— На мою пенсию позарились? Как интересно! — произнесла бабушка, доставая завещание⁠⁠

ЧАСТЬ 1: "СЕМЕЙНЫЙ СОВЕТ"

— На мою пенсию позарились? Как интересно! — произнесла бабушка, доставая завещание. — А что это вы все такие тихие стали? Кошка язык откусила?

Вера Павловна обвела взглядом притихшую гостиную. Её дети и внуки, ещё минуту назад галдевшие наперебой, застыли, словно манекены в витрине универмага. Только младшая внучка Маша нервно теребила кисточку на шарфе, искоса поглядывая на отца.

— Мам, ты чего это удумала? — первым очнулся Борис, промокая платком взмокший лоб. — Какое завещание? Ты у нас ещё о-го-го! Сто лет проживёшь!

— Ой, да хватит юлить, — фыркнула Нина, поправляя и без того идеальную причёску. — Что ты ваньку валяешь? Сам же первый начал про её квартиру разговор.

— Я?! — Борис подскочил, будто его ужалили. — Да это ты вчера по телефону ныла, мол, "несправедливо всё, надо по-честному разделить"!

Вера Павловна усмехнулась, наблюдая за перепалкой. Жёлтый конверт с завещанием она держала, как веер, лениво помахивая им в душном воздухе гостиной. Её забавляла эта ситуация. Ещё вчера они все сидели тут же, праздновали её семьдесят пятый день рождения. Улыбались, обнимались, говорили красивые тосты. А сегодня... Что ж, сегодня она решила преподнести им свой подарок.

— Бабуль, может чайку? — Машенька вскочила с места. — У тебя давление, наверное, поднялось от этих криков.

— Сиди уж, художница, — отмахнулась Вера Павловна. — Лучше послушай, как твои родственнички меня делят. При живой-то бабке!

— Мама, прекрати этот цирк! — Нина встала, упирая руки в боки. — Ты специально это затеяла? Чтобы нас поссорить?

— А что, есть что терять? — Вера Павловна прищурилась. — Думаешь, я не знаю, как вы с Борисом уже планы строите на мою квартиру? Да только вот незадача — я ещё жива. И в своём уме, между прочим.

Борис побагровел:
— Да как ты можешь! Я каждый месяц тебе продукты привожу!

— Ага, просроченные, из своего магазина, — хмыкнула старушка. — С истекающим сроком годности. Думаешь, я слепая совсем стала?

В комнате повисла тяжёлая тишина. Только ходики на стене размеренно отсчитывали секунды да с улицы доносился шум проезжающих машин.

— Знаете что? — Вера Павловна медленно поднялась с кресла. — Я тут подумала... Может, и правда пора кое-что изменить. В завещании-то.

Борис с Ниной синхронно подались вперёд.

— Вот только... — старушка прошлась по комнате, постукивая палкой. — Прежде чем я его перепишу, у меня будет небольшое условие.

— Какое ещё условие? — выпалила Нина.

— Поживёте со мной по очереди. Каждый по месяцу. А то что это я одна в четырёхкомнатной маюсь? И вам спокойнее будет — присмотр всё-таки. А через три месяца я решу, кто достоин... — Вера Павловна выдержала паузу. — Моего особого внимания.

— Это что за новости? — возмутился Борис. — У меня бизнес, я не могу...

— А у меня муж, дети! — подхватила Нина. — Как я их брошу?

— Ничего, справятся как-нибудь, — отрезала Вера Павловна. — Не маленькие. А если не хотите — я найду, кому квартиру отписать. Может, кошачьему приюту. Или вон, Татьяне, соцработнице моей. Она хоть искренне заботится...

— Я согласна! — вдруг выпалила Маша.

Все обернулись к девушке.

— Ты-то куда лезешь? — прошипела Нина. — У тебя учёба!

— А я на удалёнку перейду, — Маша упрямо вздёрнула подбородок. — Рисовать я и здесь могу. К тому же... — она посмотрела на бабушку, — я давно хотела научиться твоим фирменным пирогам с яблоками.

Вера Павловна прикрыла глаза, пряча улыбку. Всё шло именно так, как она и предполагала.

— Что ж, — она спрятала завещание в карман халата. — Решайте. Даю время до завтра. А сейчас идите. Устала я что-то...

Когда все, кроме Маши, наконец ушли, Вера Павловна тяжело опустилась в кресло.

