Серия «"Сопля"»

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.
Часть шестая.
Часть седьмая.
Часть восьмая.
Часть девятая.
Часть десятая.
Часть одиннадцатая.
Финал.

Тетрадке я могла доверить все свои тайны, которых накопилось много, и которыми я не смогла поделиться с Пичугиным. Знай он хотя бы половину, запросто бы упрятал Блоху за решетку. Блоха… Он по-прежнему не давал мне покоя. Приходил во снах, проскальзывал в мыслях, а я постоянно задавала один и тот же вопрос. Почему я отказываюсь верить, что он тоже чудовище. Как дядя Тарик, Репа, Крупа и остальные. Наверное потому, что он был первым человеком на улице, кто проявил ко мне бескорыстную доброту. Ну, как мне тогда казалось. Да и всегда был добр ко мне. Помогал и защищал. Даже жестокое убийство Лука и Калины не очернило Блоху в моих глазах. А Куля? Что если он причастен к убийству человека, которого я искренне любила? И снова я гнала от себя эти мысли. Не может Блоха быть таким плохим, как рассказывал Пичугин. В нем было то, чего не было у Тарика и остальных. Он единственный, кто не смотрел на меня, как на урода. Никогда в его глазах не проскальзывала брезгливость или отвращение. Даже в те моменты, когда я сама себе была противна. И только тетрадка с красной обложкой знала всю правду о Блохе.

В Екатеринбурге я прожила год, когда дядя Толя снова навестил меня, держа в руке газету. В этот раз я спокойнее ко всему отнеслась и с любопытством погрузилась в чтение. Первым, что сразу бросилось в глаза, была фамилия Тарика. А потом меня прошиб холодный пот.
- В СИЗО, собака такая, откинулся, - проворчал Голышев, забирая у меня газету. – Никурадзе твой.
- Не мой он, - пробормотала я. – И не был моим.
- Да я так, к слову.
- Получается, что свои его и… Ну, за то, что знал много?
- Вряд ли, - мотнул головой Голышев. – Кирилл сказал, что сердце прихватило на допросе. Пока врача дернули, то да се, он и помер. Повезло ему, конечно. Считай, что и не ответил за грехи свои.
- Ну, радостного в этом тоже мало, - нахмурилась я. – Тарик был очень дорог Андриашвили. И Авто так просто это не оставит.
- Если кому и стоит мстить, так это смерти, - улыбнулся Голышев. – А на нее власти ни у кого нет. Даже у таких подонков, как этот Авто. Кирилл сказал, что пока возвращаться нельзя. Шумиха еще не утихла…
- Я не вернусь обратно, дядь Толь, - перебила я его. – Никогда. Дорога назад мне закрыта. Даже если все они умрут, я не вернусь.
- Дом все-таки там…
- Мой дом здесь, дядь Толь. Здесь меня не бьют, не насилуют… - не договорив, я всхлипнула и резко вытерла слезящиеся глаза. Голышев прижал меня к себе и ласково погладил по голове.
- Тише, малая. Тише. Не шуми, - проворчал он. – Тебя никто не гонит. Я ж как думал, ты вернуться захочешь, вот и сказал.
- Кирилл Михайлович тогда мне сказал, что у меня две дороги. И третьей нет. Вернется туда только самоубийца. Или психопат, которому всласть, когда его мучают.
- Понимаю. Ладно, ты не серчай. Не хотел я грусти тебе добавить.
- Все в порядке, дядь Толь. Просто каждый раз новости эти из привычной колеи выбивают. А так… мой дом тут. Здесь у меня работа есть. И ты есть. А там… пусто все. Ни друзей, ни семьи… Пустота одна и боль от прошлого.
- Понимаю, - вздохнул Голышев. – Ладно. Чайку хлопнем?
- Конечно, - устало улыбнулась я. – Тебе, как обычно?
- С малиновым вареньем, - важно ответил он. – Крепкий.

Мой дом здесь. Так я думала и так я сказала дяде Толе, еще не зная, что через полгода после того разговора снова придется бежать. А виной всему, конечно же, прошлое, снова навестившее меня внезапно и накрывшее болезненными воспоминаниями.
Я возвращалась домой после ночной смены. Приятно похрустывал снежок под ногами, радостно улыбались мне редкие прохожие, в воздухе пахло новогодним настроением и мандаринами, которыми закусывал водку алкаш на остановке.
По пути я зашла в магазин за хлебом. Купила себе батон вареной колбасы и кусок твердого сыра, взяв вдобавок пачку чая, который любил дядя Толя, когда выбирался ко мне в гости. А потом случилось то, чего я не ожидала. На выходе из магазина в глаза бросилась черная восьмерка, стоящая неподалеку. Таких машин в городе было много, но мое сердце болезненно сжалось, когда дверь открылась и я увидела Резо.

В глазах все та же холодная ненависть, а на губах злая улыбка. Он, не мигая, смотрел на меня, а я замерла на ступенях магазина и прижала к своей груди пакет с продуктами. Бежать? А смысл? Со своими каличными ногами я максимум до угла дома добегу, а дальше? Вот и оставалось просто стоять и смотреть, как Резо вальяжно подходит ко мне.

- Здравствуй, - меланхолично произнес он, остановившись от меня в двух шагах. И презрительно добавил. – Сопля.
- Привет, - тихо ответила я, настороженно смотря на него.
- Не дергайся и не ори, - предупредил Резо. – Передать тебе кое-что попросили.
- Кто? – вздрогнув, спросила я.
- Таро Никурадзе, - процедил он. Я видела, что Резо еле сдерживает свою злобу, поэтому промолчала. – Нет его больше, Сопля. Но слова остались. Знал он, что ты его ментам вложила. Но зла на тебя не держал. Велел он передать тебе следующее, Сопля. За косяк ответить придется. Дед за тебя у Авто просил. Просил, чтобы не валили тебя, как крысу. Просил, чтобы как с приличным человеком поступили. Вернись домой и прощенья проси.
- У кого?
- У Авто. У Блохи, - коротко ответил Резо. – У меня. У всех, кто по наводке твоей пострадал.
- А потом что? Отпустите? – грустно улыбнулась я.
- Нет, - хрипло произнес он. – Приговор тебе вынесен, но уйти ты сможешь, как человек. На своих условиях. Хочешь, руки распиши. Хочешь с крыши шагни. Тебе выбирать. Многие хотели тебе горло вскрыть. Но дед за тебя просил, и мы его волю уважаем. Если сбежишь опять, я за тобой сам приду. Самолично задавлю, как падаль гнойную.
- Резо, я…
- Ты меня услышала, - перебил он. – Думай, Сопля. Не каждому такой шанс дается, а дед за тебя просил. Говорил, что глупая ты еще. Просил по-человечески с тобой поступить, потому как своя. Я его слова передал. Сама решай.
- Резо, - вздохнула я. – Я правда не знала, что так будет. Просто испугалась.
- Мне твои извинения не нужны. Деда этим не вернешь и из земли не вытащишь. Хочешь уважить его? Вернись, попроси прощения и сдохни, как пожелаешь, - на миг Резо замолчал, а потом тихо добавил. – Но я тебя не прощу, Сопля. Ты Маше приговор вынесла. Я ее своими руками… слышишь? Потому как нельзя иначе. Авто может простит. Блоха тоже. А я не прощу. Думай. И решай, по совести.

Вернувшись домой, я тут же позвонила дяде Толе и коротко обрисовала ситуацию. Голышев в ответ срочно связался с Пичугиным. И они думали одинаково. Мне надо валить из города. Без вариантов.
- Деньги со счетов сними, что остались, - передал мне распоряжение Пичугина дядя Толя. – Везде плати наличкой, паспортом не свети. Билет я тебе через знакомого взял, проводнику на лапу дадим, чтобы не возмущался. Поедешь пока в Иркутск. Там документы сменишь и новое имя возьмешь. Поняла?
- Да, дядь Толь, - грустно ответила я, понимая, что придется прощаться. И с городом, который я полюбила, и с Голышевым, ставшим для меня настоящим отцом. Он понял причину моей грусти и, улыбнувшись, притянул к себе.
- Выше нос, малая. Прорвемся.
- Как они нашли меня?
- Через банк, скорее всего. Данные-то о тебе остались. Может, на улице увидел кто. Об этом сейчас не думай, - перебил он. – Думай о другом. Дорога тебя ждет, трудности, но и они закончатся рано или поздно. Телефон мой есть, если что, звони.

С тяжелым сердцем покидала я Екатеринбург и смотрела на машущего мне дядю Толю мокрыми от слез глазами. Снова поезд нес меня в неизвестность. Снова вернулся страх. Снова я была одна, а в сумке только документы, деньги да три тетрадки с красными обложками. Снова сумасшедший бег и одиночество. Как же меня это заебало.

Эпилог.

Север России, январь 2018 года.

С хрустом потянувшись, я встала с кровати и, проковыляв к окну, одернула занавеску. На улице царила зима. Прямо, как в сказке. Деревья, укрытые пушистым снегом. Сугробы вдоль дорог. И ослепительно яркое солнце на голубом небе. Но сказка сказкой, а работать надо. Поэтому, вздохнув, я отправилась собираться на работу.

После побега с Екатеринбурга прошло много времени. Но все равно недостаточно, чтобы я перестала ходить, оглядываясь, и шарахаясь каждой тени. К счастью или нет, но призраки прошлого меня не беспокоили. Я спокойно жила в крохотном городке на самом севере страны, где почти все время царила зима, а новые лица появлялись так редко, что это становилось событием. Накопленных денег хватило на то, чтобы купить себе небольшую комнатушку в бывшем общежитии, где когда-то жили вахтовики. Имя я тоже сменила, как и фамилию, избавившись от всего, что связывало меня с прошлым. В этот раз не стала совершать ошибку и с помощью взяток купила себе чистый, новый паспорт. Я не пользовалась банками, платила наличкой и ходила только по тем улицам, которые хорошо знала. Но даже несмотря на это резкий визг шин или чей-то окрик заставляли сердце замереть от ужаса.

Работу я нашла на стройке. Простым сторожем, вся работа которого заключалась в том, чтобы проверять документы у въезжающих машин и кузова у покидающих стройку. Остальное время я сидела в теплой будке, где стояла раскладушка, был старенький черно-белый телевизор и стол со стулом. Работа была нехитрая, платили не сильно много, но на жизнь мне хватало. Я так и не обзавелась ни семьей, ни какими-никакими отношениями, предпочитая жить в одиночестве, как и всегда. Единственным посторонним человеком в моей жизни был дядя Толя, с которым я иногда созванивалась и проводила за беседой по несколько часов. А когда дяди Толи не стало в две тысячи двенадцатом, я и вовсе осталась одна. Моими постоянными спутниками стали книги, а потом и интернет, в котором я проводила все свободное время. Красных тетрадок тоже стало много, потому что я переносила в них все, что со мной происходило. Если выговариваться, то хотя бы так, а то натурально можно сойти с ума. Забавно, но Нинка когда-то мечтала написать книгу о жизни беспризорников. Как «Республика ШКИД», только без розовых соплей. Такую книгу вместо нее в итоге написала я и заняла она немало тетрадок. Жаль только, что показать это некому. Пока я жива, по крайней мере.

Позавтракав, я собрала себе три судочка с едой, а потом, тепло одевшись, двинула на остановку, чтобы на автобусе с запотевшими стеклами доехать до стройки. В автобусе было многолюдно, но какая-то женщина, увидев, что у меня с ногами беда, уступила свое место. Я благодарно улыбнулась в ответ и, усевшись на теплое сиденье, облегченно выдохнула. С годами ноги стали болеть очень сильно. Порой я натурально выла в подушку, когда посреди ночи их сводило судорогами. А потом, закинувшись таблетками, засыпала кое-как.
На стройке меня встретил мой сменщик Андрей Степаныч. Крепкий мужик в прошлом, он доживал свою жизнь в этом городе, где, собственно, и родился. У Степаныча было двое сыновей, взрослые внуки, но он до сих пор отказывался сидеть дома, предпочитая работать. Хотя бы сторожем.

- Привет, Машка, - зевнув, он выбрался из будки и колко усмехнулся. – Готова к труду и обороне?
- Привет, Степаныч, - улыбнулась я. – А как же. Как день прошел?
- Нормально, - протянул он, протягивая мне связку ключей. – Сегодня машин немного будет. Почти все вчера завезли. Так что по морозу шляться не придется. Сиди в кибитке и чаи гоняй.
- А что еще делать? – рассмеялась я. Степаныч махнул рукой и, почесав объемный зад, двинул к выходу. Я же, вздохнув, надела оранжевый жилет, каску и скрылась в будке, где мне предстоит провести ночь.

В полночь я завершила обход, поболтала немного с мужиками, и, взглянув на часы, улыбнулась. Следующий обход в три часа, машин больше не будет, так что можно покемарить. В бытовке пахнет сигаретами Степаныча и кофе. Натоплено так, что мороз почти не чувствуется. Можно лечь на раскладушку, взять в руки книжку и почитать. Или поспать, что обычно предпочитали другие сторожа. Но поспать мне не удалось, потому что в половину третьего в дверь бытовки постучали. Коротко выругавшись, я встала с раскладушки и, подойдя к двери, рывком ее распахнула.
- Хули ломитесь? Случилось чего… - не договорив, я открыла от удивления рот и попятилась назад. Потому что на пороге бытовки стоял Блоха. И улыбался, глядя на меня. Улыбался так, как умел только он.
- Привет, Саня, - тихо сказал он и, кашлянув, добавил. – Войти-то можно? На улице не май месяц, знаешь ли.
- Да, да, - кивнула я, с трудом справившись со ступором. – Заходи. Чай будешь?
- Кофе, если есть. Согреться не помешает. Холодина, блядь, дикая тут.

На первый взгляд он ничуть не изменился. Все тот же хитрый прищур, та же обезоруживающая улыбка, тот же блеск в глазах. Но я заметила и морщинки вокруг губ и серебристые нити в волосах, и усталость, которую из взгляда никуда убрать не удалось. Одет Блоха был в добротную дубленку, от него пахло дорогим одеколоном и сытостью, а в голосе, как мне казалось, одно лишь тепло. Он уселся на стул и, придвинув к себе чашку с кофе, благодарно кивнул, после чего сделал глоток и расплылся в улыбке.
- Заебца, - протянул он. – Я пока стройку эту нашел, чуть не околел.
- Ты как меня отыскал-то? – осторожно спросила я. Блоха в ответ рассмеялся и склонил голову.
- Ну, попотеть пришлось, Саня. Прошлый раз ты глупо спалилась. Паспорт тебе выдали, да сведения о старой фамилии оставили. Плюс в банке счет старый остался. Все ж спряталась ты хорошо. Поумнела. Ни счетов в банке, ни странички в соцсетях, чистое имя. Кстати, мне тебя, чо, Машей звать?
- Не, - нервно улыбнулась я. – Зови, как привык. Маша, это, ну… так подругу мою звали.
- Лады, - согласился он. – Братву пришлось местную подключить, благо, что знакомцы есть. Так что, попотеть пришлось. А ты изменилась, Саня.
- Ты тоже. Постарел, - кивнула я.
- Годы идут, а при моем образе жизни пацаны до сих удивляются, почему я в деда еще не превратился. Хуй его знает, может батины гены передались.
- Ты же отца своего не знал, да?
- Ага, - не стал врать Блоха. – Как и ты. Тут мы очень похожи. Правда, дороги все равно разные выбрали. Чо, как работа?
- Нормально. Работа не пыльная. Тут свои все, сторожа чисто для галочки. К тому же стройку Карп курирует. Знаешь его?
- Серьезный мужик, - ответил Блоха. – Имя уважаемое.
- Так что никто сюда не лезет. Залупнешься и ответка себя ждать не заставит. Сюда даже синяки местные не суются, - хмыкнула я. – Ну а ты что? Какими судьбами на севере?
- Делишки тут нарисовались. А как узнал, что и ты здесь, решил навестить.
- Чтобы убить?

