Болотная ведьма⁠⁠

Мы часто прячем в душе секреты, порой скрывая их не только от других людей, но и самих себя. Даже не замечая, что кто-то пытается нам помочь...

Не знаю, что на неё в тот раз нашло ― обычно Марта была покладистой подружкой, и мне не приходилось её долго уговаривать. Может, поэтому мы и были вместе уже три месяца, что само по себе необычно ― «пустоголовый красавчик Рик», как называл младшего брата вредный Бобби, не переносил длительных отношений, предпочитая не привязываться даже к самым симпатичным девчонкам. Две недели от силы и ― прощай, крошка, нам было хорошо, но...

Чтобы ни болтали за спиной сплетники, Рик Мейс продолжал придерживаться собственной позиции. Плевать я хотел на репутацию отпетого бабника и ненадёжного гуляки ― дело было вовсе не в распущенности или легкомыслии. Просто боялся снова влюбиться и потерять... С меня и одного раза хватило ― до сих пор снится, как во время похорон обезумевший от горя отец Лоры набросился на «виновника» трагедии, чуть не отправив меня вслед за обожаемой дочуркой в ад...

Несправедливо и глупо. Но я его не виню ― откуда вечно занятому собой и карьерой вояке знать, как долго «мерзавец» боролся, пытаясь снять её с иглы, сколько раз он откачивал жену, только чудом сохраняя эту никчёмную жизнь, с которой Лора с непонятным упорством пыталась расстаться. Зачем влюблённый мальчишка потратил на спасение неуравновешенной, скандальной дурочки целых пять лет своей жизни? Сам не знаю ― просто любил её ещё со школьной скамьи. Идиот...

С тех пор никто и ничто не могло заставить пустоголового Рика всерьёз довериться чувствам. Хватит, сыт по горло.

То, что случилось тем вечером, сначала рассмешило, а потом заставило задуматься ― Марта меня бросила. Просто сказала, что ей всё надоело, и выставила за дверь, вдогонку наговорив много неприятных, хотя и вполне заслуженных слов.

Я брёл по улицам летнего города, купавшегося в свете яркой рекламы, повесив пиджак на плечо и ухмыляясь собственным невесёлым мыслям:

― Что ж, придурок, наконец-то тебя послали. Закономерно, хотя немного обидно. Интересно, почему она так долго терпела все мои выходки, если раскусила подонка ещё в наш первый раз? Плевать, найду кого-нибудь на вечер ― вон Ники приглашал зайти на вечеринку в честь дня рождения сестры. Как же её зовут? Клодия, вроде ― мы познакомились в прошлом году и даже целовались на кухне. Почему бы и нет, раз уж теперь я свободен? Да такому красавчику это раз плюнуть.

На душе было погано, и стоило, наверное, просто пойти домой, чтобы напиться перед телеком c очередным дрянным порно и уснуть, как и положено холостяку, на диване в обнимку с подушкой. Ничего бы тогда не случилось... Но стерва-луна в тот вечер была огромной и круглой, как фонарь перед домом приятеля, и, наверное, поэтому, особенно не раздумывая, я позвонил в знакомую дверь.

Веселье, кажется, было в самом разгаре ― в холле с трудом протолкнулся между болтающими о всякой чепухе гостями, пытаясь глазами отыскать в этой пёстрой толпе Ника или его симпатичную сестру. Знакомый парень из техподдержки, Джим, с которым мы часто сталкивались у кофейного автомата, приветственно махнул мне рукой, и, успокоившись, я протиснулся в комнату, где какой-то седой нетрезвый тип толкал хвалебную речь.

Это было совсем не то, что нужно парню, только что брошенному коварной подружкой, и, осмотревшись по сторонам, пришлось найти другое помещение, где на столах у стены были расставлены бокалы с напитками и закуски. Почувствовав, что проголодался, ведь так и не успел поужинать, решил здесь задержаться, ни в чём себе не отказывая. Когда рука потянулась за третьим бокалом с игристым вином, я почувствовал на затылке чей-то горячий, любопытный взгляд, способный, наверное, прожечь небольшую дыру даже в броне.

Типичная креолка ― симпатичная, кудрявая, со смуглой кожей и на редкость правильными чертами лица ― улыбнулась, подняв бокал и пригубив из него со словами:

― Смотрю, Вы тоже не в восторге от болтовни в честь нашего «новорожденного»?

