и ловит!

Сёменыч, осознав, что премия ускользает сквозь пальцы, как та стопка, которую он уронил от криков перед участком, решил возглавить поиски нечистой силы. Он освободил Ярополка и вместе с народным ополчением пошел проводить оперативно-следственные мероприятия, а именно поиск предметов ритуального назначения в избе единственного подозреваемого.

В сундуке под кроватью обнаружился настоящий арсенал охотника на демонов:

1. Осиновые колья. (Как выяснилось, это были просто ножки от табуретов, которые Ярополк «позаимствовал» из местного ДК, пока там меняли мебель).

2. Пистолет с серебряными пулями. (Пули были отлиты из бабушкиного набора ложек, единственного, что досталось Ярику по завещанию).

3. Пузатый флакон с прозрачной жидкостью и этикеткой «Святая вода. Иордан. Освящено батюшкой по лицензии выданной священным синодом города Петра в 1654 году».

— Тьфу ты, Винчестер недоделанный! — Скривился председатель, потянувшись к флакону.

— Не трожь, нечестивец! — драматично вскричал Ярополк, вырывая склянку. — Это артефакт! Я — независимый крипто-экзорцист и охотник на нечисть! Третий месяц веду стрим, выслеживая Козожопиского Зверя! Вы, невежды, своими вилами мне настройки тонкого прибора сбили! — Он в отчаянии заламывал руки, показывая на какой-то странный гибрид компаса с пылесосом.

— Это что такое? — Баба Фёкла едва успела поймать вставную челюсть, уже направившуюся прямиком на пол.

— Как так третий месяц? — Подозрительно нахмурился Василий Петрович, — наши то козы — вот только на днях стали пропадать…

— Ваши да, а у соседей в Козодоево — как раз три месяца назад.

Народ замер, с открытыми ртами они переводили взгляды с Ярополка на председателя и обратно. Слово «стрим» звучало магически, а «экзорцист» вызывало уважение, сродни званию «заслуженный агроном».

— Так ты, значит, по нашу душу приехал? Помогать то бишь? — Уточнил председатель колхоза, поправляя фуражку.

— И я помогу! — пафосно заявил Ярополк. — Сегодня ночью идем в Темный Лог. Я выманю тварь на приманку!

Вечером вооруженная до зубов, а кто-то и зубами (Матвевна купила себе новый протез, металокерамика, «блестит что твое золото и кости перекусывать можно») толпа двинулась в лес. Шествие напоминало крестный ход, только объединенный с маршем алкоголиков и охотников. Ярополк шел впереди, держа наготове обрез двустволки, заряженный крупной каменной солью (серебряные пули он решил беречь для финального босса). Позади него шли Матвевна и Зинаида с крестами, а уже их прикрывали Василий Петрович и Семёныч с охотничьими ружьями.

В кустах справа раздался жуткий треск, сопение и нечеловеческий стон.

— Берегись! Свет истинной веры развеет тьму! — заорал Ярополк, вскинул ружье и выстрелил в темноту.

Раздался вопль, от которого с елей посыпались шишки:

— Мать твою! За что!? Уж и в кусты отойти нельзя!

Из темноты, придерживая камуфляжные штаны чуть выше колен, вывалился Сенька-тракторист.

— Ты чего стреляешь, псих?! У меня теперь не задница, а готовый к маринованию филей!

— Ну так то соль и есть! — возмутился Ярополк, перезаряжая ствол. — Не будешь честных людей пугать звуками такими! Солька как раз хорошо помогает от лешего, от порчи и от идиотов, которые продукты сочетать не умеют! А будешь шуметь — ещё и перцем шмальну!

Поход продолжился после непродолжительной экзекуции над трактористом-засранцем. Сенька шел, тихо ругаясь и периодически прикладывая прохладное топорище к пятой точке. Вскоре над головой раздалось хлопанье, и в лунном свете мелькнула гигантская тень.

— Птеродактиль! Или дрон какой! — заверещала баба Зина.

Ярополк среагировал как настоящий профессионал. Он выхватил флакон со святой иорданской водой и с криком «Экспеллиармус!» швырнул его прямо в «летучую мышь».

Раздался хруст веток, глухой удар, шипение и отборный, многоярусный мат.

Священная влага окатила с ног до головы председателя колхоза, который, оказывается, к тому моменту шел позади всех и тихо пил из фляжки «Хеннесси» (на самом деле — тройной перегон самогона, настоянный на скорлупе грецкого ореха для цвета).