— Ну что, артистка? — Маша присела рядом на подлокотник. — Как тебе спектакль?

— А ты думала, зря я сорок лет в самодеятельном театре играла? — подмигнула старушка. — Видела, как они переполошились?

— Бабуль, — Маша нахмурилась. — А ты правда завещание переписывать собралась?

Вера Павловна достала конверт и помахала им перед носом внучки:
— А ты как думаешь?

— Думаю... — Маша прищурилась, разглядывая конверт. — Думаю, что он пустой.

Старушка расхохоталась, вытирая выступившие слёзы:
— В кого ты такая проницательная, а? Ох, насмешила старуху!

— Знаешь, Машенька, — Вера Павловна поднялась с кресла и, шаркая тапочками, направилась к серванту. — А я ведь не всегда такой вредной бабкой была.

Она достала старый фотоальбом в потёртой бордовой обложке. Тот самый, который внуки в детстве называли "сокровищницей".

— Да ты и сейчас не вредная, — Маша подошла, обняла бабушку за плечи. — Ты... находчивая!

— Ишь ты, дипломат! — усмехнулась старушка. — А знаешь, почему я весь этот балаган затеяла?

Она открыла альбом. С пожелтевшей фотографии улыбалась молодая женщина с двумя детьми — Борей и Ниной.

— Вот, смотри. Твоему папке тут восемь было, а тёте Нине — четыре. Каждое воскресенье в парк ходили, мороженое ели. Боря всегда своё до конца не доедал — половину сестрёнке отдавал. А теперь... — Вера Павловна тяжело вздохнула. — Теперь из-за денег готовы друг друга со свету сжить.

— А что случилось-то? Почему они такими... — Маша замялась, подбирая слово.

— Жадными? — подсказала бабушка. — А вот слушай. Месяц назад прихожу я с рынка, а у подъезда Борис с Ниной стоят, меня не видят. И такой разговор у них... — она поджала губы. — Борис говорит: "Надо квартиру продать, как только мать... того. Район-то престижный стал, цены взлетели". А Нина ему: "Да погоди ты, может, она ещё при жизни подарит, если правильно подойти..."

Маша ахнула:
— Не может быть!

— Может, внученька, может, — Вера Павловна захлопнула альбом. — Вот тогда-то я и решила им урок преподать. Чтоб опомнились, пока не поздно.

В дверь позвонили. На пороге стояла запыхавшаяся Нина.

— Мам, я тут подумала... — она теребила ремешок сумки. — Я первая могу пожить с тобой. Прямо с завтрашнего дня!

— Ну надо же, какая жертвенность! — всплеснула руками Вера Павловна. — А как же муж, дети?

— Справятся как-нибудь, — Нина натянуто улыбнулась. — Ради тебя, мамочка...

— А не ради четырёх комнат в центре? — ехидно уточнила старушка.

Нина побледнела:
— Как ты можешь так думать! Я же...

— Что ты? — перебила её мать. — Договаривай уж. Только давай честно, без этих твоих театральных вздохов.

— Знаешь что! — Нина вдруг распрямила плечи. — Да, я хочу эту квартиру! Потому что заслужила! Я тебе звоню каждый день, в поликлинику записываю, в магазин хожу...

— За деньги, — спокойно заметила Вера Павловна. — Которые я тебе каждый месяц плачу. Как социальному работнику. Неплохая прибавка к зарплате мужа, правда?

Маша переводила взгляд с бабушки на тётю, не веря своим ушам. А Нина вдруг разрыдалась:

— Ты всегда Борьку больше любила! Ему и образование, и связи свои... А я что? Я так, на подхвате...

— Ох, Нина, Нина, — Вера Павловна покачала головой. — Бориса я любила не больше. Просто он старший был, ему труднее пришлось. Отец нас бросил, я на трёх работах пахала... А ты была маленькая совсем, тебя и жалела больше... — она вдруг осеклась, прижала руку к сердцу.

— Бабуль! — Маша метнулась к аптечке. — Сейчас, таблетку дам...

— Мама? — в голосе Нины мелькнуло беспокойство. — Может скорую?

— Не надо скорую, — Вера Павловна с трудом перевела дыхание. — Идите обе. Мне отдохнуть нужно.

Когда за Ниной закрылась дверь, старушка устало опустилась в кресло:

— Машенька, и ты иди. Завтра тяжёлый день будет. Борис явится, как пить дать...