Кивнул, не сразу сообразив, что она сказала. А когда понял, брови стремительно поползли вверх:

― Что? Я думал, день рождения ― у Клодии...

Она забавно склонила темноволосую голову к плечу, посмотрев на меня как любопытная птичка на насекомое:

― А кто такая Клодия? Я знаю всех гостей дяди, пожалуй, кроме Вас.

В это время с дрогнувшего потолка посыпалась штукатурка, и дружный рёв где-то над нами:

― С днём рождения тебя!  ― быстро расставил всё по местам. Я чертыхнулся, опрокинув в себя остатки шампанского:

― Вот дела, кажется, задумался и ошибся этажом. Да что сегодня творится? Прошу прощения...

Заразительный звонкий смех незнакомки заставил меня остановиться, ещё раз присмотревшись к девушке: невысокая, стройная, с хорошей фигурой и озорными смешинками в больших карих глазах.

Она поняла ситуацию, неожиданно смело коснувшись руки тонкими пальцами:

― Я ― Мэг, а Вы ведь Рик из экономического отдела, да? Работаете на четвёртом этаже в нашей фирме. Видела Вас вместе с Джимом. Знакомы с ним? Отлично... Оставайтесь у нас, а то тут в основном собрались одни старики, ужасно скучно. Раз уж судьба занесла такого симпатичного гостя на дядюшкин юбилей, придётся мне Вас хорошенько накормить. Пойдёмте на кухню, там есть кое-что поинтереснее крошечных канапе, например, запечённая индейка и знаменитая тётушкина ветчина ― пальчики оближешь. Как насчёт этого?

Её глаза так многообещающе сияли, что я сразу согласился, тем более желудок призывно заурчал, напоминая, что дома у Ники, скорее всего, придётся довольствоваться дешёвым вином и пережаренной курицей из ближайшей забегаловки. И, надо сказать, мне не пришлось жалеть о принятом решении ― вечер удался на славу, а когда, провожая Мэг до дома, я словно невзначай прижал её к стене, нежно поправляя кудрявый локон, она, схватив за рукав, со смехом потащила покорную «добычу» к себе.

Ночь пролетела слишком быстро, а утром, когда горячая девчонка выпроваживала меня за дверь, я упрямо упирался, не желая с ней расставаться. И делал это вполне искренне, потому что уже забыл, каково это ― чувствовать себя настолько счастливым, а она напомнила.

― Ну не гони на улицу, Мэгги... Ещё так рано, давай позавтракаем вместе, ― ныл, кусая её маленькое смуглое ушко, с интересом рассматривая, как она аккуратно расставляет большие подсвечники и странные камни на небольшом столике у окна.

― Не сегодня, Рик, у меня важная встреча, ― Мэг поставила рядом со свечами коробку, но не стала её открывать, ― нет, не проси ― не могу перенести... Не скажу почему, и убери свои загребущие руки от этой вещи, если не хочешь случайно себе навредить. Всё, кому сказала, убирайся ― увидимся завтра! ― она со смехом вытолкнула грустного возлюбленного за дверь, щёлкнув замком прямо перед носом.

Но я совсем не обиделся, очарованный этой маленькой смуглой женщиной, почему-то называвшей себя болотной ведьмой. Мимо проносились потоки машин и торопились по своим делам незнакомые люди, а я шёл по утреннему окрашенному золотым рассветом городу, улыбаясь как последний дурак. Кто бы мог подумать, ещё вчера жизнь казалась мне унылой и скучной рутиной, а сегодня...

Вспомнились смеющиеся глаза Мэг и длинные локоны на обнажённых смуглых плечах. Её золотистая кожа пахла как-то по-особенному свежо и упоительно, словно девчонка только что вышла из ледяных брызг и пены водопада. Богиня...

Дал себе мысленную пощёчину:

― Ох, Рик ― да что это с тобой, неужели влюбился? Нет, только не это ― какая ещё «богиня»? Сама же сказала ― болотная ведьма. Интересно, почему? Надо же ― ведьма, скорее уж, колдунья...

Даже не заметил, как вернулся домой, и сколько ни старался, так и не смог выбросить Мэг из головы, словно подросток, торопя время. Желая только одного ― снова её увидеть. Мы встретились в воскресенье вечером и, поскольку погода внезапно испортилась, зашли в кафе, хотя маленькая ведьмочка собиралась показать мне какое-то удивительно красивое место в парке.

