Бытность...⁠⁠

Никто б не подумал, что так вот банально, закончится осень: я с томиком Фета,

На лавке сижу с рожей очень брутальной пирожное жру и читаю поэта.

У пристани старой качаются ивы, старушка с бидоном спешит к роднику.

Я с рожей брутальной и томиком Фета, убитая в клочья и даже в труху.

Мне творчество Фета не нравится очень и осень я, кстати, совсем не люблю.

Я б даже ушла, но накурена сильно. Мужчина садится на лавку мою.

Садится мужчина: - "Хорошая книга!" - "Нет, книга - говно и погода под стать!"

- "А вы почему же не любите Фета?" - "Да как-то он в школе успел заебать!"

- "Ругаетесь матом? Весьма неприятно! Вам, право вот это совсем не идёт!"

И нервно вскочив, из штанов, одним махом, ничтоже сумнящеся хуй достаёт.

Он хуй достаёт, вы представьте картину: Я с томиком Фета кругом пастораль.

На лавке сижу и читаю поэта, поэт очень скучный и книгу не жаль.

Стал хуй как закладка, захлопнула книгу: "Попался, родимый? Я долго ждала!"

Мужчина в пальто почему-то заплакал. А мне стало жалко. Такие дела.

Мы долго сидели и молча курили. Я с рожей брутальной, а он весь в слезах.

Старушки с бидоном по воду ходили, пирожное белки доели в кустах.

Смеркалось. Сопливая гадкая осень и Фет злоебучий в замёрзшей руке.

-"Не плачь, дорогой, скоро снова, блядь, лето!" - Сижу я на лавке в его пиджаке.

Вот как тут утешить душевнобольного? Какое-то странное чувство вины.

-"А знаешь, дружок, почему б нам не это? Показывай хуй, о, дитя Сатаны!

Я сделаю вид, что ужасно мне страшно, что вижу впервые такой агрегат,

Я буду визжать, уроню томик Фета и жопой сверкая умчуся в закат. 

Ты будешь героем, моим Чикатило, маньяком, бесстрашным ублюдком... Вперёд!"

И он убежал, заливаяся смехом. Опять не сложилось, ну ёбаный в рот.

Пиджак тот на даче, в шкафу, так, на память о Фете, об осени, о мудаках...

Простите меня, что здесь столько, блядь, мата. У Фета такого, блядь, нету в стихах.