— Никуда я не пойду, — отрезала внучка. — Буду с тобой ночевать. И не спорь!

Вера Павловна улыбнулась. В упрямо вздёрнутом подбородке внучки она узнавала себя в молодости. "Может, не зря я всё это затеяла, — подумала она. — Может, хоть детям моим глаза откроются..."

А за окном сгущались сумерки, и где-то вдалеке громыхал гром, предвещая грозу.

ЧАСТЬ 2: "МАСКИ СБРОШЕНЫ"

Утро началось с телефонного звонка. Вера Павловна только успела заварить свой любимый чай с чабрецом, как в прихожей раздалась трель городского телефона.

— Алё, мам? — голос Бориса источал мёд. — Как самочувствие? Я тут подумал... может, заеду? Привезу твои любимые пирожные из "Севера".

— Ох, сынок, — вздохнула Вера Павловна, подмигивая задремавшей на диване Маше. — Что-то сердце пошаливает. Да и Машенька у меня ночевала, не хочу её беспокоить...

— Машка там? — в голосе сына появились металлические нотки. — И давно она у тебя окопалась?

— Не окопалась, а осталась присмотреть за бабушкой, — Маша, оказывается, уже не спала и теперь стояла рядом, прижавшись ухом к трубке.

— Ты смотри, какая заботливая! — хмыкнул Борис. — Мам, я через час буду. Есть серьёзный разговор.

В трубке раздались короткие гудки.

— Началось, — Вера Павловна поправила воротник домашнего халата. — Машенька, будь добра, достань из верхнего ящика серванта папку с документами. Красную такую, потрёпанную.

Пока внучка рылась в серванте, старушка задумчиво помешивала ложечкой остывший чай.

— Бабуль, это? — Маша протянула увесистую папку, перевязанную бечёвкой.

— Она самая, — кивнула Вера Павловна. — А теперь слушай внимательно. Если со мной что случится...

— Бабуль! — перебила её Маша. — Не говори так!

— Не перебивай старших! — прикрикнула бабушка. — Так вот, если что — здесь все документы на квартиру. И ещё кое-что интересное... — она загадочно улыбнулась. — Спрячь-ка её пока в свой рюкзак.

Не успела Маша выполнить бабушкину просьбу, как в дверь позвонили. На пороге стоял Борис — в дорогом костюме, с коробкой пирожных и натянутой улыбкой.

— Мама, ты неважно выглядишь, — с порога начал он, критически оглядывая старушку. — Может, врача вызвать?

— Да что ж вы все с этими врачами! — отмахнулась Вера Павловна. — Сначала Нинка, теперь ты...

— Нина уже приходила? — Борис резко развернулся к матери. — И что она хотела?

— То же, что и ты, сынок, — усмехнулась старушка. — Место забронировать.

Борис покраснел, но быстро взял себя в руки:
— Мам, давай начистоту. Ты же понимаешь, что одной тебе тяжело в такой большой квартире? Давай я тебе однушку куплю, уютную, в новом доме. А здесь ремонт сделаем, будешь к нам в гости приходить...

— К вам? — переспросила Вера Павловна. — То есть ты уже решил, что квартира твоя будет?

— Ну а чья же ещё? — Борис начал терять терпение. — Я старший сын! Я всю жизнь вам помогал! А Нинка что? Только ныть и умеет!

Маша, молча наблюдавшая эту сцену, вдруг начала расстёгивать рюкзак.

— Машенька, не надо, — остановила её бабушка. — Рано ещё.

— Что рано? — насторожился Борис. — Вы что задумали?

— А вот это уже не твоё дело, сынок, — Вера Павловна вдруг распрямила плечи, став как будто выше ростом. — И знаешь что? Иди-ка ты домой. И пирожные свои забери.

— Мама...

— Я сказала — иди! — в её голосе зазвенела сталь. — И пока не научишься думать не только о деньгах, можешь не приходить!

Когда за Борисом захлопнулась дверь, Вера Павловна обессиленно опустилась в кресло:

— Открой-ка папку, внученька. Кажется, пришло время...

Маша развязала бечёвку. Среди пожелтевших документов лежал конверт, надписанный знакомым бабушкиным почерком: "Вскрыть после моей смерти".

— Бабуль, — Маша сглотнула комок в горле. — Зачем ты так?