Я целовал её надутые губки, успокаивая:

― Подумаешь, не получилось ― сходим туда в следующий раз.

Мэг вздохнула, ковыряясь ложкой в мороженном:

― Да, конечно... Но сегодня был благоприятный день, чтобы кое-что увидеть. Впрочем, простым смертным вроде тебя не понять, ― она уже улыбалась, ― кажется, Мэгги не привыкла подолгу грустить, и мне это нравилось.

― Простым смертным? Ах ты... ― засмеялся, стащив кусочек вафли из её стаканчика, ― кстати, особенная девушка, почему ты называешь себя болотной ведьмой?

Она облизала ложку, загадочно трепеща ресницами:

― Потому что я потомок Джулии Браун.

Пожал плечами:

― Серьёзно? А кто это?

Мэг ткнула пальчиком в мой лоб:

― Темнота... Неужели не слышал о ведьме, больше ста лет назад проклявшей целый город? ― она снова улыбнулась, ― на самом деле, это всё сплетни: никого она, конечно, не проклинала ― просто, сидя на пороге дома, пела песню, что скоро уйдёт и заберёт город с собой. Так совпало, что налетевший ураган разрушил городишко, многие жители тогда погибли в окружавших его болотах, кого-то сожрали аллигаторы. А невежи во всём обвинили ведунью, прозвав её королевой вуду. Говорят, я очень похожа на Джулию...

Сделал «испуганное лицо»:

― Чёрт, мне уже начинать бояться? ― но, видя, что она нахмурилась, поцеловал её маленькие пальчики, ― прости, Мэг. Не хотел тебя обидеть ― никогда не верил во всю эту «магическую» чепуху. Вуду, колдовство и тому подобное ― бред какой-то, всему есть научное объяснение.

Она погладила щёку «неверующего», нежно поцеловав:

― Просто ты городской житель, Рик, и никогда не бывал в наших краях. Поверь, некоторые вещи невозможно объяснить. Во всяком случае, не советую тебе относится к этому легкомысленно.

Поднял руки вверх, признавая поражение:

― Как скажешь, малышка. Кстати, то, что я видел вчера в твоём доме ― свечи, камни, всё такое... Неужели ты «практикуешь», как знаменитая родственница? Надеюсь, без жертвоприношений?

Мне не удалось скрыть иронию в голосе, и, кажется, это её задело:

― Я иногда помогаю людям, правда, только в исключительных случаях. А в качестве «жертвоприношения» вполне подойдут фрукты. Разочарован? ― в её голосе было столько льда, что стало очевидно ― первое свидание грозило стать последним. Срочно пришлось горячими поцелуями доказывать, что она ошибается, и пожилая пара за соседним столиком посмотрела на нас с осуждением.

Больше к опасной теме не возвращались, прекрасно проведя остаток вечера, плавно перешедшего в не менее восхитительную ночь. Всю следующую неделю мы лишь мельком виделись на работе, а по вечерам Мэг постоянно была «занята», заставляя непривыкшего к такому обращению сердцееда сомневаться и ревновать. Она сама позвонила в субботу, позвав к себе, и я помчался к ней сломя голову с огромным букетом белых роз. Их влажные колючие стебли до крови царапали руки:

«Похоже, маленькая ведьма и в самом деле тебя околдовала, Рик».

Мэг открыла дверь, бросившись мне в объятия, и от души сразу отлегло. Но как только мы вошли в комнату, стало заметно, как она «сдала» за эту неделю: лицо осунулось, в глазах появилась непривычная грусть, и даже умело наложенный макияж не смог скрыть синеву вокруг длинных ресниц.

Я положил цветы на стол:

― Что случилось, ты заболела?

Она потянула меня на диван и, положив кудрявую головку на плечо, промурлыкала:

― Нет, Рик, просто «практиковать» магию, как ты говоришь ― очень нелегко. Это высасывает все силы, но отказаться я не могла ― надо было помочь найти ребёнка. Его родители совсем отчаялись, и полиция зашла в тупик...

От этих слов почему-то бешено забилось сердце:

― Но ты же справилась?

Вместо ответа Мэг нежно коснулась моих губ, и какое-то время нам было не до разговоров. Потом мы долго лежали, обнявшись, и молчали, пока она сама вдруг не сказала:

― Я-то справилась, а вот что с тобой не так, Рикки?

