Большой Дом. 11. Уроборос⁠⁠

Оглавление

Дядя Фёдор до самого утра Шарика с охоты ждал. Всё в окно посматривал, пока не заснул совсем. И на следующий день он проснулся самым ранним утром — Шарик так и не пришёл. Только Матроскин во дворе трактор мыл, а Митра от холодной воды фыркал и корчил смешные рожицы. Корова неподалёку жевала травку и опасливо на эту пару посматривала. А то как и её привлекут к водным процедурам!

— Ну что, Матроскин, не возвращался Шарик ещё?— спросил дядя Фёдор в окно.

Кот какую-то рыжую ветошь из приёмного лотка тр-тр Митры вытащил и подальше в кусты забросил.

— Нет,— отвечает,— не возвращался.

— Так надо искать его!— предложил мальчик,— Вдруг он в беду попал.

Матроскин вздохнул.

— Дядя Фёдор, первое правило спасения утопающих — не увеличивать количества утопающих. Выйдет Шарик из леса, ему не впервой.

Воронёнок встрепенулся и прокричал:

— Никогда! Никогда!

Мальчик шикнул на птицу.

— А если он встретил это… большое, которое клад охраняло?

— И что ты предлагаешь в таком случае сделать?

— Я у папы читал, что с любыми силами можно договориться.

— Угу,— недоверчиво кивнул кот,— а ты не читал у папы, на каких условиях?

— Ну вот найдём и обсудим условия.

В общем, уговорил дядя Фёдор Матроскина пойти искать Шарика.

Сели они на трактор и поехали к лесу. Погода стояла отличная. И не жарко было, и не холодно. Ветерок дул в меру прохладный. Митра себя вёл удивительно спокойно и даже не пытался за курами гоняться. В общем, ехать было одно удовольствие.

И когда они у поворота к лесу встретили Шарика, это дяде Фёдору даже не удивительно показалось, в такую-то отличную погоду!

Шарик сидел на дороге и озирался, словно не понимал, куда же он попал. Весь он был с лап до головы заляпанный чёрными маслянистыми кляксами.

Матроскин остановил трактор. Дядя Фёдор выпрыгнул из кабины и подбежал к псу. Тот смотрел на мальчика удивлённо.

— Шарик! Ты вернулся!— закричал дядя Фёдор.

— Ну… наверное,— огляделся пёс,— А Шарик — это кто?

— Ты что, Шарик, собственное имя забыл?— подскочил к ним кот,— Вот до чего тебя прогулки по лесу довели! Сколько лап у тебя помнишь ещё?

— Ну… четыре,— Шарик недоверчиво пересчитал собственные лапы.

— А хвост у тебя один?— продолжал Матроскин.

— Один…— протянул пёс.

— Так это же замечательно! И ты нас встретил…

— Встретил…

— Ну вот, хорошо. А зовут тебя Шарик. Ты с нами живёшь!

— С вами…

— В будке,— подсказал Матроскин.

— В будке… — неуверенно согласился пёс,— А вы кто?

— Это же Матроскин,— показал мальчик на кота,— а меня дядя Фёдор зовут.

Шарик посмотрел на них, поморгал.

— Очень приятно,— говорит Шарик и кланяется,— Возьмите меня с собой, пожалуйста. Я вас охранять буду.

Дядя Фёдор и слова сказать не успел, как Матроскин вмешался:

— Конечно-конечно. Только, Шарик, тебя бы отмыть немного, а то ты какой-то… неэкологичный.

— Я бы рад отмыться, — отвечает пёс, — только мне помощь нужна. Я один не могу. А так, кого ни попросишь, так только пятки мелькают.

И поехали они на речку. Тр-тр Митра с утра помытый был, так что он кругами по поляне катался в своё удовольствие. А дядя Фёдор Шарика отмывал, и, потихоньку расспрашивал. И по всему выходило, что ничего Шарик не помнит ни о встрече с мальчиком и котом, ни о том, что потом случилось.

Матроскин в этом время на берегу сидел и вид у него был мрачнее мрачного. А тут ещё и почтальон Печкин подошёл. В руках у него была бутылка и лист бумаги. В бутылке на дне какая-то прозрачная жидкость плескалась.

