...Если вы собираетесь таскать труп одним куском, у вас всегда будут проблемы. Лучшее, что можно с ним сделать — это расчленить его на 600 кусков, и сложить их горкой. А когда вы расчлените его на 600 кусков, вот тогда можно от него избавляться. Только не надо прятать куски в холодильник, чтобы маму не напугать. А вообще я слышал, что лучший способ — это скормить труп хомякам. Хомяков надо несколько часов не кормить, а после этого они сожрут расчлененный труп за милую душу. Но для того, чтобы мясо хорошо переварилось, надо сперва обрить трупу голову и выдрать все зубы. Конечно, этим можно заняться и потом, но кому охота выковыривать зубы жертвы из хомячьего говна? А кости они сожрут без проблем. Для того, чтобы за раз избавиться от одного трупа надо как минимум 1600 хомяков, по-этому остерегайтесь владельцев хомяков. Тело весом в 200 фунтов хомяки сожрут примерно минут за восемь. Это значит, что одна сотня хомяков сжирает 2 фунта сырого мяса в минуту. Именно отсюда происходит присловие — жадный, как хомяк...
Лондон. Вернее, его изнанка, которую нормальный человек видит только через решетку канализационного люка. Мокрый асфальт блестит под кислотным светом неоновых вывесок кебабных, как шкура дохлой крысы. Дождь здесь — это не погода, а состояние души, и душа у этого города давно сгнила от ревматизма.
В самом сердце этой гнили, в трехкомнатной панельке на окраине Брикстона, сидит Барри «Стоматолог». Прозвище он получил не за любовь к жвачке, а потому что умеет делать людям очень больно без анестезии, используя лишь плоскогубцы и ржавый пинцет. Лицо у Барри похоже на плохо прожаренный стейк, который пытались разгладить утюгом. Он нервно барабанит пальцами по столу, инкрустированному следами от сигарет. На столе стоит аквариум.
— Я тебе говорю, Винни, — цедит Барри сквозь зубы, с которых свисает ниточка вчерашнего рамена, — этот грызун мне весь расклад ломает. Мы должны были вчера забрать партию контрафактных айфонов из порта. Где товар? Где мой гешефт?
Напротив него потеет Винни-Потный. Буквально. С его лба испарина капает прямо в остывающую фасоль на тосте.
— Барри, Богом клянусь, мы зашли на хату к ботаникам, все было чисто! Но клетка… Клетка была пуста. Этот мелкий комок меха сделал нас всех. Вынес дверь клетки, прошел лазерную сетку, мимо которой даже тараканы не ходят, и растворился!
Камера берет крупный план. Сквозь мутное стекло аквариума на них смотрит Хомяк. Не просто хомяк. Это два фунта чистого альбиносного высокомерия, упакованные в белую шерсть цвета свежевыпавшего снега. Зовут его Профессор Флинт. Или просто Хряпа. Вчера ночью он сбежал из лаборатории Кембриджа, где над ним ставили опыты по квантовой физике, скрестив его ДНК с геном гениального карманника и параноидального психопата. Его маленькие черные глазки-бусинки смотрят на Барри так, словно оценивают стоимость его внутренних органов.
Профессор Флинт сейчас находится в пяти кварталах отсюда. Он едет в игрушечном школьном автобусе, который тянет на веревочке Шелудивый Пит — местный бомж, коллекционирующий окурки со вкусом ментола. Пит уверен, что везет священную реликвию тибетского ордена Золотой Морды. Автобус подпрыгивает на брусчатке, и внутри крошечной кабины Флинт невозмутимо крутит колесо. Для него это не побег. Для него это вторник. И ему отчаянно нужны подсолнечные семечки высшего сорта, которые остались в том самом порту вместе с айфонами.