Я старалась, чтобы голос не дрогнул, но он все-таки дрогнул, и Блоха это почувствовал. Однако он лишь рассмеялся и, махнув рукой, сделал еще один глоток кофе.
- Выдохни, Саня. Кто старое помянет, тому глаз вон. По другим я делам приехал. С тобой не связанным.
- Ага. Скажи еще, что меня простили.
- Как сказать, - он выдержал паузу и добавил. – Резо до сих пор тебя помнит. Но ты не бзди. Я с ним не работаю и кормить его за бесплатно не собираюсь. Да и первым тебя найти хотел.
- А что так?
- Ты ж не в курсах, наверное, - усмехнулся Блоха. – Сидишь тут, в глуши, и чо в мире деется знать не знаешь. Короче, про смерть Таро знаешь?
- Да. Резо меня навестил, - тихо ответила я.
- Вот после этого все по пизде и пошло. Пичугин-то реально под всех копал, а когда Авто его убрать решился, поздно было.
- Пичугин мертв? – побледнев, спросила я. Блоха отрицательно мотнул головой.
- Там замес знатный случился, Саня. На Авто столько повесили, что ему вышка грозила. Депутатов подключили, из столицы следаки примчались. Короче, посадили Авто. Году в… две тысячи восьмом, что ли. Не помню уже. Так-то Авто умным был. Старой закалки человек, как и Таро. А взамен него Резо посадили на трон. Тут-то и начались проблемы. Резо молодой, горячий. Полгорода на ушах стояло, когда он с Козырным закусился. До сих пор бодаются, насколько мне известно. Как Резо делами занялся, я ушел. Грубо работал он. Некрасиво, Саня. Не мой метод. Я по итогу к Гарри Козырному прикантовался. С ним и работаю сейчас. Человек он правильный, чем-то Таро напоминает.
- А Пичугин?
- Пичугин другим занят. Даже странно, что он с тобой не общается, - поддел Блоха. – Хотя, менты все такие. Говорил же, ему чисто дело закрыть. А на людей похуй. Так-то у Пичугина тоже хозяева есть. И они ему на Козырного залупаться не велят. Гарри хоть и старый, да куда умнее, чем Резо. С таким дела вести удобнее, а беспредела в городе ща никто не хочет. Но ты лучше про себя расскажи. Сто лет тебя не видел, если не больше. Так-то я у Авто за тебя тоже просил. Как Таро. Чтобы по-человечески отнесся. Но там злоба лютая была, Саня. Тарика Авто тебе не простил. Потому как Тарик Авто в люди вывел.
- И вряд ли простит, - вздохнула я. – Я поэтому далеко уехала. Чтобы не нашли. Но ты нашел.
- Голышева-то мы тоже срисовали, дружка Пичугина, и счета его телефонные нашли. Так, что, да. Нашел, - кивнул Блоха. – И удивился, что ты тут одна кукуешь. Ни мужика, ни детей. Как так, Саня?
- Устала бегать. Да и не нужен мне никто, - грустно улыбнулась я. – Все друзья уже на том свете, а одной удобнее.
- Ага, понимаю. Поди завтра тоже валить решишь? – рассмеялся он.
- Возможно, - уклончиво ответила я. – Это сейчас ты с Резо не работаешь. А услуга понадобится, споешься.
- Повзрослела, поумнела… - пробормотал Блоха. – Не бзди. С Резо у меня дел никаких нет и не будет. Я на его конкурента прямого работаю. Да и обидка у него на меня есть. Что за тебя вписался, когда тебя рвать хотели.
- Я же правда их сдала, Антон, - подумав, твердо сказала я. – Тарика, Авто, все дела их.
- Знаю. Так-то ты Таро благодари и за старика свечку поставь. Он Репе велел тебя целой к нему доставить. Поговорить хотел, чтоб ты за ум взялась. Мог бы и по-другому сказать. Привезли б тебя в мешке, как конструктор. И перед Авто за тебя заступился. С крысами, Саня, разговор короткий. Сама знаешь. А Таро… хуй его знает. Любил он тебя, наверное. Дочку ты ему напоминала. Это в молодости Таро лихой был. Палец в рот не клади, до плеча откусит.
- Я не знала.
- Теперь знаешь.
- А чего ты за меня вписался? Друга своего вон в лесок сбросил, - вспомнила я. – Как его там? Шнурок?
- Наверное потому, почему и Тарик за тебя вписался, - улыбнулся Блоха. – Любил я тебя, Саня. Как сестренку. Ты ж в натуре для нас своей была. И сердце нам обоим разбила. Ладно, хули сейчас о прошлом тереть. Будущее куда интереснее. Работу может подогнать? Тут копейки поди платят.
- Не, спасибо, - вздрогнув, ответила я. – Меня эта устраивает. Тихо, спокойно, на жизнь хватает.
- Ну, тебе решать, - поджал губы Блоха. – В любом случае, рад, что мы встретились. Ты свалила так стремительно, что я и попрощаться с тобой не успел.
- Ты не держишь на меня зла?
- Как сказать, Саня. Обида была, не скрою. Но время… оно лечит. Чо мы, чужие, что ли, друг другу? Ладно, пора мне. Время позднее, тебе вон работать надо, - вздохнул он и, поднявшись со стула, взъерошил мои волосы, как делал когда-то давно. – Хорошая ты девчонка. Жаль даже, что так получилось.
- Да, жаль, что так получилось, - улыбнулась я и, встав с раскладушки, обняла его. Блоха на миг напрягся, но в итоге расслабился и снова рассмеялся. Тепло и искренне.
- Прощай, - тихо произнес он и, чуть погодя, улыбнувшись, добавил. – Сопля.

Блоха исчез в морозной ночи так же неожиданно, как и появился, оставив в моей душе сомнения, воспоминания и сожаления. Я же, обходя территорию, в который раз удивлялась тому, сколько у него масок. Но мне хотелось верить, что сегодня он был без нее. Может, в первый раз в жизни. И в последний. Он приходил попрощаться, а при прощании маски не нужны.
И если причины, почему Блоха жалел, что так получилось, мне были неизвестны, то я жалела лишь об одном. Что позволила себя втянуть во все это. Лучше бы сдохла на улице от холода или голода, но не принесла бы смерти и страданий многим невинным людям. Все они до сих пор приходили ко мне во снах. Куля, Чарли, Сися, Поп и Башка, Тюбик и Хватайка. Рыжая Нина, которой свернули шею. Но глупо думать о прошлом. Тут Блоха прав. Будущее, пусть и туманно, но оно…

*****

- Кирилл Михалыч, разрешите? – в дверной проем просунулась голова Степана. Пичугин, оторвавшись от клавиатуры, поправил сползшие на кончик носа очки и кивнул.
- Да, Степ. Что у тебя?
- Тут с Надыма посылка пришла. На твое имя.
- С Надыма? – удивился Пичугин. Степан кивнул и, войдя в кабинет, поставил на стол небольшую картонную коробку. – А чего от нее горелым воняет?
- Кто его знает, Кирилл Михалыч, - пожал плечами Степан. – Местные ребята позвонили, сказали, что на выезде нашли, а там написано, что тебе отправить надо. Пока разрешения получили, пока отправили, а я закружился малехо.
- Ладно, посмотрим, - пробормотал Пичугин, возясь с клейкой лентой. Открыв коробку, он присвистнул и помахал ладонью перед носом. Потому что в коробке лежали слегка подгоревшие, но все еще целые тетрадки красного цвета. Поверх них лежал свернутый лист бумаги и, Пичугин, развернув его, погрузился в чтение. – «Здравствуйте, Кирилл Михайлович. Пишет вам Саша Кривошеева и, если вы читаете это письмо, значит меня все-таки нашли и убили. Те, кто вам и так известен…». Блядь! Степа, когда из Надыма звонили?
- Вчера. Ты на мероприятиях был, а я запамятовал.
- Набери мне надымовских, живо, - скомандовал Пичугин, после чего разгладил лист бумаги и продолжил читать. – «В этих тетрадках вся моя жизнь. От начала и до конца. Я не знаю, сколько из них вы получите и получите ли вообще. В этих тетрадках есть все. Очень подробно. Даже то, о чем я умолчала… О Блохе. О дяде Тарике. О том, как я с ними познакомилась и что с ними делала. Если это вам поможет, значит хотя бы на один грех на моей душе будет меньше. Я искренне раскаиваюсь в том, что делала в прошлом. Но прошлое не изменить и тех, кто ушел, тоже не вернуть. Можно сделать выводы и жить дальше, пока не придет мое время. Я не знаю, сколько мне осталось, Кирилл Михайлович. Поэтому хочу сказать вам спасибо. За то, что не прошли мимо раздавленной калеки по кличке Сопля и протянули ей руку помощи, хотя она этого не заслуживала. Берегите себя, Кирилл Михайлович. И пусть глухой Бог услышит все ваши молитвы, раз моих он так и не услышал. Саша Кривошеева. Надым. Март, 2016».

Пичугин провел в кабинете всю ночь. Сначала он созвонился с Надымом, где ему сообщили, что в сгоревшей квартире по улице Строителей было найдено тело Прокофьевой Марии Александровны. Помимо тела, в квартире, под ванной, была найдена коробка, в которой лежал с десяток исписанных тетрадок и записка с настоятельной просьбой передать коробку сотруднику отдела по борьбе с организованной преступностью, некоему Пичугину в город N.
Затем Кирилл Михайлович просидел за чтением тетрадок до утра и выкурил две пачки сигарет, а под утро открыл сейф и вытащил початую бутылку водки.
- Не уберегли мы тебя, Саша. Земля тебе пухом, - пробормотал он, наливая себе стопку. Выпив, поморщился. Все же нечасто Пичугин прикладывался к бутылке. Даже со своей работой. Затем он снова вернулся к сейфу, из которого вытащил толстую коричневую папку. Положив ее на стол, Пичугин закурил и, выпустив в сторону тусклой лампочки дым, добавил. – Ладно, гражданин Блоха. Довольно вы на воле погуляли. Пора и честь знать.

Конец.

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.
Часть шестая.
Часть седьмая.
Часть восьмая.
Часть девятая.
Часть десятая.
Часть одиннадцатая.

Я осторожно пробралась через кусты, нашла знакомую дыру в заборе и наконец очутилась во дворе школы. На ступенях у входа спал какой-то пьяный бомж, которого я аккуратно переступила, однако, поднявшись на второй этаж, я поняла, что что-то не так. Не было знакомых голосов. Не ворчал Чарли, ругаясь с Попом насчет заработанных на краже металла денег. Не высказывала им свое недовольство Сися, уставшая кормить пиздобратию дегродов, как она их называла. Даже хриплый голос Башки не был слышен.
Вздохнув, я неловко потопталась у входа, а затем вошла внутрь бывшего кабинета географии. И вздрогнула, увидев сидящего у костерка Чарли. Но испугало меня другое. Чарли сидел перед чем-то белым и, когда я подошла поближе, увидела, что это окровавленная простыня, под которой что-то лежит.
- Чарли? – тихо позвала я. Тот поднял на меня взгляд, и я увидела, что его глаза покраснели и опухли от слез.
- Привет, Саня, - безжизненным голосом ответил Чарли и, сморщив лицо, тихонько заплакал.

Глава девятая. От себя не сбежать.

Посмотрев на простыню, я побледнела и затряслась от ужаса, когда увидела торчащие из-под ткани ноги. Бледные, в жутких гематомах и очень знакомых сапожках. В таких обычно ходила Сися. Рядом пыльные, потрескавшиеся берцы Попа…
Голова пошла кругом и перед глазами поплыли черные пятна. Шумно вздохнув, я подошла к Чарли и опустилась перед ним на колени. Сейчас передо мной сидел на мой сверстник, а натуральный старик: осунувшийся, опухший и погасший.

- Что… что случилось? – спросила я. Чарли грустно улыбнулся и посмотрел сквозь меня. На простыню, которой были накрыты тела его друзей.
- Двое тут приходили. Тебя искали, - прошептал он.
- Чарли, я…
- А мы и знать не знали, где ты и что ты, - продолжил он, ковыряя ногтем бетонный пол. – Так им и сказали. Не поверили. Сначала школу прошерстили, а потом Сисю молотком по голове ударили. Башка помочь ей хотел… ему руку сломали, а потом тоже… молотком.
- Я не знала, что они к вам придут, - с ненавистью процедила я.
- Здоровый самый, злой был, - Чарли закурил и с тихим присвистом выпустил дым сквозь разбитые губы. – Все о тебе спрашивал. Говорил, что крыса ты, Саня. Я ему говорю, что тебя уже года три не видел, а он Нину на колени поставил и шею ей сломал. Я говорю, что не знаю, блядь!
- Чарли, миленький, - простонала я, когда Чарли заорал.
- А он Попа убил. Галка только убежала. Успела вниз спрыгнуть и убежать, - помотав головой, закончил он. – А меня он оставил. Сказал, чтобы я тебе передал кое-что.
- Что? – нахмурилась я.
- Что крыс сжигают, Саня. И добавил, чтобы ты не бегала. Все равно найдут. А это, - Чарли махнул рукой в сторону простыни, - твой косяк.
- Мой косяк, - прошептала я. – Чарли, я не знала…
- Странная ты, Саня, - криво улыбнулся он. – Мне Нинка сказала, что пованивает от тебя, когда я тебя к нам привел. И Тюбик умер, как ты пришла. А когда ушла, нам жить легче стало. Деньги завелись, Нинке хата обломилась. И на тебе. Нету никого больше, Саня. Ни Нинки, ни Сиси, ни Попа, ни Башки. Вон, лежат. Пойди, посмотри, чо с ними сделали… Молотком, как собак безродных, Саня.

Не договорив, он снова заплакал и с каждой секундой его плач становился все громче и громче. Когда Чарли завыл и начал раскачиваться на месте, я вздохнула и пошла к выходу из кабинета. Я ничем не могла ему помочь, да и не нужна ему была моя помощь. Глаза Чарли сказали куда больше, чем слова. Только слепой бы этого не увидел.
Переночевала я тут же на промке, в крохотной, грязной комнатушке, где когда-то прятала свои нехитрые накопления. Но все это было в прошлой жизни, сейчас мне казалось, что я умерла и попала в Ад. Настолько хуевой была эта жизнь. Уснуть удалось только ближе к утру, да и то, не сон это был, а тревожная дрема. Больная голова просто отказывалась отключаться.
Понятно, что Репу и того грузина подослал Тарик. Они сами это озвучили, стоя на площадке у моей двери. А Блоха? Знал ли он об этом? Замолвил за меня словечко? Или равнодушно ушел в сторону, как всегда? Но что-то мне подсказывало, что Блоха имеет прямое отношение ко всему, что произошло. И к убийству моих друзей тоже. Просто Блоха редко отсвечивает. И решил быть в тени и здесь.

- Алло, Кирилл Михайлович? – тихо спросила я, услышав в трубке голос Пичугина. Он сразу меня узнал.
- Здравствуй, Саша, - в голосе серьезность и хриплая усталость, словно Пичугин выкурил не одну сигарету, а пару пачек «Беломора». – Я уже в курсе, что тебя ищут. И боялся, что нашли.
- Не, - мотнула я головой. – Прятаться я умею. Просто обстоятельства не позволили раньше позвонить. Кирилл Михайлович… они моих друзей убили. Ну, с улицы ребят…
- Сейчас не об этом думать надо, Саша, - перебил меня Пичугин. – Сделаем так. Подъезжай ко мне в отдел. Пропуск тебе выпишут. Добирайся своим ходом и лицом не свети. Никурадзе на твои поиски всю шпань местную поднял. А с учетом твоей особенности, найти тебя не проблема. Сильно оскорбился видать, раз решил на мелочи не размениваться. Так что ноги в руки и ко мне. Жду.
- Хорошо, - вздохнула я и положила трубку.

До грязно-желтого здания, где работал Пичугин, мне удалось добраться ближе к вечеру. Виной всему паранойя, из-за которой я часто пряталась то в кустах, то в подъездах, если подозревала слежку. Не помогло даже испачканное лицо и грязная одежда. Меня выдавали мои проклятые ноги, переставлять которые было дико сложно, так еще и видно меня было издалека.
Однако радостная улыбка все же появилась на моем лице, когда я подошла ко входу. Курящие на крыльце менты не обратили на меня никакого внимания. Только лениво посмотрели вслед и вернулись к разговору.

В кабинет Пичугина меня проводил рослый мужик, от которого резко пахло одеколоном и сигаретами. Он же открыл дверь и впустил меня внутрь кабинета, передав непосредственно Кириллу Михайловичу.
- Спасибо, Леня. Дальше я сам, - кивнул Пичугин, оторвавшись от бумаг и искоса на меня посмотрев. – Садись, Саша. Сейчас тобой займемся.
- Хорошо, - кивнула я и, усевшись на стул, устало вздохнула.