— Затем, милая, что дети мои совсем совесть потеряли, — Вера Павловна достала из кармана халата носовой платок. — Но ничего, может, ещё одумаются. А пока... — она лукаво подмигнула, — пока мы с тобой поиграем в детективов. Хочешь узнать, что в конверте?

Маша вертела конверт в руках, не решаясь открыть.

— Давай-давай, не робей, — подбодрила Вера Павловна. — Только печать не порви, она нам ещё пригодится.

Внучка осторожно извлекла сложенный вчетверо лист бумаги. Развернула, пробежала глазами и ахнула:

— Бабуль, это же... Это правда?

— А ты как думала? — хмыкнула старушка. — Я ж не просто так библиотекой заведовала. Это тебе не книжки по полкам расставлять!

В документе значилось, что Вера Павловна Кузнецова является владелицей не только четырёхкомнатной квартиры в центре, но и небольшого домика в пригороде. Того самого, где раньше жила её мать и куда они всей семьёй ездили на выходные.

— Но ты же говорила, что дом продала ещё в девяностых! — Маша растерянно смотрела на бабушку.

— А я много чего говорила, — усмехнулась Вера Павловна. — Когда твой отец с тётей грызться начали, я и решила – пусть думают, что ничего, кроме этой квартиры, нет. А дом... — она прикрыла глаза, улыбаясь каким-то своим воспоминаниям, — дом я берегла. Для того, кто действительно поймёт его ценность.

В дверь снова позвонили. На пороге стояла взъерошенная Нина.

— Мам! — с порога начала она. — Борька всё врёт! Я сейчас от соседки узнала – он риелтору твой адрес дал! Квартиру уже показывать собрался!

— Да ну? — Вера Павловна приподняла бровь. — А ты, значит, прибежала меня защищать?

— Ну... да! — Нина замялась. — То есть... В общем, я не допущу, чтобы он тебя обманул!

— А сама обмануть не хочешь? — старушка прищурилась. — Думаешь, я не знаю про твои планы? Про то, как ты с мужем обсуждала, что меня в дом престарелых можно определить?

Нина побледнела:
— Кто тебе...?

— Да стены в этом доме уши имеют, доченька, — Вера Павловна покачала головой. — И знаешь, что самое обидное? Не то, что вы меня поделить не можете. А то, что вы даже не спросили – а чего я сама хочу?

— И чего же ты хочешь? — глухо спросила Нина.

— А вот этого! — Вера Павловна резко выпрямилась в кресле. — Чтобы вы наконец очнулись! Чтобы поняли – жизнь не в деньгах измеряется! Вон, Машка племянница твоя, — она кивнула на внучку, — в однушке с подругой ютится, на подработках перебивается. А счастлива! Потому что занимается тем, что любит. А вы... — она махнула рукой.

В этот момент в квартиру без звонка ворвался Борис:

— Ага! Так и знал, что ты уже тут! — он ткнул пальцем в сестру. — Интриги плетёшь?

— Это ты интриган! — взвилась Нина. — Квартиру продать удумал!

— А ты в дом престарелых маму сплавить хотела!

— Дети! — Вера Павловна стукнула палкой об пол. — А ну, тихо!

Борис и Нина замолчали, как нашкодившие школьники.

— Значит так, — старушка поднялась с кресла. — Раз уж вы оба здесь, скажу сразу: никто из вас эту квартиру не получит.

— Как это? — хором воскликнули брат с сестрой.

— А вот так, — Вера Павловна кивнула Маше. — Доставай бумаги, внученька.

Когда дети увидели документы на дом, в комнате повисла звенящая тишина.

— Этот дом, — продолжала Вера Павловна, — я завещаю тому, кто докажет, что достоин. Не деньгами, не угодничеством, а душой. А квартира... — она усмехнулась, — квартира пойдёт на благотворительность. Детскому хоспису, если хотите знать.

— Но мама...

— Никаких "но"! — отрезала старушка. — А теперь все вон отсюда. Мне отдохнуть надо.

Когда за детьми закрылась дверь, Вера Павловна обессиленно опустилась в кресло:

— Ну что, Машенька, как думаешь – подействует?

Маша присела рядом, обняла бабушку за плечи:

— А знаешь, бабуль... По-моему, уже подействовало.