По следу грызуна уже идет Русский Игорь. Игорь торгует на рынке поддельными сумками Луи Виттон, но в душе он экзистенциальный философ. Он водит ржавую вишневую «девятку», которая чихает черным дымом и разговаривает с ним голосом покойной бабушки. — Игорек, внучок, ну куда ты прешь на желтый, гаишники ж повяжут, — скрипит кассета в магнитоле, пока Игорь высовывается из окна. — Видел хомяка? Беленький такой. Глазом зыркает — чистый сатана. Игорь поправляет спортивки Adibas. Ему нужен этот хомяк. Потому что три дня назад он проиграл в карты Барри свой большой палец левой ноги, и единственный способ выкупить конечность — принести Стоматологу зверька. Живым. Барри слышал, что если сварить такого альбиноса в пиве Гиннесс по древнему рецепту лондонских цыган, можно узнать выигрышные номера лотереи.
А тем временем в игру вступает четвертый игрок — Мона Лиза. Двадцать лет, глаза цвета болотной тины, улыбка, обещающая либо вечную любовь, либо быструю кастрацию. Она держит элитный питомник экзотических пауков. Ей плевать на айфоны и пальцы Игоря. Ей нужна печень профессора Флинта. Высушенная и перетертая, она является главным катализатором для сыворотки невидимости, ради которой Мона готова утопить половину Брикстона в паучьем шелке.
Ночь сгущается, превращаясь в густой деготь. Четыре сюжетные линии сплетаются в грязный морской узел на задворках рыбного склада. Барри загоняет Винни в тупик между мусорными баками. — Где моя пушистая страховка?! — ревет Барри, занося над носом Винни разводной ключ.
Шелудивый Пит спотыкается. Школьный автобус переворачивается. Дверца распахивается. На мокрый асфальт ступают две микроскопические лапки.
Профессор Флинт выходит в закат (ну, насколько может быть закат в свете горящего перевернутого Ford Transit). Он останавливается ровно посередине лужи, втягивает ноздрями запах жареной картошки, дешевого парфюма и грядущей крови. Медленно поворачивает свою усатую морду.
Раздается оглушительный, пробирающий до печенок, сводящий с ума ультразвук: — Пи-и-иск!
Для обычного человека это просто мерзкий звук. Но для Лондона это команда «Фас». Из тени вываливается толпа разносчиков еды на велосипедах, отряд пенсионеров-голубятников и стая бродячих терьеров. Каждый хочет урвать своего бога.
Начинается хаос. Русский Игорь пытается дать задний ход на своей «девятке», но машина кашляет, плюется маслом и окончательно глохнет. Бабушка из магнитолы трагически объявляет: «Батарея кончилась». Мона Лиза открывает банку, и на поле боя обрушивается облако бразильских странствующих пауков. Они ползут по плащам, заползают за шивороты, и бандиты орут фальцетом, танцуя джигу на граблях. Винни-Потный поскальзывается на банановой кожуре (классика жанра) и падает лицом прямо в лужу.
Камера замедляется. Капля дождя зависает в воздухе. На ее поверхности отражается искаженное лицо Барри. Из-за его спины медленно, величественно, словно линкор класса «Королева Елизавета», выезжает мусоровоз. Прямо перед бампером грузовика, презирая законы физики, баллистики и здравого смысла, сидит Профессор Флинт. В передних лапках он держит огромную, жирную, сияющую подсолнечную семечку.
Он подносит ее к морде. Улыбается. Впервые за весь фильм.
Взрыв. Темнота.
Титры идут под забойный трек The Clash. Где-то в канализации слышен хруст. Профессор Флинт дожевывает семечку. Айфоны лежат в соседнем коллекторе. Завтра будет среда, а значит, пора планировать ограбление Национального банка семян. Главное — найти напарника, который согласится работать за еду и не задаст лишних вопросов. А еще нужно выяснить, куда делся большой палец Игоря. Камера отдаляется, показывая, как по мокрой крыше бежит целая армия абсолютно одинаковых белых хомяков. Замут только начинается.