Через полчаса Пичугин встал из-за стола, дождался, когда закипит чайник и, налив в две кружки горячего чая, одну поставил передо мной. Из ящика стола появилась тарелка с печеньем, на которое я набросилась с жадностью голодной шавки. Пичугин, улыбаясь, дождался, когда я поем и лишь после этого начал говорить, предварительно закурив сигарету.

- Нестерова навещали в СИЗО, - коротко сказал он. – И Нестеров сказал, что ты могла его срисовать в ресторане «Грузия». Никурадзе и Чугунков не сразу пустили информацию в ход. Проверяли, боясь тебя спугнуть. А когда стало понятно, что кроме тебя никто больше не мог, отправили за тобой гражданина Репина, которого ты знаешь по погонялу Репа, и гражданина Церетели, погоняло Князь. К счастью, тебе удалось сбежать.
- То есть, меня могли в любой момент… - я не договорила и, побледнев, вцепилась в край стола. Пичугин понимающе улыбнулся.
- Могли, - подтвердил он и положил передо мной чистый лист бумаги и шариковую ручку. – Сейчас, Саша, тебе надо собраться. Напиши мне фамилии и клички тех, с кем ты общалась, кому что доставляла или передавала по приказам Никурадзе и Чугункова.
- Но…
- Никаких «но», - отрезал Пичугин. – Пиши и постарайся не упустить ничего лишнего. Обратной дороги в привычную жизнь у тебя нет. Но есть новая. А для этого надо вывести на чистую воду всех блядей, которые отравляют простым людям жизнь. Пиши.

Закончила я через час и, отдуваясь, подвинула три листа бумаги, покрытых моим почерком, Пичугину. Тот внимательно все прочитал и, кивнув, убрал бумаги в ящик стола.
- Значит, так, - протянул он. – На улицу тебе нельзя. Сейчас все сявки Андриашвили и Никурадзе будут тебя искать. Найдут и отведут к хозяевам. Деньги у тебя какие-нибудь есть?
- Да. Я все на счет перевела. Банковский.
- Хорошо. Значит, не с голой жопой жизнь новую начнешь. Вариант у тебя, Саша, один. Уехать отсюда и желательно подальше. Туда, где до тебя точно не дотянутся.
- А такие места есть? – грустно улыбнулась я.
- Есть, - Пичугин шутку не поддержал и, подойдя к окну, добавил. – Сменишь имя и фамилию. Поколдуешь над внешностью. Будешь сидеть тихо, как мышка. И тогда выживешь. Первое время они будут тебя искать, но рано или поздно Никурадзе остынет. Если не найдут, то забудут.
- Они не забудут, - мотнула я головой. – Я же искала, Кирилл Михайлович. Таких, как я. Косячников, должников. Они тоже меняли имена, меняли лица. Но я их находила.
- Тогда сделай так, чтобы тебя не нашли, - перебил Пичугин. – У меня товарищ армейский есть. В Екатеринбурге. Поможет устроиться, если что. Парочку таких, как ты, он помог спрятать. До сих пор не нашли. Да и доверять я пока никому не могу. Меньше людей о тебе знает, проще будет скрыться.
- Спасибо.
- Пока не за что, - усмехнулся он. – Дело это небыстрое, но я с ним созвонюсь. Пока тут поночуешь. Всяк лучше, чем от собственной тени шарахаться и по подвалам прятаться.
- Хорошо, - кивнула я. Пичугин достал новую пачку чистых листов и положил их передо мной.
- А теперь пиши историю своего знакомства. С Блохой, Таро, Авто, - сказал он. – Честно и подробно.
Я не стала спорить. Взяла шариковую руку и погрузилась в воспоминания. Пичугин прав. Пути назад нет, а будущее пока покрыто туманом.

Ночь я провела в импровизированной комнате отдыха сотрудников управления. Старенький диван был до одури неудобным, так еще и постоянно колол бок острыми пружинами. Воздух в комнате был сухим и спертым. Воняло потом, сигаретами и, что самое странное, кровью. Будто здесь не только отдыхали, но и работали.
Уснуть мне снова не удалось, хотя все тело ломило от усталости. Стоило мне хоть немного задремать, как в голову возвращались вспышки прошлого и от них сердце скакало, как безумное. Детдом и Куля. Чарли и его компашка. Сидение с Сисей на ступеньках перед Успенской церковью. Улыбающийся Блоха, протягивающий мне хрустящие купюры. Дядя Тарик, подливающий харчо в тарелку и ворчащий под нос, что я мало ем. Люди и нелюди, которых я посещала. Кому выносила приговор или последнее предупреждение. И обезображенные трупы на фотографиях, которые мне показал Пичугин. Результат моей работы.

Утром за мной пришел хмурый Семен, с которым я познакомилась, когда доставляла посылку Равилю. Правда сейчас помощник Пичугина не дышал ненавистью ко мне, однако разговаривал сквозь зубы. Он отвел меня в столовку на первом этаже, где мне дали тарелку чуть подгоревшей гречки с мясом и стакан чая. Затем, дождавшись, когда я поем, отвел в кабинет Пичугина.
Тот уже вовсю работал и, судя по внешнему виду, ночь провел без сна, как и я. Однако, увидев меня, он улыбнулся и указал рукой на стул, на который я послушно села.

- Показания твои в работу пустили, - закурив, сказал Пичугин. – Список имен тоже проверяем. Если повезет, найдем себе еще одного человечка, кто будет о делах Андриашвили докладывать.
- А мне что делать, Кирилл Михайлович? – спросила я. – Валить, как вы и сказали?
- Созвонился я с товарищем, - кивнул он. – Примет он тебя. И устроит на первое время, пока на ноги не встанешь. Вечером поезд до Екатеринбурга, Семен тебя отвезет и в вагон посадит.
- Спасибо. А вы что делать будете?
- Я, Саша, буду и дальше эту нечисть уничтожать, - недобро усмехнулся Пичугин. – Так, как умею. И поверь, там головы скоро тоже полетят. И Никурадзе, и Андриашвили попотеть придется. Ночью гражданина Репина задержали. Уже соловьем заливается, столько следакам рассказал, что те за голову хватаются.
- Рада это слышать. Это он… он друзей моих убил, - проглотив слезы, ответила я.
- Об этом он тоже обмолвился, - вздохнул Пичугин. – Приказ Никурадзе был прост и жесток. Найти тебя. И Репину в этом плане развязали руки. Перестарался он, конечно. Но за это ответит. Даю слово.
- Ага. Его тоже навестят, - проворчала я. – А потом скажут, что сердечный приступ.
- Есть такая вероятность. Но пока следователи с ним не закончат, никто его навещать не будет. Только адвокат. Ты пойми, Саша. Репин этот… это просто бык. Мясо, такое же, как ты. С ним цацкаться не будут. Уберут, как поймут, что лишнего наговорил. Ладно, ты этим себе голову не забивай. Лучше думай о том, как дальше жить. Я слово свое сдержу. Тебе помогут из города выбраться. Но если ты опять на эту дорожку встанешь…
- Вряд ли, - перебила я. – Слишком уж воспоминания яркие, Кирилл Михайлович.
- Нравишься ты мне, Саша. Да, непростая у тебя жизнь была. Выживала, как умела.
- Вы поэтому мне помогаете?
- Нет, - мотнул головой Пичугин.
- А почему?
- Вижу, что дряни в тебе не так много, как у твоих дружков. Есть надежда, что найдешь свет, а по нему и из темноты выберешься.
- Хотелось бы верить.
- А это уже от тебя зависит. Так, ладно. Мне на выезд надо, работы много. А ты тут посиди. Семен за тобой присмотрит. Вечером на вокзал отвезет.
- Спасибо, Кирилл Михайлович, - честно ответила я, протягивая ему руку.
- Постарайся сделать так, чтобы я не разочаровался в своем поступке, - улыбнулся он и крепко пожал мою ладонь. Это был последний раз, когда я видела Пичугина.

Вечером хмурый Семен отвез меня на вокзал и честно дождался отправления поезда. Даже пирожков купил в ларьке у входа, которые сунул мне в сумку. Но голод меня сейчас не мучил. Мучил страх неизвестности. Я снова бежала куда-то вдаль, не представляя, что мне делать и как мне жить. Хорошо, что деньги хотя бы были. Да, та Сопля, которая когда-то сбежала из детдома и рылась на помойке в поисках еды, исчезла. Ладно, почти исчезла. Она все еще жила где-то глубоко внутри меня и снова боялась. Боялась остаться одна.
Не было больше Кули, которая могла бы дать пару дельных советов. Не было беспечного Чарли, готового поделиться последним, что у него есть. Было только пустое, холодное купе и терпкий запах вокзала. Хрустящее от крахмала постельное белье, остывшие жареные пирожки с капустой. Темнота за окном и меланхоличный стук колес, удивительно похожий на стук моего сердца.

Два дня поезд ехал до Екатеринбурга и чем дальше, тем легче мне становилось. Даже воздух на остановках казался мне куда чище, чем воздух в родном городе. Темном и неприветливом городе N, как любила называть его Нина. Называла она его не просто так. Можно было легко назвать любой другой провинциальный город и в нем узнать свой. Там тоже были свои Окурок, Речка и Грязь. Был свой Чарли с компашкой бездомных. Был Блоха и Авто, которые проворачивали мутные схемы и ломали чужие жизни. Даже Пичугин свой тоже был. Но я считала иначе. Родной город был мрачнее и страшнее других городов. Он, словно воняющая яма падали, застыл вне времени и пространства, отравляя не только воздух, но и души тех, кто в нем жил. Может быть, он очистится, конечно. Может, я однажды вернусь и удивлюсь тому, как он изменился. Но в это верилось с трудом, поэтому я бежала. Бежала подальше и от города N и от его обитателей, в душах которых не осталось места для света.

- Ты Саша? – спросил меня седой, короткостриженый мужчина, когда поезд остановился и я выбралась на перрон, распрямив затекшую спину. Мужчина стоял возле фонаря и курил, точно зная, какой вагон ему нужен.
- Анатолий Васильевич?
- Голышев, - отчеканил он. – Кирилл просил тебе помочь.
- Спасибо, - кивнула я и, помявшись, спросила. – Можно звать вас дядя Толя?
- Можно звать Анатолием Васильевичем, - отрезал мужчина и, не удержавшись, рассмеялся. – Выдохни, малая. Зови дядей Толей, если так удобно. Давай за мной. Голодная?
- Нет, спасибо.
- Это пока. Сейчас дорога отпустит и будет твой живот песни петь, - усмехнулся Голышев. – Пошли. Машина на парковке, там и поговорим.

На самом деле я была дико благодарна. И Пичугину, за то, что свел с дядей Толей. И дяде Толе, ставшему для меня родным человеком в чужом городе. Как только я села в машину, он коротко обрисовал мне всю ситуацию. Нужно было снять жилье, но не на свою фамилию. Подходящая квартирка в спальном районе у него была на примете. И была оформлена на кого-то из его друзей.

- Пока свою фамилию тебе нельзя светить, - предупредил он, остановившись на светофоре. – Тебя могут пасти, пробивать через местную братву, а делается это легко. Поэтому поживешь у моих друзей.
- Хорошо, - кивнула я. – А сколько платить нужно? Не, деньги есть, не подумайте, просто пока работы нет, надо экономить.
- Насчет этого не переживай. Пару месяцев поживешь бесплатно. Комуналку только плати исправно и все, - отмахнулся дядя Толя. – Жилье чистое, ранее не светилось нигде. Так, что еще… Сегодня отдохни, в себя приди, по району погуляй, если хочешь. А завтра вот по этому адресу придешь. К половине двенадцатого.
- Ага, поняла, - протянула я, рассматривая вырванный из блокнота листок бумаги.
- Это адрес районного ЗАГСа. Поднимешься на второй этаж и попросишь позвать Яценко Анастасию Павловну, - продолжил Голышев. – Скажешь, что от меня. И что тебе надо поменять имя и фамилию.
- А на какие менять? – растерянно спросила я.
- Да хоть Жомопиль Тамара, - рассмеялся Голышев, сворачивая с главной дороги во дворы. – Время подумать до завтра есть. Ладно, если без шуток, то лучше неприметное что-то. Иванова, Петрова, Сидорова. Таких в каждом городе полно, никто не срисует, если что. Так… паспорт будут месяц примерно делать. Потом остальные документы выправишь. Прописку местную сделаем, но придется заплатить.
- Без проблем, - кивнула я. – Я могу комнату купить. Денег, думаю, хватит.
- Пока лучше на съемной квартире поживи. Свое жилье еще успеешь купить. Что касается работы… Местечко найдем, не шибко приметное. Сторожем там или бумажки перебирать. Сейчас, главное, другое. Саша Кривошеева должна исчезнуть. Понимаешь?
- Да, конечно.
- Молодец. Значит, объяснять, что и как, не буду, - ответил он, остановившись возле серой девятиэтажки. Затем, чуть подумав, вытащил из кармана ключи с брелоком в виде футбольного мяча и протянул их мне. – Держи. Седьмой этаж. Девяносто третья квартира. Продуктов я закинул по мелочи, захочешь разносолов, тут магазин неподалеку. Разберешься?
- Конечно, дядь Толь, - улыбнулась я.
- Там, у телефона, записная книжка лежит. Мой номер найдешь. Если что-то случится или будет нужно, звони смело. 
- Спасибо вам больше… - не договорив, я всхлипнула. Усталость навалилась стремительно и остатки сил вылетели вместе с воздухом из моих легких.
- Выше нос, - ответил Голышев. – Много через меня прошло таких, как ты. Кого Кирилл подогнал и попросил по старой дружбе помочь. Где другие просили. Прошлое сотрется, Саша. Точно тебе говорю. Теперь твоя жизнь – это чистый лист. И тебе решать, что на нем будет написано.

Новый паспорт я получила через месяц. Еще месяц ушел на остальные документы, и я довольно быстро привыкла к своему новому имени. Соседи знали меня, как Вику Терехову, сочувственно глядели вслед, когда я ковыляла из магазина, и знать не знали, что на самом деле меня зовут Саша.
Квартирка, в которой я жила, мне понравилась. Она была чистенькой и довольно уютной, к тому же меня частенько навещал дядя Толя. То пакет со свежей рыбой привезет, которую самолично поймал на рыбалке. То мешок картошки. Или просто забегал поболтать и узнать, как у меня дела. Он прекрасно понимал, что я все еще боюсь и не обзавелась новыми друзьями. Поэтому скрашивал мое одиночество, как мог.

- Дядь Толь, - спросила я, наливая в кружку пиво из трехлитровой банки. Голышев, занятый чисткой сушеной рыбки, поднял на меня глаза и кивнул. – А ты как с Кирилл Михалычем познакомился?
- Служили вместе, - улыбнулся он, вгрызаясь зубами в чехоньку. Затем, глотнув пива, откинулся на стуле. – Мы в Афган вдвоем попали. Пацанами еще.
- Ого. Он не говорил об этом.
- Ну, у тебя мало было времени узнать его получше, я так понял. А так… - нахмурился Голышев. – Кириллу я жизнью обязан. Мы как-то раз в кишлак один зашли. Так, проверить… И на засаду напоролись. Духи плотно тогда по нам отработали. Двухсотых много было, а мне шальной пулей ногу перебило. Лежу я, значит, кровью сочусь, как отбивная. Уже мысленно с жизнью попрощался. И чувствую, как тянет меня что-то наверх из ямы. Голову поднимаю, а там Кирюха. Бледный, грязный, лоб в кровище. Короче, вытащил он меня, ногу ремнем своим перетянул, себе на спину закинул и ка-ак дал деру.
- Ужас, - пробормотала я, но Голышев неожиданно рассмеялся.
- Кирилл бежит, короче, а его духи раз… и засекли. Ну и давай по нам стрелять. Пули свистят, пылища, грохот. А Кирюха вожжи закусил и несется вперед. Помнишь у него куска уха нет? Левого.
- Ага.
- Повезло ему. Сантиметр в сторону и в пыли бы валялся с башкой простреленной, - усмехнулся Голышев. – Короче, Кирюха меня в кусты сгрузил, а сам позицию занял. И давай духов отстреливать. Я помогал, как мог, а потом отрубился. Очухался уже в госпитале. Меня штопают, а Кирюха рядом сидит, папироску курит и улыбается… Погоняло ему потом наши дали. Заговоренный. Сколько раз он на волосок от смерти был, да каждый раз везло. Сколько пацанов на своем горбу вытащил. Так что, когда Кирилл просит помочь, я всегда помогаю. Да и как иначе. Вместе много говна хлебнули. Свои, как-никак.
Вздохнув, я налила еще пива и мысленно поблагодарила Пичугина. Сколько людей он вот так спас, как меня? Оставалось только догадываться.

