Записки дворника. День 1009: Дурачок что ли? Хроника превращения в партизана1
За последний месяц со мной заговорили во время работы: свошник, кавказец, местный пьяный сантехник и двое захмелевших гуляк, назвавшихся не местными. Каждый из разговоров занял не больше трёх минут, но вместе это всяко больше, чем всё то общение, что было у меня за прошлые годы уборки.
А ведь начиналось всё совсем иначе.
В самые первые месяцы, когда только начал убирать дворы, хотел выставить себя приветливым и доброжелательным дворником. Романтизировал своё будущее: видел себя весёлым, находчивым, местной достопримечательностью и образцом открытости к людям. Думал выходить на работу, когда потеплеет, в сомбреро и репетировал на жителях приветствие: «Ола, сеньор!» и «Ола, сеньора!».
Уборку начинал в пять утра и заканчивал в восемь, когда улицы наполнялись людьми: родители тащили детей в садик, школьники плелись на уроки, взрослые спешили на работу. Однажды женщина остановилась и похвалила мои старания. Ещё регулярно подходил мальчишка-школьник — пожать руку и поздороваться. Запоминал его имя и берёг в памяти, но потом мы перестали пересекаться, и имя стёрлось.
Ещё запомнился один тёплый осенний день. Ко мне подошёл мужчина, внимательно посмотрел на ирокез и спросил:
— А зачем вам такая причёска?
Вопрос прозвучал без насмешки, скорее с искренним любопытством.
Не хотел пускаться в длинные объяснения и ответил коротко:
— Так выражаю сочувствие анархистам.
Он на секунду задумался, потом улыбнулся и сказал:
— Ну, удачи в борьбе... с мусором.
Общение начало терять краски первой же зимой. Тогда впервые столкнулся с критикой. Однажды ночью выпал такой снегопад, что к девяти утра я всё ещё разгребал дворы. Именно в это время из подъездов начинают выходить бабушки — кто в магазин, кто в аптеку, кто просто пройтись.
Одна из них остановилась возле меня:
— Почему дорожку к моему подъезду не почистил?
По неопытности сразу бросился объясняться. Сказал, что снега выпало слишком много, просто ещё не успел дойти до её подъезда, но обязательно всё уберу.
Она ушла.
Через несколько дней примерно то же самое сказала другая бабушка. Потом третья. Отличались только номера подъездов.
После первых двух раз объясняться уже не хотелось. Просто кивал:
— Да, сейчас сделаю.
Той же зимой прилетело ещё с другой стороны. Уборщица отчитала меня за то, что посыпаю дорожки песком слишком близко к подъездам. Жильцы, мол, заносят песок на обуви внутрь, а ей потом всё это мыть.
Не посыпать тоже нельзя. Коммунальная инспекция за такое по голове не погладит. Тогда понял, что в этой работе очень легко оказаться виноватым сразу перед всеми. Не расчистил вовремя — плохо. Посыпал песком — плохо. Не посыпал — ещё хуже.
В тот период во время уборки начал взглядом не только мусор выискивать, но и жителей. Если видел, что кто-то идёт, прятал взгляд, а ещё лучше — уходил с пути этого человека куда-нибудь подальше, словно что-то вспомнил очень важное или заметил мусор, который срочно нужно убрать. Возможно, меня кто-то и отвлекал, но не слышал, потому что работал в наушниках.
Однажды наушники всё-таки подвели. После сильного снегопада убирался почти до полудня. Затычки разрядились, и второй двор пришлось заканчивать в тишине. Женщина, проходившая мимо, остановилась:
— Что ж вы так поздно убираетесь?
Даже не нашёлся, что ответить, лишь пожал плечами.
Весной один жилец специально вышел в выходной, чтобы выяснить, почему я убираю в одном месте и игнорирую другое — мусор у соседнего подъезда, скованный льдом. Тот мусор подтаял ровно настолько, чтобы вызывать отвращение, и недостаточно, чтобы его можно было отскрести. Мужчина настойчиво твердил, что нужно всё убрать, что ничего не поделаешь – такая работа, и что нужно стараться. С каждой его репликой всё крепче сжимал черенок метлы, но в итоге процедил сквозь зубы:
— Да, хорошо, уберусь.