Удивлённо вскинул брови, не в силах разомкнуть слипающиеся веки:

― То есть? Да всё ок, тем более, что ты рядом.

Мэг осторожно убрала с моего лба непослушные пряди:

― Я ещё в первый раз заметила над тобой странную темноту. Не понимаю, что это ― на болезнь не похоже, может быть ― проклятие? Признавайся, что натворил, раз кто-то так сильно тебя ненавидит?

От этих слов я подскочил как ошпаренный:

― Издеваешься, Мэгги? Это совсем не смешно.

Она села в кровати, натягивая свободный халатик на обнажённое тело. В голосе уже не было привычного веселья:

― Сейчас не до шуток, Рик. Если это не проклятие, то даже не знаю, откуда в твоей душе столько тьмы. Неужели ты... сделал что-то очень плохое?

Она явно подбирала слова, стараясь не обидеть, но меня это задело:

― Говори прямо ― подозреваешь, что я кого-то убил? Это ужасно, Мэг. Неси библию, чем хочешь поклянусь, что не виновен в этом грехе. Чёрт, чёрт ― как ты только могла подумать такое...

Я не слушал её оправдания, а может, их просто не было ― быстро оделся и, уходя, буркнул, даже не оглянувшись:

― Увидимся в другой раз... Пожалуйста, не сердись.

За окном уже наступали тёплые летние сумерки, и, подставив раскрасневшееся лицо вечернему ветру, я поймал такси, назвав тот самый адрес. Через час пожилой таксист высадил меня у дома, где когда-то мы жили вместе с Лорой. Надо было давно его продать, но как-то руки не доходили. Боже, кого я пытаюсь обмануть? Рик Мейс просто не мог этого сделать...

Я не сразу заметил изменения в поведении жены. Привычно подавленное и постоянно раздражённое состояние после выхода из реабилитационной клиники сменилось слишком уж бурной жаждой деятельности. Никогда не желавшая чем-то себя занимать, Лора вдруг, к огромной радости отца, решила устроиться в фирму его друга, с энтузиазмом убеждая нас обоих, что намерена сделать карьеру, утерев нос всем своим подругам.

Она говорила так уверенно и была со мной ласкова, как в первый, самый счастливый год брака, что я, дурак, поверил в «перемены». Разумеется, во всём стараясь ей помочь. Но вскоре из фирмы пришлось уволиться ― со счетов начали пропадать большие суммы. Лора сама призналась, что это её рук дело, выдумывая себе оправдания и всё больше путаясь во лжи.

Сидеть дома ей было скучно, и приставленная за ней присматривать няня Кэти с болью в голосе говорила, что жена с каждым днём становится всё мрачнее и часто ведёт себя агрессивно. Возвращаясь с работы, я нередко заставал её за методичным разрезанием одежды или в куче осколков недавно купленного дорогого сервиза. Всё как обычно заканчивалось слезами и обвинениями в мой адрес, и уже тогда я снова начал подумывать о хорошей клинике. Но отец Лоры был против, считая, что его любимой девочке просто не хватает внимания мужа.

А вот когда у нас в спальне внезапно умерла канарейка, а потом пришёл сосед, жалуясь, что пропала любимая собака, в душу закралось подозрение. Хотя... Лора же всегда обожала животных, разве смогла бы она причинить вред тем, кто был ей дорог?

Я пытался с ней поговорить, но жена опять замкнулась в себе и молчала. А на следующий день няня Кэт внезапно умерла ― тяжёлый стеллаж с книгами упал на неё, и когда я в ужасе спросил Лору, как это случилось, та, как ни в чём не бывало, ответила:

― Кэти сама виновата, всё время раздражала своими приставаниями и нытьём. Я только хотела, чтобы она замолчала.

Это было ужасно ― разумеется, стоило вызвать полицию... Но Лора бросилась мне на грудь, раскаиваясь и обещая, что поедет в любую клинику, надо только помочь избавиться от тела. Она умоляла не позволять «им» её забрать, ведь ей не выжить в страшной тюрьме.

Наверное, во всём были виноваты шок и любовь к этой красивой рыжеволосой женщине. Или просто безумие заразно ― я снова дал слабину, перенеся ночью тело несчастной няни в старый семейный склеп. Соседка, с которой Кэти дружила, знала, что та собиралась ненадолго уехать, чтобы навестить могилу мужа. Других родственников у няни не было: если бы она передумала сюда возвращаться, никто не стал её искать.