В апреле я, как обычно, шла домой из магазина и очень удивилась, увидев возле подъезда машину Голышева. На миг сердце кольнула тревога, но дядь Толя, выбравшись из своей семерки, улыбался и, махнув мне, подошел ближе. В руке он держал свернутую трубочкой газету.
- Привет, дядь Толь, - поздоровалась я. – Случилось чего?
- Ага. Пойдем, в тихом месте поговорим, - кивнул он и, пропустив меня в подъезд, зашел следом. Но долго гадать не пришлось. Первым делом, когда мы поднялись в квартиру, Голышев протянул мне газету и сказал. – Третью страницу открой.
- «Управлением по борьбе с организованной преступностью был задержан гражданин Никурадзе Тариел Тамазович…», - прочитала я и, побледнев, опустилась на стул. Голышев тут же налил мне водички, а потом придвинув телефон, кому-то позвонил. Не успела я подивиться, как по громкой связи раздался голос Кирилла Михайловича.
- Пичугин слушает, - коротко ответил он.
- Голышев это, Кирилл. У подопечной твоей вот сижу, - снова улыбнулся дядь Толя. – Новости прочитала и по стеночке сползла.
- Василич, ну ты бы хоть почву подготовил, - проворчал Пичугин. – Прямоту свою армейскую никак не уймешь.
- Нормально все. Очухалась, - отмахнулся Голышев, когда я вздохнула и пересела поближе к телефону.
- Здравствуйте, Кирилл Михайлович.
- Здравствуй, Саша. Так, что там тебе сапог этот наговорил?
- Ничего. Газету вот прочитала. Что Никурадзе задержали, - ответила я.
- Все так. Удалось многие ниточки вместе связать благодаря тебе. Нашли еще парочку бедолаг, таких же, как ты. Они свои показания дали. Замазался Никурадзе так, что отмыться теперь не получится.
- А что случилось? – ничего не понимая, спросила я. – Он же только рестораном управлял.
- Ты видела то, что тебе позволяли видеть, - ответил Пичугин. – Не так прост дядя Таро, как оказалось. Шантаж, вымогательство, торговля наркотиками. В том числе и поставки в места лишения свободы через уже знакомого тебе гражданина Валиева. Заказные убийства, много всего, Саша. Толстое дело вышло. В нескольких томах, как у Толстого. Это по бумаге Никурадзе только рестораном управлял, который Андриашвили принадлежит. А на деле правой рукой его был. Все дела через него шли и без ведома его ничего не делалось.
- Там же теперь моя фамилия засветится. Они поймут и найдут меня, - пробормотала я, обхватив голову руками. Первой мыслью был побег. Очередной. В какую-нибудь глухомань, где нет людей и связи. Но Пичугин быстро вернул меня на грешную землю.
- Так, выдохни. Показания твои в деле фигурируют лишь частично. И о тебе там ни слова. Свидетелей деяний гражданина Никурадзе и без тебя полно.
- А Блоха?
- Работа ведется.
- Ладно, - кивнула я. – И на том спасибо.
- То, что полетят головы, Саша, я тебе говорил. Свою работу мы знаем, - чуть поостыв, ответил Пичугин. – И у Никурадзе с его дружками сейчас другая головная боль. Как от всего отмазаться и на свободу выйти. Да только шансов на это нет совсем.
- Понимаю, но все равно страшно.
- Страх никуда не денется, пока граждане эти по земле ходят, - проворчал Кирилл Михайлович. – И нервотрепкой ты себя до безумия доведешь. Кончай это дело, Саша. Никурадзе – это только начало. Я и до хозяина его доберусь. Так что живи, как жила, и скажи спасибо, что соскочила вовремя.
- Спасибо, - покраснев от смущения, ответила я. Все же Пичугин прав. Не надо мотать себе нервы.
- Пожалуйста, - сухо сказал он и добавил более мягче. – Не переживай. Все будет хорошо.

Но я почему-то была уверена, что хорошо уже не будет. Только мне казалось, что новая жизнь будет в разы лучше и спокойнее предыдущей, как в нее снова с двух ног влетели призраки прошлого. Да, я догадывалась, что они все равно будут отравлять мне жизнь. Понимала, что сама в этом виновата, и глубоко раскаивалась в том, что делала.
Первое время я просто сидела дома, пока не начала натурально сходить с ума. Продукты мне привозил дядя Толя и, качая головой, уходил, понимая, что меня лучше не трогать. Мне постоянно мерещилось, что в дверном замке кто-то ковыряется, а возле подъезда стоит машина, в которой, дожидаясь меня, сидит тот, чьего лица я так и не увижу. Паранойя стала такой сильной, что в какой-то момент я просто плюнула, взяла ключи и отправилась гулять. И это хоть немного отрезвило. Я поняла, что никто за мной не следит. Ну, по крайней мере, не палится. Нет никаких скрежетов в замке и возле дома только знакомые машины соседей. Да и солнце снова стало теплым, как раньше.

Порой дядя Толя привозил мне не только продукты, но и новости. На них я реагировала уже куда спокойнее, чем в первый раз. Но даже несмотря на это Голышев старательно выбирал слова, чтобы не ввергнуть меня в пучины очередной депрессии. Он сильно ко мне привязался и искренне переживал за мое состояние.

- Уверена, что знать хочешь? – спросил он, когда я поинтересовалась, что слышно о работе Пичугина.
- Да, дядь Толь. Все ж к моей жизни это имеет прямое отношение, - вздохнула я, наливая себе вина.
- Ну. Новостей немного, но они есть, - кашлянул Голышев. – Сейчас готовятся дать ход делу против Андриашвили. Кирилл вскрыл несколько схем, по которым тот работал. Не знаю, что за схемы, со мной никто не делился, но известно одно. Попотеть этому твоему Авто придется.
- А насчет других известно что-нибудь?
- Кирилл ничего не говорил, - подумав, ответил он. Но голос все же дрогнул.
- Дядь Толь, - протянула я. – Не тяни, а?
- Ладно, ладно. В общем, Никурадзе грозит солидный срок. Как и всем его подельникам. Кирилл сказал, что там даже внук его родной замазан был. Как его… имя забыл…
- Резо, - ответила я.
- Да, с Резо этим занятная история, - кивнул Голышев. – Он у Никурадзе не только мелочевкой занимался. Вроде как и убийства на нем есть.
- Ужас, - вздрогнула я. Перед глазами снова появилась та фотография Кули, которую мне показал Пичугин. Не Резо ли сработал по приказу доброго дедушки?
- Все так, все так, - вздохнул Голышев и ободряюще улыбнулся. – Но ты не переживай. Кирилл сказал, что твое имя нигде не упоминалось. Много у них таких, как ты, было. Да и связать все вместе тоже сложно.
- Хотелось бы верить, - сказала я и, мотнув головой, отогнала дурные мысли. – Ладно, у тебя как дела? Как там на любовном фронте?
- Ой, скажешь тоже, - рассмеялся он. – Ну, с Маришей у нас все хорошо. Кормит на убой, вон аж пузо появилось…

В мае мои накопления серьезно истощились, и я задумалась о том, чтобы найти работу. Хотелось не просрать остатки нечистых денег и когда-нибудь снова купить себе жилье. С работой мне тоже помог дядя Толя. Через своих друзей он выбил мне место ночного сторожа на продовольственной базе. Обязанности были нехитрыми. Принимай смену, раз в час обходи территорию и фиксируй все в журнал. Сторожей было двое, на самом деле. И моей напарницей стала суровая сибирская бабища с выкрашенными в ярко-рыжий волосами и медными зубами. Звали ее тетей Олей, и со временем она тоже ко мне привязалась. Платили за работу немного, но на жизнь хватало. Даже откладывать что-то получалось. Конечно, это не зарплата у Блохи, но хоть что-то.

Эта работа мне тоже нравилась. С теть Олей мы договорились, что половину ночи одна бодрствует, а вторая спит. Потом меняемся. И если тетя Оля честно храпела на старой раскладушке, сотрясая воздух бытовки раскатистым храпом, то я все чаще и чаще писала. Писала обо всем, что со мной случилось. Писала в толстую тетрадь с красной обложкой, которую купила в ближайших к дому канцтоварах. Туда я переносила все свои воспоминания. О детстве, которое помнила смутно. Об уродливой юности и жизни в детдоме. О людях и уродах, меня окружавших. И о своем периоде работы с Блохой и Тариком.

Продолжение следует.

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.
Часть шестая.
Часть седьмая.
Часть восьмая.
Часть девятая.
Часть десятая.

- Боже… - прошептала я, перебирая ужасные фотографии. На них тоже были трупы. Кого-то застрелили, кого-то зарезали, а кому-то повезло меньше. Их тоже сожгли.
- А это, Саша, посыльные, - добавил Пичугин. – Те, кто на товарищей наших работал. Тут не только работнички Андриашвили. Вот водила Гарри Козырного. Возил хозяина, беды не знал, а его потом убрали по-тихому, потому как видел много. Каждый из них видел много, а как этими знаниями переполнялся, так исчезал сразу. Вот бухгалтер Геши Якутского. Друг детства, кстати. Вел всю его черную бухгалтерию, был предан, как собака. И сдох, как собака, которую хозяин из-за старости на мороз выбросил. Только тут не старость виной, а знания. Много чего гражданин Афанасьев знал, вот Геша и вычеркнул друга из своей жизни. Боялся, что тот перед соблазнами не устоит и сольет все, куда не надо. Убит вместе с семьей в своей квартире. Выжил только сын младший, который у бабки ночевал. Иронично, но Геша его под свою опеку взял. Видимо, бухгалтера нового растит. А потом в расход, как папу.
- Если вы это знаете, так чего не закроете их всех? – спросила я.
- Не так все просто, Саша, - усмехнулся Пичугин. – Работа давно ведется, доказательства собираются. Когда-нибудь каждый по заслугам получит, если его свои не уберут. Но хватит лирики. Давай о делах поговорим. Ты с Никурадзе и Андриашвили уже сколько? Два года? Три? Много видела, много знаешь. Если тебя расколоть, как птичка запоешь и всех до единого сдашь. А они этого момента ждать не будут. Заранее ударят. Понимаешь?
- Кажется, да, - похолодела я.
- Отрадно слышать, - кивнул Пичугин, закуривая еще одну сигарету. – Но защиту я тебе могу дать.
- Я не буду никого сдавать. Меня сразу… - пробормотала я и кивнула на фотографии. – Как их. А то и хуже.
- Не надо их сдавать. Стукачков всегда найти можно. Другое меня интересует. В отделе моем тоже крыса есть, да только вывести на чистую воду ее так и не удалось. Поможешь найти крысу, я помогу тебе, когда нужда приспичит. А это случится, Саша. Раньше, чем ты думаешь.
- Они все равно узнают и найдут.
- Не найдут, - уверенно ответил Пичугин. – Я не даром свой хлеб ем. Будь ты падалью такой же, как они, я бы с тобой не беседы водил, а в камеру к сукам кинул. Через час, как миленькая бы запела. Ты пойми, что таких, как ты, много. И вы для них всего лишь мясо. За всей той лапшой, что тебе на уши кладут, нет ни капли правды. Тебе будут говорить то, что хочешь услышать. Но правду… никогда.
- Вы в прошлый раз сказали, что знаете правду, - помявшись, ответила я. – Про Антона.
- Знаю, - чуть подумав, кивнул Пичугин. – Что он тебе сказал? Что папка его бросил, он на улице гоповал, да? Не доедал, не досыпал, пока не пригрели?

Не договорив, он рассмеялся, поняв, что попал точно в цель. Но смех этот не жалил. Так смеется человек, который уверен в своих словах.
- Блоха – персонаж интересный, конечно, - отсмеявшись, продолжил Пичугин. – Я могу еще одну папку завести, в которой истории будут, которыми он других пичкает. Где-то отцом его вор в законе был. Где-то, что семья была нормальной, а ему просто скучно стало. Тебе скормил то, что тебя за душу тронет. А на деле, Саша… На деле гражданин Чугунков Антон Сергеевич, тридцати лет отроду… Да, да. Не лупи глазенки. Выглядит он явно не свои года, чем и пользуется. Так вот, родился Антон Сергеевич, на самом деле, в женской исправительной колонии общего режима номер три. Отца не знал, мать умерла, когда ему два года было, поэтому Антон Сергеевич уехал этапом в детдом, откуда, собственно, и выпустился, когда подошел срок. Жил на улице, бродяжничал, пока не попал на прицел к известному в узких кругах Герцогу – признанному мастеру по промывке мозгов молодежи. Герцог и открыл гражданину Чугункову блатной мир, в котором Антон Сергеевич очень комфортно себя чувствует. Тому, как он вползает в душу очередному человеку, можно только восхититься. Но свой талант он использует лишь в криминальных целях.
- Я не знала, - честно ответила я.
- Многие не знали, - прищурился Пичугин. – Пожалуй, именно гражданин Блоха и представляет наибольший интерес в этой компании. Но он хитер и осторожен. Все, что он делает, он делает чужими руками. А маски, которые он носит… хм, их количество невозможно сосчитать, Саша. Вот и думай теперь, как с этой информацией жить. Исхода, на самом деле, два. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Либо сегодня, завтра, через год или два твой уродливый вспухший труп тоже найдут грибники в каком-нибудь лесочке. Только тогда я уже ничем тебе помочь не смогу. Разве что свечку поставлю. За упокой.
- А как… - я кашлянула, пытаясь выплюнуть слова, которые не хотела говорить. – Как вам помочь? Я же в лоб не спрошу, кто сливает им информацию?
- Ты искала для них людей, Саша. Посылки доставляла. Придумаешь, как выкрутиться, - улыбнулся Пичугин и положил на стол визитку. – Позвони, если что узнаешь. И в этот раз не потеряй номерок. Второго шанса не будет, а время твое уже начало таять. Не просри его зря. А, пока не забыл. На днях нашли еще один подарочек. Знакомое лицо?
Он протянул мне очередную фотографию, и одного взгляда хватило, чтобы меня снова вывернуло наизнанку. Потому что на фотографии я увидела Кулю. Она лежала на траве, смотря стеклянным взглядом в небо. Живот вспорот и в куче гниющих внутренностей виднеются крохотные личинки опарышей.

Домой я вернулась разбитой и усталой. Проигнорировала недовольное ворчание старухи-соседки, которую разбудила поздним возвращением. Просто повалилась без сил в кровать и уставилась в черный потолок воспаленными глазами. В голове лихорадочно крутились мысли о том, что делать и как дальше быть.
Конечно, Пичугин мог и соврать, мог и манипулировать, но что-то мне подсказывало, что правды в его словах куда больше, чем он сказал. Блоха вряд ли бы рассказал мне о Куле, как и о всех остальных, кого я навещала, передавая послания моих «друзей». И Пичугин сыграл идеально, показав мне фотографию Кули последней. Забил последний гвоздь в крышку гроба моей и без того расшатанной психики. Он знал, что я не смогу забыть нашу беседу. Но окончательный выбор был за мной.