Почтальон шёл так, словно он моряком был на корабле в штормовом море. И земля всё норовила у него из-под ног куда-то сбежать. А он эту землю ногами ловил.

Печкин дошёл до пирса. Допил из бутылки, свернул листок в трубочку, засунул в бутылку, заткнул горлышко пробкой и выбросил в реку. Так она и поплыла вниз по течению, покачиваясь в разные стороны.

— Эй, кот, иди-ка сюда,— прокричал почтальон Печкин.

Матроскин посмотрел на Шарика, на Митру, что-то в уме прикинул и пошёл к пирсу.

Почтальон тоже посмотрел по сторонам, потом снял сапоги, носки стянул, свесил ноги в воду и сказал:

— Ну что, Верищагин, опять не получилось? Вот говорят же, что волки — санитары леса. А от тебя, Матроскин, сплошная антисанитария.

Кот только плечами пожал.

— А что тут поделаешь?

— И ведь говорил же я тебе: уходите к чёртовой бабушке. А ты вернулся. И ещё мальца сюда приволок. Ну ладно ты. Ладно, этот Шарик твой несчастный. Но ребёнка-то зачем?

— Меня не ребёнок интересовал,— нахмурился Матроскин,— У меня другие планы были. Но, кажется, я о его родителях слишком хорошее мнение сложил. А вот сын у них получился талантливый. Даже жалко его.

Тут они вдвоём посмотрели, как Шарик бегает по берегу и свой хвост ловит, а дядя Фёдор на него смотрит и смеётся.

— И с этим… Шариком… тоже, как я посмотрю, с каждым разом всё хуже и хуже.

— Угу,— кивнул Матроскин,— Профессор говорил, помнится, что такое может быть, но он-то не планировал призыв на такие сроки.

— А сколько времени прошло?— поинтересовался Печкин.

— Да года два уже,— ответил кот.

— И в самом деле… но я могу тебя утешить: окончательно озвереть твой Шарик не успеет.

— Это почему ещё?

— А потому что нас всех к этому времени уже не будет. Замыкание, знаешь ли, деградировать начинает. Вот ты вчерашний день хорошо помнишь?

Матроскин задумался.

— Да, знаешь ли, не особо. Как-то так всё промелькнуло незаметно. Говорят, так на пенсии время летит. Вот ты внукам пирожки печёшь, а вот ты лежишь, а родственники жилплощадь делят и дачный участок.

— Так ведь тебе-то пенсия не грозит. Мне, кстати, тоже. Это мы все потихонечку пропадать начинаем. Может быть и хорошо, что ты дядю Фёдора сюда привёз — всё-таки порция внешнего мира, глядишь, протянем немного дольше.

— Помирать неохота?— спросил кот с ехидцей.

— А то,— согласился Печкин,— Я, может быть, только до стадии гнева добрался.

— Судя по бутылке,— заметил Матроскин,— это уже торг.

— Это не торг. Это эксперимент. Реки, знаешь ли, появились задолго до людей. Так что я надеюсь на то, что по воде отсюда ещё можно выбраться.

— А тебе вообще можно выбираться?

— А почему нельзя?— спросил почтальон,— Я нулевой километр запер? Запер. А дальше никаких должностных инструкций не написано.

— Вы только посмотрите,— фыркнул кот,— а как рисовался-то! «Я тут высшая инстанция».

— Больно ты умный,— рассердился Печкин,— вот сдать бы тебя в «Поликлинику», на опыты.

— Сгорела, говорят, «Поликлиника»,— не растерялся Матроскин,— остались только «Мельтешение» и «Прачечная». Но фамильярами они не занимаются. Да и о чём я говорю, сдавай, пожалуйста. Вот как выберемся отсюда, так сразу и сдавай!

Почтальон замолчал. Он сидел, болтал ногами и смотрел, как Шарик всё норовит укусить себя за хвост. А река, подёрнутая туманом, несла откуда-то сверху по течению запечатанную бутылку с письмом.