Той же весной в другом дворе сквозь аудиокнигу в наушниках услышал крик с балкона. Сделал вид, что не слышал, и вроде пронесло. Но через 10 минут житель всё же нашёл меня и попросил убрать листья с клумбы под его окнами — он там собирался высаживать цветы. Председатель ТСЖ сказала, что клумбы убирать не нужно, потому что ими занимаются сами жильцы. Но у дядьки был аргумент:
— Ты когда снег с дороги раскидывал, мне листьев на клумбу накидал. Убери, хорошо?
Не стал с ним спорить. Дело-то минутное, особенно когда трудишься заряженный злостью.
Прятать взгляд, уходить от жильцов или игнорировать их — всё это перестало работать. Новое решение оказалось простым: выходить ещё раньше и заканчивать уборку в 6:00 утра, чтобы ни с кем не пересекаться.
Сработало. На полтора года обрубил последнюю нить, связывавшую меня с жильцами. Остались только пара человек, уходивших на работу затемно — с ними просто здоровался, иногда кивком.
Всё изменилось, когда взял третий двор в уборку. Новая территория требовала времени, и заканчивал уборку я около семи утра. Как раз в это время выходила одна из жительниц и кричала на меня, что я плохо убираюсь. Молча соглашался и кивал, на что она вопрошала:
— Дурачок, что ли?
Когда увольнялся из того двора, нанимательница спросила, что пошло не так. Рассказал ей про эту жительницу, и та с пониманием вздохнула:
— Ну да, такие у нас жильцы...
Без третьего двора снова воцарилось спокойствие — улицы в четыре утра утешали безлюдностью. Но через год вернулся в тот же третий двор — нужны были деньги. Сразу решил, что выходить нужно ещё раньше: в три или 3:30, чтобы ни с кем не видеться. В первый месяц стратегия работала, но на второй месяц дала сбой.
В один из дней я встретил ветерана СВО. Он стоял посреди двора неподвижно, будто забыв, зачем вышел. Я покатил тележку к дальнему подъезду, чтобы начать уборку оттуда. Когда поравнялся с ним, он повернул голову, снял очки-авиаторы и хрипло сказал:
— Стой!
Сделал вид, что не слышу его, и продолжил идти.
— Эй, слышишь, стой! — крикнул он, поворачиваясь и трогаясь с места с явной хромотой.
Решил, что он не в том здравии, чтобы догонять, но недооценил его упорство. Пока шёл к подъезду, пару раз обернулся. Он оказался тощим, короткостриженым, в бомбере болотного цвета, спортивных штанах и кроссовках. Хромота не мешала ему двигаться в мою сторону.
У дальнего подъезда поставил тележку, присел с ведёрком и начал изображать труд. На всякий случай наушники вынул и убрал. Тут он подошёл.
— Встань, — сказал он и указал на мой ирокез, тоннели и пирсинг. — Это что?
Тогда прикинулся глухонемым и ответил жестами. Жесты выучил много лет назад, когда мы с девушкой смотрели фильм «Тихое место». Тогда запомнил, как герой фильма показывал дочери: Указательный палец в грудь — «я», руки скрещены на груди — «люблю», палец вперёд — «тебя». Второй жест — два медленных круга в воздухе и снова руки крестом – «Я всегда любил тебя». Это единственное, что знаю на языке глухонемых.
Именно это и показал пьяному мужику.
Он продолжал:
— Убери это.
— Я люблю тебя! — отвечаю ему жестами.
— Ты кто такой?
— Я всегда любил тебя.
Он схватил руками невидимый автомат.
— Я воевал! Этими руками патроны нюхал! — поднёс ладони к носу.
— Я люблю тебя.
— Документы есть?
Уставился ему в рот, как будто внимаю.
— До-ку-мен-ты, — повторил он, и в его глазах мелькнуло тупое непонимание.
— Я таких, как ты, не люблю! — честно сообщил мужик.
— Я всегда любил тебя...