- Зеленая ты какая-то, Саня, - сочувственно бросил Блоха, когда я навестила его и Тарика в ресторане. – Заболела?
- Наверное, съела что-то не то, - вымученно улыбнулась я. – Все в порядке. Не обращай внимания.
- Борзеет Пичугин, - проворчал Тарик, наливая мне чай. – Пей, Саша. Пей. Полегчает.
- Не борзеет. Пытается стукача себе найти, - хмыкнул Блоха, внимательно на меня смотря. Я рассказала ему лишь то, что меня дернули в подъезде и отвезли в отдел, где Пичугин задавал вопросы о моей работе. – Гвидона помнишь?
- Забудешь этого маймуна, - выругался грузин. – Из-за него хорошего человека посадили.
- Ну, Саня у нас не такая, - улыбнулся Блоха, но мне в его голосе послышалась издевка. А может это очередная маска, о которых говорил мне Пичугин. – Она своих не сдает. Ладно, не бздите. У Пичугина на нас ничего нет. Было бы, давно бы сюда маски-шоу прилетели и всех мордой в пол уложили.
- Типун тебе на язык, Антоша, - рявкнул Тарик, но Блоха лишь рассмеялся в ответ.
- Не впервой, Таро. Чо еще говорил, Сань?
- Говорил, что из-за меня Белова того убили. С семьей, - тихо ответила я.
- Не мы его убили, Саша, - встрял грузин. – Белов Авто все вернул. Все, до копейки. Видать еще где-то накосячил, мамой клянусь.
- Да, я знаю, - соврала я. – Просто он фотографию показал. А там… приятного мало, короче.
- Что за человек, а? Лишь бы мучить, - всплеснул руками Тарик. – Ты пей, Саша, чай. Давай, давай.
- Спасибо, дядь Тарик.
- Что там. Свои же, не чужие.

В голове тут же встала на место недостающая деталь. И Тарик, и Блоха боялись. Боялись, что я ляпнула Пичугину что-то не то. И проверяли меня, раз за разом вворачивая слова о дружбе. Меня бросило в пот. Если они почуют ложь, мне точно не жить. А Пичугин ясно дал понять, что поможет только в одном случае.
- Я ему тоже самое сказала, - вздохнула я. – Либо отпускайте, либо скажите, за что задержали. Он сразу заднюю дал.
- Молодца, - кивнул Блоха. – С такой гнилью только так и говорить. Смотри, Саня. Ментам верить нельзя. Никогда. Все, что их заботит, это глухари, которые они на кого-нибудь повесить хотят. Дело закрыто, звездочку получили и им заебись. Сидят с довольной мордой, а приличные люди страдают.
- Ага, - протянула я. – Он тоже что-то там о помощи говорил. Да только не он меня с улицы вытащил.
- Правильно говоришь, родная, - улыбнулся Тарик, выкладывая на стол печенье. – Но мы с ним еще пободаемся. Скажем, что нельзя наших людей почем зря тревожить. Есть управа и на таких, как Пичугин этот.
- Ладно, черт с ним. Я его словам ни на грамм не поверила, - ответила я и повернулась к Блохе. – Может, работа есть какая? А то фотография та до сих пор перед глазами.
- Работа, Саня, есть всегда. Но я тебя ща грузить не буду, - понимающе ухмыльнулся Блоха. – По мелочам побегаешь, головой отдохнешь.
Я же поняла другое. Блоха все еще боится. Но это даже к лучшему. Если я потом опять услышу об очередном трупе, в котором узнаю того, к кому меня посылали, больше не смогу спокойно спать. Поэтому просто благодарно улыбнулась, стараясь сыграть наивную дурочку максимально убедительно.

Примерно месяц я бегала по городу с мелкими поручениями, пока Блоха не убедился, что мне можно доверять, как прежде. Но я тоже старалась никак себя не подставлять. И задумываться о предложении Пичугина начала ближе к осени, когда страсти понемногу улеглись. Тогда же и начались робкие попытки прощупывания людей из ближайшего окружения Тарика.
Я до одури боялась попасться и настолько истрепала себе нервы, что похудела, осунулась и превратилась в тень прежней себя. К моему счастью, Блоха списал все на стресс и особо меня не донимал. Более того, он частенько заезжал ко мне домой и скрашивал вечера своей компанией. Вот только за маской того участливого парня я теперь видела другое.

- По первой, Саня, так всегда бывает. Менты прессовать умеют и дело любят, - сказал он, потягивая коньяк, сидя у меня на кровати. – Закаляешься потом, со временем. А с непривычки кошмарит это хорошо. Ты не бзди. За тобой никаких грехов нет. Ну, сама посуди. Чо ты такого незаконного сделала? Ну, слова передала. Ну, посылки отвозила. А чо там, в посылках этих, ты знать не знала.
- А что там было? – осторожно поинтересовалась я. Блоха рассмеялся в ответ и, глотнув коньяка, склонил голову.
- Где чай. Где печенье. Ты ж вон помнишь, как тебя дернули в прошлый раз, а ты правда чай везла.
- Да, помню.
- На серьезные посылки другие люди нужны, Саня. Более быстрые, более хитрые. А ты девчонка. Да, хорошая, сметливая.
- Но кривая, - закончила я. – Надо будет, и убежать не смогу.
- Я тебя все равно люблю, - улыбнулся Блоха и на миг ему даже поверила. Сейчас передо мной сидел обычный парень, без блатных замашек и холода в глазах. Он был полностью расслаблен и улыбался. Будто и впрямь мой старший брат, которого у меня никогда не было. – Кривая, не кривая, но ты правильная девчонка, Саня. Я тебя, когда впервые увидел, сразу это понял. Всегда себе сестренку хотел. Кто ж знал, что на улице найду, а? В нашем деле никому верить нельзя. А тебе вот я верю.
- Я тоже тебе верю, Антош, - улыбнулась я. Блоха вздохнул и, закурив, выпустил к потолку колечко из дыма.
- Хуйня все, Саня, - сказал он после пары минут молчания. – Страх рано или поздно сбежит. И жизнь вернется на привычную колею. Смотри, если ты бздишь, мы тебя можем в ресторан к Тарику устроить. Будешь бумажками заведовать, закупками там, хуе-мое и все такое.
- Не, не надо. Мне моя работа нравится, - мотнула я головой. – Просто время нужно, чтобы свыкнуться.
- Ты про фотографию ту? – понял Блоха. – Мало приятного. Знали, суки, на что давить. Удобно тут совпало. Заяву Геша накатал, тебя там упомянул, а потом сдох, падаль. Ладно, Саня. Понимаю, что слова тут лишними будут, но ты не гоношись. Через месяцок ты об этом и не вспомнишь. Мир у нас меняется, мы меняемся. Прежним ничего не будет.
- Ты о чем? – нахмурилась я.
- Старые методы перестают работать, - загадочно ответил он. – Если раньше кого-то прессовали, то сейчас так лучше не делать. Авто хочет весь бизнес на легальный переводить. А то, что останется… Ну, там есть Обезьяна. Таро, опять же.
- «Проверяешь меня опять. Солью я информацию кому-нибудь или нет», - поняла я, но виду не подала. – Для меня это темный лес. Главное, чтобы мне работа была.
- Работа будет, Саня. Много. Нос по ветру держи и не проморгаешь. К тому же нам тоже не с руки, что Пичугин свой нос куда не следует сует и людей наших дергает. А так причин для предъяв у него не будет. Короче, мы с Тариком подумали и решили тебя пока в крупняк не пихать. Будешь по мелочи, как раньше, работать.
- А оплата?
- Не бзди. Оплата будет прежней, - улыбнулся Блоха. – Чо мы, чужие, что ли, друг другу?
- Хотелось бы верить, что нет, - вздохнула я. Но тревоги его слова мне все-таки прибавили. Что за легальный бизнес, которым решил заняться Авто? Какие посылки буду я доставлять? Верит ли мне Блоха, или перестал? Ответов пока не было, а догадки… догадки были не самыми радостными.

Информатора мне все-таки удалось найти. И нашла я его, как ни странно, с помощью Резо. Я привезла Тарику посылку от Обезьяны, которой грузин был очень рад, и, пока он с кем-то говорил по телефону в коридоре, услышала еще один разговор. За стеной с кем-то смутно знакомым разговаривал Резо и очень скоро я увидела обладателя этого голоса.
Им оказался тот молоденький лейтенант, которого я видела в кабинете Равиля в первую встречу с Пичугиным. Он, пригнув голову, проскользнул мимо меня, стараясь спрятать лицо, но я его узнала. Память на лица у меня всегда была хорошей. Резо негромко выругался, когда увидел, что я стою в коридоре. Но моя маска убедила его в том, что этого человека я не знаю.
- Ты чо тут пасешься? – грубо спросил он.
- Деда твоего жду, - максимально безразлично ответила я. – Посылку заберу и отчалю. А это кто? Друг твой?
- Ага. Официантом устроиться пришел, - соврал Резо. Я равнодушно пожала плечами и вернулась в кабинет Тарика. И только там смогла выдохнуть и хоть немного поразмышлять над тем, что увидела.

Однако спешить и сливать информацию Пичугину я не стала. Понимала, что это действие заварит такую кашу, из которой выбраться уже будет сложно. Поэтому еще один месяц ушел на подготовку. Слей я информатора в тот же день, Блоха и Тарик сразу бы все поняли. Резо наверняка сказал, что я его видела. А так, у меня появился шанс выкрутиться, в случае чего. Так что я хорошенько продумала каждый свой шаг, понимая, что обратной дороги не будет. Блоха мог в любой момент меня убрать, потому что знала я очень много. Даже Тарик однажды проговорился, что его тревожит то, что Пичугин меня прессует.
Для начала я продала две своих комнаты, попросив новых хозяев пожить еще какое-то время. Блохе вовсе необязательно было знать, что я сменила жилье. Полученные от продажи деньги и личные накопления я отнесла в банк и положила на счет. Этому меня тоже научил Блоха и хотя бы за это я была ему благодарна. И лишь после этого я позвонила Пичугину из телефона-автомата. Но даже здесь я перестраховалась и звонок совершила из другого района.

- Кирилл Михайлович? – спросила я, услышав хриплый голос Пичугина.
- Он самый.
- Это Саша. Ну, Сопля. Нас никто не слушает?
- А! – в голосе послышалась радость. – Здравствуй, здравствуй. А я уже думал, что ты с концами пропала. Нет, я один. Говори спокойно.
- Не. Искала то, что вы просили найти.
- И как успехи? – нетерпеливо спросил Пичугин. – Нашла?
- Нашла, - ответила я и, чуть подумав, добавила. – Только сначала скажите, в чем заключается ваша помощь? Меня срисуют в моменте, как только вы крысу поймаете. Шерстить начнут по своим, а я как раз под подозрением из-за того, что вы меня дергаете постоянно.
- Насчет этого не переживай. Свою работу мы знаем, - перебил меня Пичугин. – Если действительно крысу нашла, то можешь на меня рассчитывать, если замес какой начнется. Тебе можно ФИО сменить, можно в другой город этап оформить. Знать об этом буду только я, так что можешь не бояться.
- Складно стелете, - вздохнула я. – С чего мне верить вам?
- А у тебя выбора особо нет, - он улыбнулся, и я поняла это сразу. – Ну? Говори.
- Ладно. Летеха это, молодой. Который с вами был, когда я к Равилю приходила. С ним Резо разговаривал. И руку ему жал.
- Так, - протянул Пичугин. – Понял. Это мы проверим.
- А мне что делать?
- Пока живи, как жила, - ответил он. – Срисуют тебя, поймут, что кроишь, угрожать начнут, или сама уйти решишь, звони сразу.
- Ладно, Кирилл Михайлович.
- И еще. На низком старте будь. Валить, возможно, придется сразу.
- Да, я уже подготовилась, - вздохнула я. – До свидания.
- До свидания, - холодно произнес Пичугин. Я поняла, что он уже вовсю обдумывает полученную информацию, и спокойно повесила трубку. Затем, запахнув куртку, отправилась к остановке. Кто бы знал, что после этого жизнь моя завертится так стремительно? Никто. А я пока даже не догадывалась.

Завертелось все в ноябре, когда улицы стали скользкими от слякоти, а от серого тяжелого неба над головой хотелось расписать себе руки. Я, как и прежде, доставляла посылки, порой моталась по разным поручениям Блохи и Тарика, а потом прогремела новость, что начальник следственного отдела по борьбе с организованной преступностью нашего города вывел на чистую воду информатора из рядов тех, кто с этой преступностью должен бороться. Об этом я узнала в тот момент, когда сидела перед Блохой и Тариком, ожидая пока мне заплатят за работу.
- Сука, - выругался Блоха, смотря в экран телевизора. – Нестерова срисовали. Как, блядь?
- Узнаем, Антоша, узнаем, - проворчал Тарик и, наклонившись к насупившемуся Резо, что-то сказал ему на ухо. – Понял? Давай, пулей, родной.
- Сделаю, - коротко кивнул тот и, посмотрев на меня, злобно улыбнулся. Тут-то сердце и провалилось в район живота. Однако ни Тарик, ни Блоха своих подозрений в мой адрес не выдвинули. Вместо этого мне дали выходной, сунули в руки налик и выпроводили из кабинета. Я же, выйдя на улицу, с трудом успокоила бешено бьющееся сердце и привычно поплелась на остановку.

Через неделю вышел репортаж, из которого стало понятно, что лейтенант, сливавший Пичугину дела Авто и Тарика, скоропостижно скончался в следственном изоляторе. Все списали на сердечный приступ, но я-то знала откуда ноги растут. Нестеров знал много, как и я. Начни он говорить, полетели бы головы всех авторитетов города. Его просто убрали, как досадную помеху.
- А кто его сдал? – спросила я Блоху, когда он заехал ко мне вечером и привез пакет с продуктами и отдельно коньяк для себя. Сам Блоха осунулся и, казалось, постарел лет на десять. Но улыбался он, как довольный кот, которому удалось стащить с хозяйского стола сметану.
- Узнаем, Саня, - хмыкнул он. – Главное, что рот его закрылся и больше не откроется. А то много приличных людей бы пострадало, начни он говорить. Ладно, хуйня, конечно, произошла, но ничего страшного не случилось. Конечно, чтобы нового прикормить, время нужно, но с этим разберемся. Голодных ментов больше, чем принципиальных, как Пичугин. Ты сама-то как?
- Нормально. Просто за вас переживаю. У дядь Тарика в кабинете валерьянкой все провоняло, - соврала я. Блоха понимающе кивнул.
- За Таро не переживай. Он больше за дело радеет, а там многое на кону было. Ща поспокойнее будет. А стукачка найдем.
- Думаешь, свой кто-то? – осторожно поинтересовалась я. Блоха смерил меня задумчивым взглядом и лениво кивнул.
- Без вариантов. С Нестеровым только Резо общался. Ну и Тарик иногда. Срисовал кто-то, а потом слил. В последнее время расслабились все, вот и пострадали. Тебе он не встречался?
- Кто? Мент этот?
- Ага.
- Вроде нет. Меня Пичугин когда дергал, там в масках все были, кроме него. Да и как-то не до этого было.
- Понимаю, Саня, понимаю, - протянул Блоха и, улыбнувшись, похлопал меня по колену. – Ладно. Не бери в голову. Всех найдем и все узнаем. Правда ща придется аккуратно работать. Раньше же нам Нестеров планы обоповцев сливал, теперь надо самим выкручиваться. Похуй. Вывезем.
Пусть его голос и звучал беспечно, но я слышала в нем и другие нотки. Те, которые Блоха старательно прятал. И в них сквозила злость. Теперь я была уверена, что рано или поздно он поймет. А значит, надо быть готовой к тому, чтобы бежать. И бежать без оглядки.

Однажды, смотря в окно, я увидела, что неподалеку от дома, за кустами стоит знакомая черная «нива». Репа. Внутри меня все сжалось от страха и липкий пот моментально выступил на лбу.
- Он все понял, - тихо сказала я. – Узнал. 
Пробравшись на цыпочках к входной двери, я заглянула в глазок и выдохнула, увидев пустую площадку. Но Репа мог ждать и наверху. А мог и в машине. Кто его знает. Но в голове вертелись другие вопросы. Если Блоха действительно узнал, почему не явился за мной самолично? И почему Репа сидит в машине, а не выносит мне дверь? И тут вариантов было много. От банального, что за мной просто следят, чтобы собрать доказательства. До менее очевидных, что меня боятся спугнуть. В дверь постучали. Громко и настойчиво. К счастью, соседей не было и я, затаив дыхание, посмотрела в глазок, после чего побледнела. На площадке стоял Репа собственной персоной и незнакомый мне худощавый грузин.
- Походу нету никого, - донесся до меня глухой голос Репы.
- Таро сказал, что там соседи есть, - ответил ему грузин. – И добавил, что шуметь не стоит. По-тихому сработать надо. Ее пасти менты могут.
- Может шляется где-то, - согласился он. – Ладно, хули делать. Подождем. Так, я в машину, а ты внизу жди…
Первой мыслью было открыть окно и сигануть в кусты, пока он тут. Но разум взял вверх и я, шумно сглотнув слюну, дождалась, пока Репа спустится вниз и после этого снова бросилась к окну. Он вразвалочку прошел к своей машине, пару раз посмотрев на окна. Но я пряталась за занавеской, поэтому меня он видеть точно не мог. А дальше пришлось действовать быстро.
Я побросала в сумку кошелек, свои документы и наличку, которую не успела положить на счет. Затем, подумав, сунула пару консерв, теплый свитер и черную куртку, после чего оделась и вернулась к двери. На площадке было тихо, и я рискнула открыть дверь, молясь глухому и безразличному Богу, чтобы стоящий внизу грузин ничего не услышал. К счастью, дверь даже не скрипнула, но звук открываемого замка показался мне самым громким в мире. В итоге дверь я закрывать не стала и на цыпочках поднялась на пятый этаж, где находился люк на чердак.

