Германия под пятой нацизма: гражданское неповиновение
В демократии у протеста есть привычные формы: митинг, газета, суд, выборы. В Третьем рейхе уже к концу 1933 года не осталось ни других партий, ни независимых профсоюзов, ни свободной прессы. Историки, изучавшие архивы гестапо, обнаружили, что тайная полиция была не такой уж многочисленной: огромная часть дел начиналась с доносов соседей, коллег и родственников. Режим держался не только на страхе, но и на соучастии.
Поэтому неповиновение здесь измеряется не числом людей на площади, а ценой, которую готов заплатить один человек. И чем выше ступень, тем меньше на ней людей.
1. Не поднять руку: Переулок уклонистов (Мюнхен)
Что делали. У Галереи полководцев нацисты поставили памятник погибшим в Пивном путче, у него день и ночь стоял караул СС, и каждый прохожий был обязан отдать нацистское приветствие. Мюнхенцы, которые не хотели вскидывать руку, сворачивали в узкую Вискардигассе и обходили пост стороной.
Чем рисковали. Почти ничем - и в этом весь смысл. Обход нельзя было предъявить как преступление: человек просто шёл другой дорогой. Политолог Джеймс Скотт называл такие поступки «оружием слабых»: тихий, анонимный, неуловимый отказ, который не меняет режим, но не даёт ему стать полностью твоим.
Что осталось. Бронзовая змейка в брусчатке, которую натирают до блеска подошвы прохожих, идущих тем же путём.
2. Жить не по уставу: «Пираты эдельвейса» (Кёльн)
Что делали. Режим хотел, чтобы молодёжь маршировала в гитлерюгенде, а с 1939 года членство в нём стало обязательным. Подростки из рабочих районов на западе Германии устраивали жизнь сами: походы, палатки, запрещённые песни, парни и девушки вместе. Потом начали разносить листовки союзников, прятать дезертиров и беглых узников.
Чем рисковали. Сначала - драками с патрулями и арестами. Когда группа в Эренфельде взялась за оружие, ставка стала смертельной: в ноябре 1944 года 13 человек повесили публично, младшему было 16.
Почему это важно. Тоталитарный режим претендует не только на поступки, но и на образ жизни. Отказ жить «по уставу» он воспринимает как политический вызов, даже если за ним нет никакой программы. После войны «пиратов» долго считали уголовниками, а не участниками сопротивления, - именно потому, что их бунт не укладывался ни в одну идеологию.
3. Спрятать: мастерская Отто Вайдта (Берлин)
Что делал. Почти слепой фабрикант делал щётки для вермахта и потому считался «важным для обороны». Этим статусом он прикрывал до 30 слепых и глухих евреев: подделывал бумаги, подкупал чиновников, выводил людей со сборных пунктов, а одну семью прятал в комнате за платяным шкафом.
Чем рисковали. Всем, но тихо. Вайдт не выходил на площадь и не писал манифестов. Он использовал саму машину режима - заказы, справки, бюрократию - против неё самой. Это самая распространённая форма спасения: не борьба с системой, а щели в ней, которые кто-то держит открытыми.
4. Выйти на улицу: Розенштрассе (Берлин)
Что делали. В феврале 1943 года гестапо схватило около двух тысяч евреев из смешанных браков. Их «арийские» жёны пришли к зданию, где держали мужей, и стояли там неделю, днём и ночью, разбегаясь, когда охрана наводила пулемёты, и возвращаясь снова.
Чем рисковали. Жизнью, на глазах у всех. И всё же это единственное массовое уличное выступление немцев против депортации евреев за все годы рейха - и арестованных отпустили.
Почему сработало (может быть). Историки спорят, испугался ли режим протеста или протест совпал с уже принятым решением. Но социологически здесь важно другое: женщины требовали не свержения власти, а своих мужей. Такой протест трудно объявить изменой, а расстрел сотен немок посреди столицы через месяц после Сталинграда выглядел бы для режима опаснее уступки. Самое успешное неповиновение в нацистской Германии было не политическим, а семейным.