Снова пауза. Ещё раз признался ему в безответной любви жестом. Показал на себя, на ирокез, тоннели, пирсинг и оттопырил большой палец, мол, всё путём.
Он закивал.
— Убери, — сказал, но уже тише.
— Я всегда любил тебя.
Тогда протянул ему руку. Он пожал её — кисть у него была раздутая, плотная, как созревший плод.
— Ещё раз увижу — убью, — сказал он на прощание.
Лучшая реклама для книги, что и говорить.
Примерно в те же дни встретил кавказца лет сорока. Трезвый дядька, с уважением и улыбкой, решил расспросить меня про пирсинг. Про тоннели, кольцо в крыле носа и два украшения под губой. Он расспрашивал, больно ли это и зачем оно надо. Потом рассказал, что у них на Кавказе часто держат скот, и у его быка, самого здоровенного в регионе, было кольцо в носу — за него дёргали, чтобы усмирить животное. Это было слабым местом у «бестолкового монстра».
Потом вспомнил драку в местном клубе Sunrise, где один парень схватил соперника за проколотый язык. Кавказец показал захват пальцами: язык каким-то образом оказывался между полусжатыми средним и указательным пальцами. Под конец дядька пожелал мне беречь себя, не ввязываться в драки и пожал руку.
Через пару дней в одном из дворов увидел пьяницу, мимо которого нельзя было проскользнуть. Попытался пройти, склонив голову, но он заметил меня и двинулся навстречу. «О-о-о! Ну ты как всегда!» – поприветствовал меня гуляка. Узнал его — года два назад он назвал меня «собратом по несчастью». Оказалось, он работает в этом же дворе сантехником. Он попросил у меня 25 рублей. Извинился и сказал, что у меня нету.
Ещё одна встреча всё в тот же период. Убирался в небольшом дворике, когда с дороги завернули двое нетрезвых мужчин. Они остановили меня криками: «Эй, стой!», назвали братишкой и спросили, где купить алкоголь. Было около семи утра, так что в магазинах никак, а рюмочные в районе все позакрывали. Отослал их к торговому центру, где часто тусуются бомжи. Сказал, что там вот-вот должен появиться дядька с забинтованной ногой — он точно знает, где достать.
И последний случай, самый странный, произошёл на днях.
Заканчивал уборку в том самом третьем дворе и слушал аудиокнигу. В финале рассказа молодой человек, превратившийся в паразита, умер, и смерть принесла облегчение его близким. В эти строки прорвался женский голос с улицы: «Молодой человек, скажите, пожалуйста...».
Дальше прозвучала сама суть обращения, главный тезис, мотив, пробудивший утреннюю волю кричащей. Но это и дальнейшие фразы я не расслышал увлечённый финалом аудиокниги. Сквозь аудиокнигу прорывалось: «Да почему же вы не отвечаете?... У вас...».
Я не остановился, не оглянулся, а только продолжил мести улицу. Плотный аудиопоток из обрывочных реплик незнакомки и гипнотического чтения Сергея Чонишвили длился минуту. Когда книга закончилась, образовалась пауза, и я отчётливо услышал: «Да что за человек?! Не человек, а хамло еб...» — Бах! — окончание фразы утонуло в грохоте захлопывающегося окна. Тут же в уши обрушились гитарные аккорды бойкой песни на немецком о докторе филологии, открывшем новую букву, которая звучит как пердёж.
В конце уборки вспомнил интернет мем: на картинке пассажир самолёта отворачивается от окна и закрывает глаза рукой, лишь бы не видеть монстра за стеклом. Сверху надпись: «Может, если не обращать на это внимание, оно исчезнет».
Когда шёл обратно домой, думал, что может стоит купить большие наушники вместо затычек. Они как бы будут сообщать: этот человек не слышит и не надо с ним разговаривать.
Впрочем, даже не обязательно наушники покупать. Можно купить муляж по типу строительных шумоподавителей, это даже дешевле будет. Почти тот же карнавал, что с сомбреро, только цель другая. Как же всё переменилось – обсуждал это с собой вслух, подходя к дому.