На чердаке было грязно и пыльно, а пол толстой, хрустящей коркой покрывало голубиное говно. Сейчас мне на это было плевать, куда сильнее волновали братки, ждущие меня у подъезда. Теперь сомнений не оставалось. Тарик как-то узнал, что это я сдала крысу Пичугину. Но он по-прежнему боялся. Боялся, что меня могут пасти. Что мое жилье находится под охраной ментов, а поэтому обошелся без привычного сценария, когда Репа просто выбивал дверь в квартиру и делал свое дело. К тому же, сам Тарик редко пачкал руки. Для этого у него всегда были исполнители.
Я прошла по чердаку до люка, который вел в четвертый подъезд и, поднатужившись, подняла тяжелую крышку, после чего спустилась вниз по ржавой лесенке. Соваться сейчас на улицу было бессмысленно, поэтому я решила пока спрятаться в подвале. К счастью, тот тоже тянулся под всем домом и мне удалось переползти к окошку, через которое было видно, что происходит возле подъезда. Машину Репы я тоже видела прекрасно, о большем мечтать было нельзя.

Через несколько часов к подъезду подошли мои соседи-старики, а спустя десять минут к машине Репы бросился грузин, который ждал меня в подъезде. Я не слышала, о чем они говорили, но голос у грузина явно был недовольный. В итоге он сел в машину и через пару минут черная «нива» исчезла.
- Блядь, - прошептала я, прижимая к себе сумку. – И что теперь делать?

Паника отступила быстро. Все же говна в моей жизни было предостаточно, чтобы так легко терять голову. Успокоив дыхание, я уселась на занозистый чурбан в уголке и стала думать.
- Что делать? – повторила я и сама себе ответила. – Главное, не мельтешить и не наломать дров. Можно переночевать здесь, в подвале. Какие риски? Репа может вернуться и ждать меня тут, надеясь, что рано или поздно я вернусь за оставшимися вещами. Тогда нужно перебраться в подвал другого дома и немного подождать. Район будут шерстить, это точно. Вылезать надо ночью, когда темно. Да. И добраться до телефона, а потом позвонить Пичугину. Он обещал помочь. А если наврал? Крысу он поймал, как хотел. Нахуя ему мне помогать? Так, так. Не мельтешить и не паниковать. Пичугину надо позвонить в любом случае. Пусть знает. Значит, решено. Надо найти другой подвал, переночевать, а потом найти телефон.

До соседнего дома я добралась без приключений. К счастью, дверь в подвал была не заперта и внутри никаких следов наркоманов или бомжей тоже не нашлось. Я грустно улыбнулась, увидев, что пол покрыт мягким песком. Таким был подвал в мою первую ночь на улице, когда я, голодная и напуганная, с пищащим младенцем гадала, что же делать дальше. С тех пор, кажется, уже несколько лет прошло, но воспоминания, подогретые адреналином, снова вспыхнули яркими красками.
Сытая жизнь тоже дала о себе знать. Как только на улицу опустилась ночь, стремительно похолодало. Холод был таким сильным, что я долго не могла уснуть, а когда все-таки уснула, то проснулась от стука собственных зубов и мучительной боли одеревеневшего тела. Но если тебе больно, значит ты еще жива. И это не могло не радовать, пусть мысли и пытались постоянно скатиться к мрачному и плохому. Наоборот, я немного успокоилась и поняла, что надо делать дальше. У судьбы на меня, впрочем, были другие планы. В подвале мне пришлось провести еще три ночи, причем не по своей вине. Кто-то закрыл дверь и выбраться оттуда не представлялось возможным. Окошки же были настолько крохотными, что даже я не могла сквозь них протиснуться. Поэтому пришлось ждать. И лишь когда от голода и жажды голова пошла кругом, я наконец-то получила свободу, пусть и выслушала поток говна от перепуганного дворника, когда он наткнулся на меня возле запертой двери.

Первым делом я добралась до ближайшего магазина, где купила себе воды и хлеба, а потом сожрала все, что купила, за углом. На меня косились редкие прохожие, кто-то смеялся и тыкал пальцем, а я впивалась в мягкий хлеб зубами и никак не могла наесться.
К счастью, рядом с магазином нашлась телефонная будка, поэтому я, наскоро перекусив, позвонила Пичугину. И снова облом.

- Здравствуйте, можно Кирилла Михайловича услышать? – спросила я, когда мне ответил усталый женский голос.
- Нет его. В область уехал, - сварливо ответила тетка. – Что передать?
- А когда вернется? – побледнела я.
- Поди знай. Может, завтра. Может, послезавтра. Так, что передать?
- Скажите, что звонила Саша Кривошеева. Он поймет.
- Ладно, передам, - равнодушно буркнула та и бросила трубку.
- Пиздец, – растерянно сказала я, озираясь по сторонам.

Идти в подвал не хотелось. Кто знает, не закроет ли меня там опять дворник на несколько дней или явятся другие обитатели подвала, которым захочется со мной позабавиться. К тому же я устала прятаться. Хотелось хоть какого-то человеческого тепла. И ответ пришел сам собой. Чарли. Можно перекантоваться у него, к тому же рядом со школой тоже есть телефонная будка. Оттуда можно позвонить Пичугину и надеяться, что трубку снимет он, а не равнодушная сука. О том, что Чарли тоже могут пасти, я как-то не подумала.

К промке, где обитала компашка Чарли, я добралась только вечером. А все потому, что боялась попасться на глаза кому-нибудь, кто работал на Блоху. На Речке меня многие знали, а благодаря Репе они же могли меня и срисовать, поэтому я дождалась темноты и пешком двинула в сторону Окурка. Места, где и началась моя новая жизнь.
Увидев заброшенную школу, на втором этаже которой горел робкий огонек, я улыбнулась. Кто его знает, будут ли рады мне ребята, или же начнут говорить сквозь зубы, но мне хотелось одного. Увидеть их и хоть немного побыть с кем-то, кто не хочет меня убить.

Продолжение следует.

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.
Часть шестая.
Часть седьмая.
Часть восьмая.
Часть девятая.

Жила Куля в добротной сталинке, которых не так уж и много было на весь район. Но Речка прилегала к центру, поэтому и дома здесь встречались другие. Более престижные, если можно так сказать. Я не знала, Резо ли этому поспособствовал, или Куля сама как-то умудрилась выбить уютную двушку, но сейчас красота ее дома меня мало волновала.

- Блин, Саня?! – удивленно воскликнула Куля, когда открыла дверь и увидела меня на пороге. Я криво улыбнулась в ответ и кивнула, после чего ойкнула, так как Куля резко схватила меня за грудки и притянула к себе. – А я думала, что пропала ты. С концами.
- Нас ебут, а мы крепчаем, - вздохнула я.
- Ладно. Ты-то как меня нашла? Где сама живешь… А, блядь. Прости, малая. Ты заходи. Я чай поставлю. В холодосе торт как раз оставался, - махнула она рукой и, посторонившись, пропустила меня в квартиру.

Квартирка, где она жила, и впрямь была уютненькой. Сталинская двушка, высокие потолки, большие окна. Но мне в глаза бросилось другое. Квартира была неплохо так обставлена. На кухне, помимо микроволновки, нашелся тостер, чего в обычных хатах точно не встретишь. В гостиной на лакированной тумбочке стоял японский телевизор с видаком, а рядом музыкальный центр со стопкой дисков. Да и сама Куля точно не походила на детдомовскую девчонку. От нее пахло чистотой и дорогими духами, на шее висела изящная золотая цепочка с крестиком, а безымянный палец левой руки украшало кольцо с прозрачным камнем. Я вспомнила собственное жилье в первый год и снова улыбнулась. Но улыбка вышла грустной.

- Так, тебе чай или кофе? – спросила Куля, хлопоча на кухне.
- Чай. Черный, без сахара.
- Сахара, Саня, жопой жуй, - рассмеялась она, но я смех не поддержала.
- Я привыкла уже без сахара пить. На улице другого нет.
- Погоди, а ты так на улице и живешь?
- Не. Комнату купила недавно. Тоже на Речке, но ближе к химиковским общагам.
- Ого. Молодец, - воскликнула Куля и, поставив передо мной чашку с горячим чаем, уселась за стол напротив. – А я вот тут теперь живу. Мне ж, как детдомовской, удалось хату себе выбить. Да еще без очереди. Хорошо, что Макарова подсуетилась.
- Ну, хоть кому-то наша директриса помогла, - поморщилась я. – Хотя, хули тут удивительного. Ты всегда любимицей всей администрации была.
- Ага, - рассмеялась Куля. – И приходилось глотку драть на всех их пьянках. Без вариантов, Саня. Но свою хату я сдаю ща, а эта… парень мой, короче, подогнал.
- Парень? – подыграла я. – Нехило.
- Ага. Его Резо зовут, - кивнула Куля. – Мы уже год вместе. Я ж, как с детдома выписалась, сама не понимала, что делать. Но тут по наводке в ресторан выступить пригласили.
- В «Грузию»?
- Да. Там я с Резо и познакомилась. А там, Санька… закружилось все быстро, - порозовела она от смущения, затем, хмыкнув, погладила живот ладонью. – А сейчас, кажется, все по серьезке. Ну, а ты что? Как сама-то? Я переживала дико, когда ты сбежала.
- Нормально все, - пожала я плечами. – Первый год на улице жила, потом работу найти удалось, комнату купила недавно.
- Молодец, - широко улыбнулась Куля. – Я рада, что у тебя все хорошо. А работаешь кем, кстати?
- Ну, курьером, скажем так, - проворчала я. – Там что-то доставить, там что-то передать. Только это, Куль. Я ж не просто так в гости забежала. Дело к тебе есть.
- Так, и что за дело? – мгновенно насторожилась Куля, а в глазах мелькнула тревога.
- Я в курсе, что ты беремена. И люди, которым Резо дорог, тоже, - тихо ответила я. – Короче, они считают, что пока он к семье не готов.
- В смысле? – растерянно пробормотала Куля. – Мы же с Резо обсуждали уже. Он не против.
- Он может и не против, а родня его еще как, - перебила я. – Куль, там люди серьезные. Они четко донесли, что ребенок сейчас Резо не нужен. Поэтому я и пришла. Предупредить по-дружески.
- По-дружески? – приподняла бровь Куля. – С угрозами?
- Я не угрожаю, - вздохнула я. – Просто передаю то, что просили. Если хочешь ребенка, то лучше вали куда подальше. И о Резо забудь.
- Погоди, - нахмурилась она. – Резо говорил, что на его деда девчонка одна работает. Гнутая. Ходит и приговоры людям выносит. Получается, что о тебе речь была?
- Может быть, - хмыкнула я. – На Тарика и Авто много людей работают.
- Но гнутых мало, - добавила Куля, снова погладив живот. – А если я нахуй пошлю? И тебя, и тех, кто тебя прислал.
- Тогда к тебе другие придут, - грустно улыбнулась я. – И разговоров не будет. Это серьезные люди, Куль. Если они так решили, лучше поступить по уму.
- Да, - протянула она. – Изменилась ты, Саня.
- Люди меняются, - сердито ответила я. – Это тебе фарту жизнь отсыпала. В детдоме все любили, хату вон выбили без очереди. А я год на улице жила, Куль. Говно всякое жрала, чтобы с голоду не подохнуть. Милостыню клянчила… Меня били и насиловали, Куль. Так что, да. Изменилась. Той Сопли, которую ты знала, нету больше. И люди, которые меня послали, мне тоже помогли. Помогли той Сопле спину выпрямить. Ты мне тоже помогла, поэтому я к тебе пришла. По-хорошему предупредить.
- И что? Аборт мне делать? – криво усмехнулась Куля.
- Сама решай, - вздохнула я. – Сказано было, чтоб ты отвалила от Резо.
- А ребенок?
- Он в этой ситуации лишний и Резо будет отвлекать. Дед его к семейному делу приучает, - честно ответила я. Куля понимающе кивнула и, поджав губы, сплела руки на груди.
- Я тебя услышала, - тихо сказала она. Я все поняла по тону. Отодвинула в сторону чашку с чаем и поднялась со стула. – Дверь сама найдешь. Захлопни и все.
- Ты хорошая, Куль, - чуть подумав, сказала я. – Сделай, как они хотят, и проблем не будет. А Резо… Резо поймет.
Она не ответила. Только посмотрела на меня, как на говно, и отвернулась к окну. И это молчание обожгло душу сильнее, чем кипяток.

Блоха результатом моего визита к Куле даже не поинтересовался. Только лениво кивнул, когда я сказала, что послание передала, и дал новую работу. Пусть на душе и было тяжело, я постаралась выкинуть из головы все лишние мысли и вернулась в реальность, в которой обитала. Правда был еще один момент, который нет-нет, да напоминал мне о Куле. Резо.
Внучок Тарика сразу понял, кто приходил к его бабе и что сказал. Пойти против деда Резо не решился, Блоху он побаивался, поэтому все свое недовольство перекинул на меня. Он тоже смотрел на меня, как на говно, если что-то говорил, то говорил сквозь зубы, а потом подослал дружков, которые подловили меня в подъезде и так отпиздили, что я потом неделю кровью ссалась. Но я Резо не винила. Он пытался выместить свой гнев хоть на ком-то, а тут я. Удобная сопля, которую можно размазать.
Конечно, и Блоха, и Тарик пытались выяснить, кто меня тронул, но я не стала сдавать Резо. Просто сказала, что это были какие-то залетные гопари, которые бухали в подъезде. И если Тарик ложь принял без проблем, то Блоха в который раз удивил меня своим умом.

- Темнишь, Саня, - сказал он и, прищурившись, добавил. – Репа всех местных потряс, и никто про тебя не слыхал.
- А кто признается, что бабу в подъезде избил? – с вызовом спросила я, но Блоха рассмеялся и мотнул головой.
- Репе врать не будут. Пацан он правильный и на районе вес имеет. Если сказали, что тебя не трогали, значит, не трогали. И мы с тобой, кажется, этот момент уже прояснили. Тронули тебя, значит, и меня задели. Это Тарику ты можешь на уши ссать сколько угодно. Ну, кто это был?
- Трое, - проворчала я. – В подъезде ждали. Я с магаза домой шла, а на площадке лампочки нет и темень. Ну, налетели и отпиздили.
- Ага, и чо сказали? – хмыкнул Блоха, когда я замолчала.
- Сказали, чтобы в дела Резо не лезла.
- Так, - протянул он. – Теперь понятно. Значит, баба его ему же все и слила. Кто приходил, зачем приходил. А Резо пацан горячий, кровь забурлила. Ладно, с ним я сам перетру.
- Не надо, Антош…
- Тебя спросить забыл, - рассмеялся Блоха. – Не бзди, Саня. Резо на место поставить надо. Чтобы не зарывался. Так-то ты не только на меня работаешь, но и на деда его, и на Авто. А это что-то да значит, так? А если бы ты отъехала в том подъезде? Пацан гонор показал, ответку получит. Если мы своих мочить начнем, как беспредельщики, чо люди скажут? И на будущее, Саня. Мне врать не надо.
- Больше не буду, - тихо ответила я, потупив глаза. Блоху мой ответ удовлетворил.
- Молодец, - кивнул он и подвинул ко мне листок бумаги. – Цепляй адресок.
- Блевотня?
- Ага. В этом доме фраер один жил, который Герцогу крепко задолжал.
- А кто такой Герцог? – спросила я. – Впервые слышу.
- Приличный человек, - перебил меня Блоха. – И мне близкий. Помочь надо.
- Так, и что требуется?
- Фраер этот глупость совершил. Деньги занял, а возвращать не стал. Решил из города свалить. Свалить-то он свалил, да только долг так и остался и на него приличные проценты накапали. Где фраер этот никто не знает, но в доме мать его живет. Вот к ней и надо скататься. Обрисовать ситуацию, так скажем. Сынка ее мы рано или поздно найдем и с него спросим, но деньги Герцогу сейчас нужны. В общем, бабку надо уломать, чтобы дом на нашего человечка переписала.
- Ой, я такое не умею, - нахмурилась я.
- Научишься, - отмахнулся Блоха. – Не бзди. С тобой Репа поедет. Постоит в сторонке, чтобы бабка посговорчивее была. Ты, главное, на долг дави и на то, что сынок ее не тем людям поднасрать решил.
- Ладно. Попробую, - вздохнула я, поднимаясь со стула. Интуиция подсказывала, что уболтать бабку будет непросто. Но раз уж согласилась, надо сделать.