Это же надо было быть таким идиотом... Уверен, что утром я бы передумал и поступил правильно, но случилось то, чего никто не ожидал. Лора сбежала в город.

Ночь выдалась бессонной и тяжёлой. Под утро меня сморило всего на каких-то полчаса, но ей этого хватило, чтобы умчаться к отцу. Не знаю, что там у них произошло, голова уже тогда отказывалась соображать, но в итоге, поругавшись с папочкой, моя ненормальная жена шагнула, вернее, вылетела в окно тридцатого этажа. Наверное, вообразив себя птицей, или просто назло нам обоим. Тем, кто без памяти её любил...

Навалившийся кошмар не способствовал хорошей работе измученного рассудка. Всё крутилось вокруг похорон, и только на следующий день после того, как тело было кремировано, я вспомнил о той, что осталась в склепе. Вспомнил, ужаснулся и ... решил ничего не менять. Безумие, конечно, но мне было страшно открыть тяжёлую дверь старой усыпальницы. Легче было сделать вид, что ничего не случилось, ведь никто тогда так и не поинтересовался, куда подевалась одинокая няня.

И вот теперь та, что заставила снова поверить в любовь, потревожила этот чёртов «нарыв» на моей совести.

Прошло три долгих года с того страшного дня: я снова стоял у склепа, не в состоянии не то что открыть дверь ― даже рукой пошевелить. Как вернулся в город ― не помню хоть убей, кажется, долго бродил по барам и, хорошо «набравшись», неожиданно оказался у дома Мэгги. Она словно ждала этого, приняв и терпеливо выслушав «старую историю», мучившую меня всё это время. Странно, но только выговорившись, я уснул сном младенца.

А утром, отложив все дела, Мэг отвезла «беднягу Рика» в тот дом и, приведя за руку к склепу, сама открыла дверь. Думал, сердце не выдержит, потому что как только ржавая железка заскрипела, ноги подкосились, а перед глазами поплыла чёрная пелена. Мэг мягко привела меня в чувство и, взяв за руку, заставила войти. Фонарик мобильного осветил небольшое помещение. Там было пусто. Абсолютно. Разве что заглянувший во мрак ветерок гонял комья пыли по углам. И никакого тела.

Мы вышли наружу, усевшись прямо на заросшую густой травой тропинку. Я стиснул голову руками, еле бормоча:

― Не понимаю, как же так?

Мэг обняла меня, целуя в невыносимо пульсировавший висок:

― Думаю, выпавшие из стеллажа книги просто оглушили бедную женщину. Она потеряла сознание, а потом очнулась ― ведь в склепе прохладно ― и пришла в себя. Ты же говорил, что Кэти была крепкой и совсем ещё не старой женщиной ― разве шестьдесят лет так уж много? А дверь ты наверняка не закрыл, это всё шок. Она выбралась и неудивительно, что не захотела возвращаться в дом к сумасшедшей. Скорее всего, уехала в свой город, туда, где жила с мужем. Сам же сказал, что у неё остался дом.

Она гладила мою спину горячей ладошкой:

― Если бы ты ещё тогда решился заглянуть в «страшное» место, сам бы обо всём догадался, глупый. Столько лет жить с чувством вины ― то ещё наказание, бедняжка...

Я уткнулся лицом в её волосы:

― Что бы я, дурак, без тебя делал? Ты ведь будешь всегда рядом, Мэгги?

Девчонка смеялась, опрокидывая моё безвольное тело на траву и прижимаясь маленьким ушком к груди, слушала, как чуть не разорвавшееся сегодня сердце бьётся всё спокойнее и ровнее:

― Куда же я денусь, глупый. Когда-нибудь ты узнаешь, как мы, болотные ведьмы из Манчака[1], умеем любить.

Только через много лет, когда наши дети выросли и разъехались, Мэг призналась, что в ту ночь, сходя с ума от волнения, проследила за мной. И потом, когда я уснул, измученный воспоминаниями, попросила Джимми перевезти останки няни, через несколько дней потихоньку похоронив их рядом с могилой мужа.

Ты тогда спасла меня, любимая, вернув радость жизни, и я давно простил тебе эту ложь, тысячу раз благодаря судьбу, однажды пославшую «пустоголовому Рику» встречу с маленькой болотной ведьмой...

[1]  Комплекс болот в штате Луизиана