— Ярополк, ты охренел?! — взвыл председатель, отплевываясь и вытирая лицо рукавом, потирая ушибленную голову. — Ты мне элитный алкоголь разбавил освященной жидкостью?! Я теперь что, и в церковь ходить должен?! Может мне ещё и пить бросить?!

— Извините, — невозмутимо ответил охотник, поднимая и пряча пустой флакон. — Рефлекс. Зато теперь вы чисты перед господом нашим, ну может и перед налоговой заодно.

Наконец, они вышли к заброшенному зернохранилищу. Оттуда несло сыростью, запахом протухшего мяса и ещё звериным. Из темноты доносилось страшное, леденящее душу чавканье.

Ярополк молча зарядил двустволку теми самыми серебряными ложками. Мужики подняли вилы, Баба Зина начала читать «Отче наш» вперемешку с латынью из какого-то сериала про Папу Римского.

— Выходи, демон! — крикнул Ярополк, включая на телефоне фонарик, — пришел час расплаты!

Из темноты, тяжело переваливаясь, вышло ОНО.

Толпа ахнула. Это была медведица. Но выглядела она так, будто прошла через все круги ада и очередь в отделение по миграции. Шерсть местами вылезла клоками от жесточайшей чесотки, на шее болтался сломанный GPS-ошейник от какого-то гранта, а сама она была худющая, что ребра торчали. В зубах она держала кусок забора от коровника, которым, видимо, собиралась обороняться.

Медведица попыталась грозно рявкнуть, но получилось жалобно, с хрипотцой. Она чихнула, пошатнулась и тяжело села на задницу. Из-за ее спины тут же выкатились три маленьких, пушистых медвежонка, которые начали тыкаться мордами ей в живот и пищать на ультразвуковых частотах.

— Ироды... — прошептала баба Зина, роняя вилы. — Мать-одиночка! Многодетная! Да еще и с инвалидностью! Явно ж больная! Как она сейчас прокормит деток-то, если ей даже в люди то не выйти в таком виде?!

— Она из-за чесотки и стресса охотиться не может, вот и пошла к людям, — авторитетно заявил Ярополк, пряча ружье. — Классическое поведение. Медведикус-помойникус. Я на рутубе видел про них видео.

— И кровь не пила?! — спросил Сенька, всё ещё держась за пострадавшую филейную часть.

— Конечно не пила, это тебе лишь бы выпить чего, дурень! — рявкнул председатель, оценивая масштаб бедствия. — А козы, значит, сами разбежались, когда она на них чихала там у забора...

В итоге охота закончилась грандиозным собранием прямо у бывшего зернохранилища. Деревня Козожопинск, обладающая уникальной способностью любую проблему превращать в схему заработка, решила медведицу не убивать. Убивать медведя — это экологи, прокуратура, штрафы. А вот «трудоустроить» — это инновация.

Ее вылечили от чесотки ветеринары (в обмен на фотки с «Чупакаброй»), шерсть отросла, медведица располнела и подобрела. Чтобы официально выдавать ей пайки мяса и просроченной тушенки со склада (списывая это как «расходы на безопасность»), Сёменыч торжественно внес ее в штатное расписание сельского поселения.

Поскольку она жрала коз (как мифическая чупакабра), а местная алкашня уже порешила что и сосала их всячески, председатель с бабой Зиной решили не мелочиться и дать ей имя, достойное ее статуса.

С тех пор в официальных документах Козожопинска, а также на табличке у просторного вольера за правлением, числилась:

«Чупакабра Козодоевна, ведущий специалист первой категории по утилизации биологических отходов и отражению мифологических угроз.» И Козодоевна не в честь птицы какой непонятной, а в честь соседней деревни, где и были замечены первый раз «деяния страшного зверя».

А медвежата, как от мамкиной сиськи отучились, уже нарасхват были. Ведь каждому селу хотелось по своей чупакабре, делов то, обрить слегка местами да прилепить перьев каких.

Ярополк остался в деревне. Его назначили «заместителем Чупакабры по цифровым коммуникациям» (он вел паблик деревни в ВК и продавал туристам «сертифицированную шерсть чупакабры» по три тысячи за пучок). И, надо сказать, это был единственный случай, когда в Козожопинске проблема стала приносить прибыль, а не отрицательный рост или какой другой хлопок.