Репа заехал за мной в воскресенье. Я молча села в его черную «ниву» и осторожно закрыла дверь. Репа меня частенько пугал. Своей внешностью, зловещим молчанием, а еще от него неприятно пахло. Рядом с ним всегда витал странный кисло-сладкий запашок, как от просроченного йогурта. И этим запахом провоняла даже его машина. Но сказать Репе об этом в глаза я так и не решилась. Только приоткрыла окно, когда «нива» вырулила на дорогу и помчалась вперед.
Нужный дом нашелся сразу. В Блевотне Репа ориентировался хорошо, так как здесь и родился. Мелкие пацаны, обступившие машину, тут же прыснули в разные стороны, стоило хозяину выбраться из салона. Я не успела этому подивиться, как жители ближайших домов тоже поспешили скрыться в своих нехитрых жилищах. Да, Репу здесь определенно знали.
- Так, - нарушил молчание Репа. – Ты говоришь, я рядом стою. Если бабка вой поднимет, на улицу выйдешь и будешь у машины ждать. Поняла?
- Да, - кивнула я и, собравшись с мыслями, потянула на себя скрипучую калитку, сделанную из старой железной грядушки от кровати. Дворняга на привязи во дворе тут же зашлась лаем, а потом заткнулась и скрылась в конуре, когда из дома послышалась ругань. Через мгновение я увидела хозяйку дома. Худенькую, сморщенную старушку, которая подслеповато щурилась, смотря на незваных гостей.
- А вы кто? – прошамкала она, обращаясь ко мне и изредка косясь на мрачного Репу.
- Поговорить надо, теть Наташ, - криво улыбнувшись, ответила я.
- А? – переспросила старушка. – Поговорить?
- Да. Об Игоре. Сыне вашем…
- Нету его… уехал, - отрезала она. – А где, я и знать не знаю.
- Да, я в курсе. Но поговорить надо. Давайте в доме? Мы быстро. Много времени не займем.
- А этот? – раздраженно посмотрев на Репу, спросила старушка.
- Друг я, - мрачно ответил тот. – Игорька друг. Сынка твоего, мать.

Внутри дома было очень холодно, но чисто, хотя убранство нельзя было назвать богатым. Две старые кровати, одна из которых бережно застелена чистым бельем. Стол у окна, на котором стоит чашка с чаем и небольшая керамическая вазочка с засохшими полевыми цветами. У дальней стенки шкаф с отвалившейся дверцей и рядом с ним уголок со старыми иконами, под которыми горит лампадка.
Я уселась за стол, напротив старушки, а Репа занял место за мной. Было видно, что один его вид нервирует хозяйку, но она молчала, словно понимала, что разговор будет непростым. Я же не стала тянуть кота за яйца и коротко обрисовала ей ситуацию. Мне жуть как хотелось покинуть этот дом и убраться из Блевотни поскорее.

- Понимаете, теть Наташ, - тихо повторила я. – Игорь должен очень серьезным людям. Ему давали достаточно времени, чтобы расплатиться, но он, получается, и вас обманул, и нас.
- Ну, я-то что сделаю? – всхлипнула старушка. Мне было ее по-человечески жалко, но слабину давать нельзя. Если она это почувствует, разговор зайдет в тупик. – У меня пенсия три копейки. Комуналку заплотишь, крупы купишь и нет ничего.
- Знаю. Но сроки кончились. И долг возвращать надо. Либо Игорь вернет…
- Да нет его, - взорвалась она. – Я не знаю, жив он, али нет.
За моей спиной раздраженно закряхтел Репа. Разговор начал его утомлять.
- Теть Наташ. Выход тут один, - ответила я. – Игорю долг простят, если вы дом отдадите.
- Чего? – снова переспросила она. – Дом? Этот дом?
- А у тебя другой есть, мать? – недовольно протянул Репа. Я искоса на него посмотрела и мотнула головой.
- Дом нам отпишете, с Игоря долг снимут. И претензий никаких не будет, - соврала я.
- Да, как же? – заплакала старушка. – А мне где жить? На улице? С Волчком в конуре?
- Не знаю, теть Наташ. Но долг отдавать надо. И, раз Игоря нет, значит вам.
- На улицу гоните…

Она не договорила, потому что Репа кашлянул и многозначительно положил мне ладонь на плечо. Вздохнув, я встала со стула и направилась к выходу под удивленным взглядом старушки. И, выйдя во двор, с тоской посмотрела на старого пса, глаза которого поблескивали из покосившейся конуры.
Репа пробыл в доме меньше пяти минут, а когда вышел, довольно улыбнулся и сказал мне садиться в машину. Я не стала спорить, только вздрогнула, когда позади раздался надтреснутый старческий голос. Обернувшись, я увидела бледную тетю Наташу. Ее губы тряслись, а в глазах горела ненависть.
- Дурные вести ты приносишь, гнутая, - сплюнула она на землю. – Когда-нибудь и к тебе дурное вернется. Сполна, как заслуживаешь.
- Пошли, - коротко ответил Репа, подтолкнув меня в спину. Затем, повернувшись, добавил. – Думай, мать. Срок до завтра. А ментам стукнешь… ну, слышала, повторять не буду.
- Нет в вас человеческого, - прошептала старушка. – Гниль одна.

Через две недели довольный Блоха сказал, что вопрос с домом закрыт и вручил мне пачку налика в конверте. Деньги я взяла, но радости особой не испытала. Перед глазами все еще стояла несчастная мать и в ушах похоронным набатом звучал ее голос. Однако совесть свою удалось успокоить быстро. Я вспомнила, как ко мне относились люди до того, как я стала работать с Блохой. Вспомнила, что мне пришлось пережить, и совесть заткнулась. Да, я приношу дурные вести тем, кто из заслуживает. Безгрешных в нашем городе нет, а гниль есть у каждого.

В конце года я уже спокойно выполняла любые задачи Блохи, Тарика или Авто. Мне было без разницы к кому идти и что передавать. Раз за разом я видела страх в глазах должников, косячников и прочих проштрафившихся. Я упивалась их страхом, особенно, если знала, что за человеком действительно есть серьезный косяк.
Так я нашла того, кто изнасиловал сестру Репы, а в благодарность получила его покровительство. Теперь я могла спокойно гулять по Речке хоть поздней ночью. Репа ясно дал понять каждой шпане района, что меня трогать нельзя. Только завидев, как я ковыляю вдали, шумные компашки гопарей мгновенно замолкали и почтительно провожали взглядом. Вслед мне неслось всегда одно и тоже. «Это Сопля. Она с серьезными людьми трется». Но судьбу я не испытывала и властью своей не заигрывалась. Доходило до того, что меня даже патрули перестали тормозить. Знали, на кого я работаю, и не залупались зря.

Однако где-то в глубинах сердца зрела мысль, что такое шоколадное существование не будет продолжаться вечность. Я взрослела слишком быстро и понимала, что рано или поздно все может поменяться. Стычки за территории становились слишком частыми. Даже на относительно спокойно Речке нет-нет, да случалась стрельба, а утром в новостях говорили, что в одной кафешке устроили перестрелку братки из двух противоборствующих группировок. Авто Андриашвили закусился с Гарри Козырным и началась очередная борьба за город. К счастью, Блоха всегда был в курсе всех событий и мягко намекал мне, где не стоит светить лицом, а куда соваться вовсе нежелательно. Авто с Гарри примирились весной две тысячи третьего, поделив город пополам. Гарри Козырному отошел центр с северными районами, а юг забрал под себя Авто. Я была на той встрече. И более того, именно я передала слова Авто Гарри. Мелкая, гнутая сопля, которую взрослый мужик может прихлопнуть, вдруг начала вращаться в высшем обществе.

- Ща в городе поспокойнее станет, - улыбнулся Блоха. Он сыто рыгнул и похлопал себя по животу, после чего повернулся к Тарику. – Чахохбили… мое почтение.
- Кушай, родной. Кушай, - просиял грузин. – Сейчас Резо винца принесет. Настоящего, а не той кислятины, что в магазинах продают.
- Пощади, - притворно испугался Блоха. – Таро, если я еще кусочек съем, я же лопну.
- Это так кажется, - отмахнулся Тарик и положил добавки мне. Я благодарно ему улыбнулась и придвинула к себе тарелку. Ужин был непростым. Отмечали мы не только примирение Авто и Гарри, но и момент, когда зародилась наша дружба. Три года прошло с того момента, но мне казалось, что пролетела целая жизнь. – Кушай, Саша. Кушай. Ладно этот… у него живот со спичечную головку. А ты девка здоровая. Вот и лопай.
- Спасибо, дядь Тарик, - кивнула я и тут же нахмурилась, когда к столу подошел Резо. Уж не знаю, что ему сказал Блоха, но с того момента внучок Тарика стал обращаться со мной более уважительно. Однако в глазах порой блестела злость, но Резо тщательно ее скрывал. Учителя по ношению масок у него были действительно талантливыми.
- Получается, что от наших только Рыба с близкими пострадал? – спросил у Резо Блоха.
- Да. Неделю назад Рыба со своими в «Ясном месяце» гудел. Туда пацаны Гарри наведались. Ну и покрошили всех, - просто ответил Резо.
- Жаль, - вздохнул Тарик. – Хорошие ребята были.
- Да, - согласился Блоха. Он прилично так выпил и его потянуло на откровения. – Толика жалко. Спортсмена. Правильный пацан, по понятиям жил.
- Много кого жалко, Антоша, - ответил Тарик. – Но думать о живых надо, а не о мертвых. Мертвым уже все равно.
- Твоя правда, Таро, - кивнул Блоха и, посмотрев на меня, хитро улыбнулся. – Ну, а ты, Саня?
- А чего я? – пробубнила я, орудуя ложкой в тарелке. Готовил Тарик и впрямь вкусно, поэтому я с радостью ела все, что он мне накладывал.
- С халупы своей съехать не надумала?
- Не. Мне там нравится, - ответила я. – Ща старики помрут, выкуплю их долю у Кефира и вся квартира моя будет.
- Ишь ты, - восхитился Тарик и, указав на меня пальцем, повернулся к Резо. – Вот как надо в жизни вертеться. Человек в будущее с целью смотрит, о себе думает, планы строит.
- Не дави на пацана, Таро, - поспешил вставить Блоха, заметив, как побагровел Резо.
- А, ладно, - рассмеялся грузин и, притянув к себе внука, крепко его обнял. – Не ругай старика, внучек. О тебе ж радею.
- Все нормально, - буркнул Резо, но в глазах опять блеснула злоба.

Тот ужин стал последним, когда мы собирались все втроем. Я, Блоха и дядя Тарик. Правда об этом я еще не догадывалась. Будущее искрило яркими красками, мир между Авто и Гарри сулил спокойные времена, но в нашем городе N, как называла его Нинка, жизнь всегда была подобна зебре. На место светлой полосы всегда приходила темная. И поди узнай, насколько долго она продлится и не будет ли в конце этой полосы окончательная жопа.

В моей жизни очередной поворот случился летом, когда я получила от дяди Тарика новое поручение. Ничего нового. Очередной косячник, которому надо было напомнить о том, что за свои поступки надо отвечать.
- Геша, конечно, еблан, - выругался Таро, рассказывая мне детали. – Короче, Саша. Случился тут недавно конфуз один. Есть человечек такой, Гена Белов. Базу продуктовую держал, которую потом Авто продал. Авто дурака пожалел и на работе оставил. Геша первое время работал исправно, а потом аферу придумал. Там водка паленая на склад пришла. Две фуры. Геша одну фуру на сторону продал, а нашим сказал, что спиздили ее. Мол склад ночью вскрыли и фуру увели. Мы-то ему поначалу поверили. Пацанов подключили своих, искать воров начали. Нашли, конечно. В лице Геши, который бабло все на ветер спустил, да на бабу свою. Водки нет, денег нет, Авто в ярости. Дал он идиоту этому полгода срок, чтобы деньги вернул, а воз и ныне там. Так, что последнее китайское передать ему надо. Либо деньги, либо край ему. Авто больше ждать не будет. Дружба дружбой, но такой косяк замолчать нельзя. Так и передай.
- А где его искать? – спросила я.
- Шкерится он где-то, - вздохнул Тарик. – Но я тебе два адреска дам. На одном семья его живет. На втором баба его, которую он пользует. Как срисуешь его, слова эти передай и вали. Дальше пусть сам выбирает.

Гешу я поймала у любовницы. Он приехал к ней глубокой ночью, с пакетом, в котором лежало шампанское и конфеты. А на выходе из квартиры его ждала уже я, чем неплохо перепугала тщедушного мужичка. Мне не было его жаль. Сам виноват, если Тарик сказал правду. Хотел бы скрыться, сидел бы тише воды и ниже травы, а не шарахался по любовницам в попытках слить из яиц сперму.
- У меня же семья, - заныл он, заламывая руки. – Нету денег этих. Я же говорил.
- Я передала то, что мне было велено, - вздохнула я. – Потом не говорите, что вас не предупреждали.
- Что же мне делать? – всхлипнул он.
- Сами выбирайте.
Когда я ушла, он так и сидел на ступенях перед дверью любовницы и плакал, вытирая глаза маленькими кулачками.

Глава восьмая. Перелом.

Через неделю меня приняли менты. Приняли, когда я возвращалась из Блевотни, куда отвозила очередную посылку Обезьяне. Только я вошла в подъезд, как откуда-то из темноты на меня выскочили два рослых мужика и, заломив руки, вывели на улицу. Затем запихнули в микроавтобус и, уложив лицом на пол, увезли в центр.
Вопросов мне пока никаких не задавали, я тоже молчала, но сдержать своего удивления, когда меня втолкнули в прокуренный кабинет, не смогла. Потому что за столом, улыбаясь, сидел уже знакомый мне Пичугин. Кирилл Михайлович.
- Ну, здравствуй, Саша, - сказал он. – Или тебя лучше Соплей звать?
- Здравствуйте, - тихо ответила я.
- Ты не бойся. Пока. Это обычная беседа. Дружеская. Мы же с тобой давние знакомцы, да? – усмехнулся Пичугин, доставая из ящика стола толстую папку. – Поболтаем по-дружески, так сказать.
- Я разве сделала что-то? Почему меня задержали? – с вызовом спросила я.
- Ну, не задержали, что ты. Просто доставили побеседовать, пока дружки твои не срисовали. Сложно тебя поймать, Саша. Так что извини, пришлось действовать наверняка.
- Ладно, - вздохнула я. – И что вы от меня хотите?
- Да, вот, - ответил Пичугин, похлопав рукой по папке. – Приходил к нам гражданин Белов, Геннадий Львович. Говорил, что выцепила его в подъезде девчонка кривая, смертью угрожала, если он деньги какие-то не вернет.
- Первый раз слышу.
- Я тоже так подумал. Мало ли у нас гнутых и кривых по городу шляется, - понимающе кивнул он. – Только есть одна кривая, которая под описание подходит. Ты, Саша.
- Кирилл Михайлович, - устало ответила я. – Давайте к делу. Чего вы темните?
- Согласен, - улыбку с лица Пичугина, как ветром сдуло, и в глазах блеснула сталь. – Я в курсе, что Белов у Андриашвили фуру с паленой водкой украл. В курсе, что Андриашвили Белова на счетчик поставил. И в курсе, что ты ему последнее предупреждение передала.
- Ну и?
- Хорошая, наверное, работа. Ходи, должников пугай. Они ползают, лебезят, пощады просят, - увильнул от ответа Пичугин. – А ты в приличном обществе трешься. С бандитами на короткой ноге.
- Я ничего противозаконного не сделала.
- Сделала, Саша, - перебил меня он. – Угрожала гражданину Белову. Есть заявление от него, и я могу задержать тебя хотя бы за это.
- Но?
- Но пока не буду. Еще раз говорю, что это просто беседа. Хочу кое-что прояснить о твоей работе.
- Работа, как работа, - пожала я плечами. Вместо ответа Пичугин раскрыл папку, вытащил из нее фотографию и положил передо мной. А потом слабо улыбнулся, увидев, как я позеленела.