ЧАСТЬ 3: "ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО"

Прошла неделя. Вера Павловна сидела у окна, перебирая старые фотографии, когда зазвонил телефон.

— Мам, — голос Бориса звучал непривычно тихо. — Можно к тебе зайти? Поговорить надо.

— Заходи, — просто ответила она. — Я дома.

Через полчаса в дверь позвонили. На пороге стоял Борис — не в привычном дорогом костюме, а в простой клетчатой рубашке и джинсах. В руках он держал потрёпанный чемодан.

— Это что ещё такое? — удивилась Вера Павловна.

— Твои письма, — он прошёл в комнату, поставил чемодан на пол. — И папины. Я их тогда... в девяносто седьмом забрал. Когда ты в больнице лежала.

— Мои письма? — старушка подалась вперёд. — Те самые?

Борис кивнул:
— Прости, мам. Я думал... думал, так будет лучше. Чтоб ты не расстраивалась.

Вера Павловна молча открыла чемодан. Пожелтевшие конверты, перевязанные выцветшей лентой, хранили историю её жизни. Письма мужу в армию, его ответы, поздравительные открытки...

— Знаешь, — Борис присел рядом, — я вчера впервые их перечитал. Все, от начала до конца. И понял... — он запнулся. — Понял, какими мы с Нинкой дураками были.

В дверь снова позвонили. На пороге стояла Нина с огромным пакетом.

— О, и ты тут, — буркнула она брату. — А я вот... — она достала из пакета старый альбом. — Помнишь, мам? Ты всё искала его...

— Альбом с дачи? — ахнула Вера Павловна. — Тот самый, где все наши летние фотографии?

— Ага, — Нина смутилась. — Я его тогда стащила. Думала, раз дом продали, хоть память останется...

— А дом-то не продали, — усмехнулась старушка.

— Да уж, — Нина присела на краешек дивана. — Знаешь, мам... Мы с Борей вчера полночи проговорили. Первый раз за сколько лет...

— За пятнадцать, — подсказал Борис. — С тех пор, как из-за наследства бабы Кати рассорились.

В комнате повисла тишина. Только ходики мерно отсчитывали время да шелестели страницы альбома, который Вера Павловна осторожно перелистывала.

— А помните, — вдруг улыбнулась она, — как на этой даче крыжовник воровали у соседки? Боря, ты ещё банку разбил...

— А Нинка ревела, что в колючки залезла, — рассмеялся Борис. — А помнишь, мам, как мы там театр устраивали? Простыни на верёвку вешали...

— И "Красную Шапочку" показывали! — подхватила Нина. — Ты всё волком был, а я...

В дверь снова позвонили. На пороге стояла Маша с мольбертом.

— Ой, а вы все здесь... — она растерянно замерла.

— Заходи, внученька, — Вера Павловна похлопала по дивану рядом с собой. — Ты вовремя. Тут как раз вспоминаем, как твой папа волком был...

Следующие два часа пролетели незаметно. Они рассматривали фотографии, читали письма, смеялись и плакали. А потом...

— Дом-то, — вдруг сказал Борис, — он ведь совсем развалился, наверное?

— Да нет, — Вера Павловна загадочно улыбнулась. — Татьяна, соцработница моя, присматривает. Крышу перекрыла, окна поменяла...

— Слушай, мам, — Нина переглянулась с братом. — А давай мы его всей семьёй восстановим? Как раньше было...

— И театр сделаем! — подхватила Маша. — Я декорации нарисую!

Вера Павловна обвела взглядом родные лица. Морщинки у глаз Бориса — совсем как у отца. Нинкина привычка теребить прядь волос. Машенькина улыбка — точь-в-точь как у неё в молодости...

— А знаете что? — она достала из кармана халата уже знакомый конверт с завещанием. — Давайте-ка я его порву. А вместо него новое напишу. Такое, чтобы всем поровну досталось. И дом, и квартира. Только с одним условием...

— Каким? — хором спросили дети.

— Чтобы каждое воскресенье — всей семьёй, за одним столом. Как раньше. Идёт?

Вместо ответа они просто обняли её. Крепко-крепко, как в детстве.

А за окном шёл тёплый летний дождь, умывая город и унося с собой все обиды, недомолвки и горечь прошлых лет.

КОНЕЦ

• — Надо же, какая щедрость за мой счёт! — возмутилась хозяйка, узнав о планах мужа

• Ещё рассказы