5. Сказать вслух: «Белая роза» (Мюнхен)
Что делали. Горстка студентов и их профессор писали и рассылали листовки, где прямо называли массовые убийства евреев и поляков и призывали немцев к пассивному сопротивлению и саботажу.
Чем рисковали. Головой, и они это знали. 18 февраля 1943 года Софи Шолль столкнула последнюю пачку листовок в атриум университета. Их выдал не агент гестапо, а университетский смотритель, который сам запер выходы. Через четыре дня брата и сестру казнили.
Почему это важно. «Белая роза» сделала то, чего режим боялся больше всего: нарушила молчание. Большинство немцев предпочитало «не знать». Листовка ломала это удобное незнание - поэтому за неё карали так же, как за бомбу. А история смотрителя Шмида показывает, на чём держалась система: на обычных людях, которые считали своим долгом донести.
6. Действовать в одиночку: Георг Эльзер (Мюнхен)
Что делали. Офицеры армии резерва во главе с полковником Штауффенбергом 20 июля 1944 года попытались убить Гитлера и взять власть по плану «Валькирия».
Чем рисковали. Всем - и проиграли за несколько часов. К полуночи Штауффенберга и его товарищей расстреляли во дворе в свете фар грузовика.
Почему это важно. Только у элиты был доступ к Гитлеру и к войскам, и только элита могла реально сменить власть. Но она решилась поздно, когда война была уже проиграна, и многие заговорщики долго служили режиму, против которого восстали. Этот заговор - не столько гражданское неповиновение, сколько его противоположность: попытка исправить систему изнутри, её же руками. И когда новости, что Гитлер жив, разошлись, войска просто вернулись к привычке подчиняться.
8. Цена: Плётцензее (Берлин)
Здесь заканчивались многие из этих историй. В кирпичном сарае во дворе тюрьмы казнили около трёх тысяч человек: коммунистов и священников, студентов и заговорщиков 20 июля - и тех, кто всего лишь рассказал анекдот о Гитлере, слушал британское радио или помог беглецу. Балка с крюками под потолком - лучший ответ на вопрос, почему на верхних ступенях этой лестницы так мало людей.
Что у них общего
Неповиновение было делом одиночек и маленьких групп. Массового сопротивления в Германии не было. Единственный массовый протест, на Розенштрассе, был личным, а не политическим, - и, возможно, именно поэтому сработал.
Начиналось с мелочи. Свернуть в переулок, не пойти в гитлерюгенд, не развестись, придержать справку. Почти каждый из героев этих мест сначала отказался от маленького, а уже потом - от большого. Режим это понимал и потому карал за анекдоты и листовки так же жестоко, как за бомбы.
Система держалась на обычных людях. Против Шоллей сработал не гестаповец, а смотритель. Против Вайдта - чиновники, которых приходилось подкупать. Тоталитарное государство - это не только тайная полиция, но и миллионы соседей, которые решают донести или промолчать.
Признание пришло поздно. «Пиратов эдельвейса» долго считали бандой, Эльзера - то агентом, то сумасшедшим, а заговорщиков 20 июля многие в послевоенной Германии называли предателями. Общество, которое подчинилось, неохотно признаёт героями тех, кто не подчинился.
Память лежит под ногами. Бронзовая змейка в мюнхенском переулке, керамические листовки в брусчатке у университета, плита в полу на месте колонны Эльзера. Немецкие памятники неповиновению почти всегда маленькие и незаметные - как и само неповиновение.
Подписывайтесь на канал будет интересно.
Мои телеграмм







Правильно! Вот так надо с фашизмом бороться-очень красиво и незаметно,не доставляя неудобств режиму,не то что эти варварские славяне-поезда под откос,взрывы,убийства!-ФУ,как некультурно!(сарказм)