Kakao87

Год назад в этот день подметал улицу в Хошимине забавы ради. Во Вьетнаме тогда пробыл 11 дней, а потом полетел в Южную Корею ещё на столько же. С перелётами и переездами путешествие растянулось на три недели с хвостиком. Весь прошлый сентябрь не работал и ничего не делал — наслаждался беззаботностью.

В этом году отпуск не взял. Четыре месяца назад взялся убирать третий двор и решил, что рано просить месяц отгула. В большом дворе отпуска нет вообще — там я на договоре ГПХ. А когда в маленьком дворике спросили про отпуск — отказался. Пока не знаю, получу ли зарплату целиком или только отпускные.

Был вариант взять отпуск именно в этом дворике, а в остальных продолжать убираться, но он мне не понравился. Этот двор соседствует с первым и третьим, и убирать соседей, забыв про середину, выглядит нечестно.

Может, решение не отдыхать продиктовано моим состоянием или отношением к работе. Вот какое оно.

Отношение плоское — как год назад. Последний всплеск чувств случился зимой и ранней весной. Жалобы на плохую уборку сыпались градом. Не успевал из-за аномальных снегопадов и стоял в шаге от увольнения. Знакомым маркетологам с собственным агентством сказал: если найдётся работёнка тысяч за десять — брошу метлу и приду к вам. Разговор ничем не кончился, а вместе с ним стихли и терзания.

Сейчас работа дворника мало трогает. Решение про отпуск принял в апатии — если апатией называть равнодушие без единого переживания.

Хотя сам в себе сомневаюсь: созерцание красоты — разве не переживание?

Каждый раз захожу во двор и вижу, как вдоль бордюра шелушится неровный строй опавших листьев. Ветер не смолкает в молодой листве. Кошачья тень ныряет в окошко подвального тартара. Дорожку на выходе из дворика огибает облысевший грунт, ставший парковкой. Рядом с ним – неудачный противопарковочный столбик: покрышка, навек прикипевшая к земле и превратившаяся в мусорку. По утрам студёный воздух уже леденит руки. Недавно прошёл последний в сезоне покос — счищал с тусклой косы кровь убитых трав. У подъезда всё те же холодные стены с присохшей бумагой — бывшими объявлениями. После дождя вижу, как ползёт из треснувшей скорлупки плевок вдоль бордюра — непонятно, откуда и куда, ведь травы-то рядом нет. Пустуют утренние дворики за помойною речкой. Урны, как и год назад, всё так же источают смрад. К концу уборки твердь небес над дворами совсем седая, но в тени уже встаёт младая розоперстая Эос.

Дорогая бабуля, здравствуй!

Давно не писал тебе, спешу исправиться. Помнишь, в прошлый раз я рассказывал, что собираюсь выпустить книгу про свою работу дворником? Так вот – я её выпустил. Ты всегда смотрела на эту профессию как на что‑то зазорное, и мама с папой тоже так думают – вы все будто заодно. Но, бабуль, скажи: если о труде пишут книги, значит, он достоин уважения, правда?

Если тебе нужны совсем простые доказательства успеха – знай: тираж раскупили за месяц. У меня осталось только десять экземпляров, которые припас для местной библиотеки и для друзей. Может, когда‑нибудь при встрече почитаю тебе вслух кусочек из книги.

Почти перестал писать – не подумай, что отдалился или остыл. Я тебя по‑прежнему люблю и скучаю. Просто мы с другом работали над большим фильмом – о тверских панк‑рокерах. Помнишь тех задир с голыми висками, крикунов? Наверное, это музыка прошла мимо тебя, но тебя удивит: панки они появились в Твери ещё во второй половине восьмидесятых, с тех пор не исчезали, менялись, росли, и сейчас тоже есть.

Мне захотелось снять о них кино – и мы его сняли. Если книга делает меня писателем, то фильм, выходит, делает автором кино. Официальной премьеры пока не было, мы провели только закрытый показ для участников и журналистов, и оценки вышли очень тёплые. Теперь надо показать фильм как можно большему числу людей живьём, а потом выложить в интернет.

Именно из-за фильма забросил заметки про работу дворником. Знаю, ты хоть и ворчишь на эту мою профессию, а истории всё равно ждёшь. Пока не знаю, когда вернусь к ним — фильм требует времени, нужно показать его как можно большему числу людей вживую, прежде чем выложить в интернет. По правде, нет желания продолжать заметки.

Со здоровьем у меня всё хорошо, тьфу‑тьфу. Помогают танцы – у нас уже собралась целая команда: иногда встречаемся вечерами, пляшем, развиваем гибкость, учим новые движения. А как у тебя с движением? Выходишь ли гулять? Делаешь ли зарядку? Мама с папой не делают, и я никак не могу их уговорить, хотя они сами понимают, как важно двигаться.

Не могу обещать, что напишу через неделю или через две. Но, может быть, соображу письмо к твоему дню рождения в сентябре.

С уходом лета настроение всё больше наполняется меланхолией. Зная, что весь сентябрь буду занят фильмом и уборкой улиц, и вовсе рискую впасть в уныние. Дни становятся короче, солнце прячется, тепла остаётся всё меньше, сырость подступает, дожди моросят. Скоро деревья начнут лысеть – и работы прибавится, придётся убирать листву. А там и до снегопадов рукой подать, но я делаю физкультуру и готовлюсь к этому.

Ты часто говоришь, что здоровье – самое главное. Вот я тебе его и желаю. А у меня с ним сейчас полный порядок, я бы даже поделился.

Обнимаю крепко.
Твой внук Сергей.