На фотографии были три трупа, лежащие в неестественных позах на каком-то пепелище. Два тела точно принадлежали взрослым, а третье… третьим, скорее всего, был ребенок. К горлу подступила тошнота, но я чудом сумела проглотить противный, горький комочек и посмотрела на Пичугина. Теперь он не улыбался. Он буквально жег меня своим взглядом, в котором не было ничего кроме презрения.
- Нравится? – тихо спросил он.
- Нет.
- Понимаю. Это, - его палец уткнулся в первый труп. – Гражданин Белов.
- Кирилл Михайлович, я…
- Это, - палец указал на второй, - его супруга Надежда. А это их дочь Полина. Результат твоей работы.
- Я их не трогала!
- Знаю. Их убили другие, - кивнул Пичугин. – Но ты к их смерти тоже причастна, Саша. Ты, наверное, в курсе, что гражданин Белов дружил с гражданином Андриашвили? Можешь не бояться. Я не веду запись. Ты в курсе. Они были друзьями. С института. И один друг отдал приказ убить другого. Вместе с его семьей. За фуру паленой водки, Саша. Потому что так велят ему блатные законы.

Я понимала, что Пичугин давит на меня. Понимала, что надо не думать об этой фотографии. Но я не могла отвести взгляд. Господи, сколько лет было дочке этого Геши? Двенадцать? Тринадцать? И что с ними сделали? Убили, а потом сожгли. Или…
- Их сожгли заживо, - просто ответил Пичугин, словно поняв, о чем я думаю. – Всех троих. В дачном домике. Заперли там, облили дом бензином и подожгли.
- Я не знала, - хрипло ответила я.
- Понимаю. Ты всего лишь передала послание. Верни деньги или умри. Ты думала, что Белов вернет деньги, но у него их не было. Он проклинал себя за то, что ввязался в ту аферу. Пытался взять кредиты, но не смог. И через неделю после вашей встречи его убили. Вместе с его семьей. Молчишь? Хорошо, значит, я продолжу. Тут много интересных фотографий. В этой папке…
- Не надо, Кирилл Михайлович, - взмолилась я, но Пичугин резко ударил рукой по столу и в голосе зазвенел лед.
- Надо. Об этом дружки твои не расскажут. Поди говорят, что все всё вернули и продолжили мирно жить? - процедил он, вытаскивая еще одну фотографию. На ней я увидела еще два трупа. Распухшие и уродливые, они лежали в березовой рощице друг рядом с другом. От черно-белой фотографии тянуло могильным холодом и снова я не смогла отвести взгляд. Потому что знала этих мертвецов. – Знакомые? Знакомые. Илья Лукин и Максим Калинин. Воспитанники детского дома номер два. Из которого ты сбежала, Саша. Но тебе, наверное, интересно, как они умерли? В муках. Лукину отрезали половой член, затем перерезали горло и засунули член в рот. Калинин умер от болевого шока. Ему отрезали семь пальцев на руках, а потом скормили их ему же. Когда ему отрезали яйца, сердце не выдержало. Обоих нашли в лесу за городом грибники. Что такое? Тошнит? Бывает, бывает…
- Простите… - промычала я, когда поток блевотины иссяк. Пичугин поморщился, посмотрев на лужу рядом со столом, затем закурил сигарету и достал очередное фото.
- Ключников, вот еще. В реке нашли, тоже должник Андриашвили. Знаком? Знаком. Не ври, Саша. По глазам вижу, что знаком, - продолжил он, положив фотографию на стол. Попугая я тоже узнала. По телевизору все омерзительные детали замазали, а на фотографии я могла увидеть во всей красе, что с ним сделали. – Попугай погоняло. Барыжил всяким, много людей от гадости его умерло. Мерзость, конечно, но он еще легко отделался. Так, задушили и в речку сбросили. Так, кто тут у нас еще? Узнаешь?
- Да, - не стала я врать. – Шнурок это.
- Ему тоже предупреждение передавала?
- Нет. Просто нашла, где он прячется, - прошептала я, рассматривая фотографию, на которой лежал обезображенный труп бывшего друга Блохи.
- Ему проломили голову молотком, - пояснил Пичугин. – Потом вырезали на груди «Крыса» и бросили в лесу. Рядышком с твоими ребятками из детдома. Хороший там могильник получился. Грибники, что их нашли, наверное, до сих пор из запоя вылезти не могут. Мало там красивого, понимаю. В этой папке, Саша, еще сотни трупов. И все, как один, перешли дорогу Андриашвили или его близким. Нет, ты не думай, что одна за всем стоишь. Таких бегунков, как ты у Никурадзе и Андриашвили много. Кто посылки доставлял, кто молотком бил, а кто дома поджигал.
- А мне вы зачем это рассказываете? – вытерев губы от блевотины, спросила я. Пичугин затянулся сигаретой и, выдохнув, подался вперед. – Думаете, я стучать начну?
- Потому что понимаю, что ты еще не увязла так, как остальные, - ответил он, а затем вытащил из ящика стола еще одну папку, на этот раз поменьше. – На, посмотри картинки.

Продолжение следует.

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.
Часть шестая.
Часть седьмая.
Часть восьмая.

- Нет, ну что за человек, а? – горячо воскликнул Тарик, когда я пришла в ресторан в воскресенье. Нахмурившийся Блоха только кивнул, предпочитая концентрироваться на четках, которые постоянно вертел в руке. – По-хорошему ему говорили, не лезь, куда не следует, а он копать продолжает.
- Так чего не убрать? – коротко спросил Блоха. Я вздрогнула, поняв, что он имеет ввиду.
- Нельзя, Антоша, - ответил грузин. – Таких, как он, непросто убрать. Говна много всплывет, бизнес пострадает. Там не он один эту возню затеял. Уберешь одного, на его место десять новых придут. Ладно… мы о его шагах первыми узнаем. Ты, Саша, молодец. Страху не показала.
- И своих не сдала, - добавил Блоха, улыбнувшись. Однако, улыбка слетела с его лица, когда дверь в кабинет Тарика открылась и в нее, пригнувшись, вошел высокий рыжеволосый мужчина в дорогом костюме. Я удивлено на него посмотрела и тут же опустила голову, когда холодные зеленые глаза остановились на мне.
- Проблемы, Таро? – тихо спросил он, подходя к столу Тарика и усаживаясь на стул.
- Какие проблемы, Авто, - отмахнулся тот. – Мелочь. Пичугин все в сыскаря играется, людей наших почем зря дергает. Разберемся, не впервой.
- Что тормознул?
- Да, вот, - хмыкнул Тарик, указав на меня рукой. – Отправили Обезьяне чаю вместо нужного. Хорошо, что предупредили нас заранее.
- «О, как», - подумала я, искоса смотря на Блоху. Значит, не чай мне надо было везти на самом деле. А что-то другое. И доставку отменять не стали, чтобы не давать Пичугину повода сомневаться в крысятничестве среди своих. Ну, а этот рыжий грузин, скорее всего, Автандил Андриашвили, собственной персоной. Ему принадлежал и ресторан, и половина города.
- Сегодня надо все необходимое Обезьяне отдать, - лениво ответил Авто. – Поставку прерывать нельзя, Таро.
- Сделаем, - услужливо кивнул Блоха.
- Рад, что понимаем друг друга, - холодно улыбнулся грузин и посмотрел уже на меня. – Ты повезешь?
- Если скажут, повезу, - тихо сказала я.
- Как звать тебя?
- Саша. Но все Соплей кличут.
- Сопля, - повторил Авто и повернулся к Блохе. – Твой человек?
- Мой, - спокойно ответил тот. – Проверенный, Автандил Георгиевич.
- Проверенные нам нужны. Людей мало, а зверья много, - кивнул Авто и наклонился ко мне. – Кому верить, а? Ну?
- Вы меня еще не знаете, - вжавшись в спинку стула, ответила я. – Но косяков за мной нет.
- Чего пристал к девчонке? – проворчал Тарик. – Хорошая она. Пичугин дважды ее дергал, а она молчок. Работу выполняет, лишнего не болтает. Чего тебе еще надо?
- Ладно, ладно, - усмехнулся Авто. Я же могла только удивиться тому, что Тарик совсем не боится этого мрачного грузина, о котором в нашем городе ходят очень жуткие слухи. Меж тем Авто повернулся к Блохе и задал еще один вопрос. – Ее к Ювелиру посылали?
- Да, - коротко ответил Блоха. – Девчонка толковая, Автандил Георгиевич. С Ювелиром четко сработала.
- Знаю. Слушай, Таро, а что с этим… как его, а? Который у нас партию увел.
- Жорка Попугай, - нахмурился Тарик. – На районе шкерится, найти не можем. То в одном притоне, то в другом. Поди, поймай его. Наших за версту чует, шакаленок.
- Слушок гнилой пополз, Таро. Говорят, что терпим долго, - зеленые глаза Авто угрожающе блеснули. – Косяк конкретный, а черт этот до сих пор на своих двоих бегает, срисовать его никто не может. Ты б девчонку припряг, а? Раз Ювелир ее проморгал.
- Может и сработает, - задумчиво ответил Тарик, посмотрев на меня. – Ладно, покумекаем на досуге, что сделать можно.
- Давай, - кивнул Авто и, поднявшись со стула, пожал руку сначала Тарику, а потом Блохе. – И меня в курсе держи.

Когда Авто ушел, Тарик о чем-то пошептался с Блохой и, присев рядом со мной, заботливо обнял за плечи. От него пахло луком и потом, но запах был приятный.
- Значит так, Саша. Слушай, - тихо сказал он. – Раз Авто попросил, надо дело одно сделать. Отказываться нельзя. Понимаешь?
- Да, дядь Тарик. Я сделаю, что нужно, - кивнула я. Грузин ласково улыбнулся и ущипнул меня за щеку.
- Молодец. Авто такое ценит. И я ценю. И Антоша ценит. Понимаешь, Попугай этот, чтобы ему весь Тбилиси в рот срал… Жорка, значит, плохой человек. Зверек, который добротой нашей воспользовался и кинул, как последний порчак. Авто из-за него денег много потерял. Уважение приличных людей пошатнулось. Такое не прощается, Саша. Понимаешь?
- Понимаю, дядь Тарик.
- Короче, Сань, я тебе пару адресков дам, - добавил Блоха, – где этот шнырь мелькнуть может. Барыжит он хмурым, и сам по мелочи закидывается. Но в последнее время поутих малость. Жопой чует пиздец, но фарту ему отсыпали явно не по масти. Ты в местах этих потрись, осмотрись. Попугая увидишь, проследи за ним. Узнать нам надо, где он шкерится.
- Аккуратнее только будь, Саша, - кивнул Тарик. – Осторожно действуй и сама не спались. Если Попугай слежку почует, мигом в другом месте схоронится.
- Хорошо, сделаю.
- Вот умница. Везет нашему Антоше на друзей, - рассмеялся грузин. – Где б таких понятливых себе найти, а?
- На улице, дядь Тарик. Там таких много, - улыбнулась я и, спохватившись, спросила. – А посылку Обезьяне когда везти?
- Найдем, кто отвезет, - махнул рукой Блоха, записывая на листке бумаги адреса. – Ты ща Попугаем займись. Раз Авто попросил, надо уважить.
- Поняла, - вздохнула я. Странное на самом деле было ощущение. Словно в этот день моя жизнь снова изменилась. Вот только непонятно, в лучшую сторону или же нет.

По адресам, которые мне передал Блоха, находились притоны. Какие-то более приличные, какие-то грязные и ужасные, куда приходили окончательно упавшие на дно люди. Я видела их неоднократно на улицах. Серые лица, дряблая, покрытая язвами кожа, потухший стеклянный взгляд. Смысл всей их жизни давно уже стек по игле и растворился в иллюзорном мирке, созданном разной дрянью.
Первый притон находился на Окурке, рядом с Блевотней. В стареньком трехэтажном доме с облупившимся подъездом, обшарпанными дверьми и измученными соседями. В подвале дома как раз и доживали свою нелепую жизнь отбросы со всего города. Они тащили хозяевам все ценное, что у них было, и, получив желаемое, растворялись в дурных иллюзиях. В крохотное подвальное окошко мне было все прекрасно видно. Как уродливая женщина сосала вялый хуй какому-то грязному мужику. Ее в это время ебал в жопу другой торчок. Видела я и моих сверстников, в горячечном бреду грызущих стены зубами и стонавших так громко, что порой казалось, будто я сижу перед порталом в Ад. Порой случались драки. Из-за чужой бабы, украденной дряни или просто так, от злобы. Результат всегда был один. Выбитые зубы и юшка, быстро впитывающаяся в грязный пол. Я искренне не понимала, как люди могли опуститься до такого, что в них напрочь умерло все человеческое.
Второй притон был малость поприличней, потому как находился он в Грязи. Там был уже не подвал, а полноценная коммунальная квартира, забитая наркоманами под завязку. Стены той квартиры, казалось, впитали в себя души всех, кто хоть раз посещал это место. Грязные, покрытые вонючей коричневой коркой и запекшейся кровью. Мне все было хорошо видно. На чумазую бродяжку, сидящую у батареи на площадке, никто не обращал внимания. Но я видела все. И тех, кого корежило от ломки, пока они слезно просили помощи у хозяев притона. И тех, кто проваливался в небытие. И тех, кто в этом небытии оставался навечно. Но больше запомнилось мне другое. Один маленький пацан, лет десяти, наверное.
Он отрешенно бродил между гостями притона, порой выбираясь поиграть на площадку, где сидела я. Пацан молча подсаживался рядом, доставал поломанную машинку без одного колеса и принимался с ней играться. В двух шагах от нас скалящийся, как гиена, цыган ебал мамку этого пацана. А он молча игрался с машинкой, даже не смотря в их сторону. И так же молча ушел, когда мамка подозвала его к себе. Странное то было место. Уродливое, донельзя грязное и противное. А еще живое. Как клубок склизких червей, который засасывал в себя всякого, рискнувшего переступить порог той квартиры.

Жорку Попугая я узнала сразу, как только он поднялся по лестнице и нажал на кнопку звонка. Его фотографию мне показал Блоха. Но на фотографии был изображен улыбающийся блондин в толстовке Nirvana, а сейчас передо мной стоял уставший, почти погасший человек с мутными глазами и еле бьющимся сердцем. Он скользнул по мне равнодушным взглядом, дождался, когда откроется дверь и нырнул в недра притона. Я же, вздохнув, распрямила затекшие ноги и, поднявшись, поплелась искать телефон. К счастью, рядом с домом нашлась телефонная кабинка, так что далеко идти не пришлось.
- Он тут, - коротко сказала я, услышав в трубке голос Блохи.
- На каком адресе? – быстро все поняв, спросил он.
- Гусева два.
- Он один?
- Ага.
- Молодца, Саня, - в голосе послышалась улыбка. – Теперь надо срисовать, где он прячется.
- Попробую. Главное, чтобы он быстро не шел.
- Короче, я на связи. Только убедись, что это его хата, а не очередная точка.
- Поняла, - кивнула я и повесила трубку.

Попугай выбрался из притона, когда окончательно стемнело. Он слегка пошатывался и что-то бормотал себе под нос, а потом и вовсе чуть не улетел в кусты. Я осторожно выбралась из своего укрытия и медленно двинулась за ним, держась на достаточном расстоянии. Повезло, что было темно и Попугай, пару раз оглянувшись, меня так и не заметил. Даже странно, что Блоха и его кенты не могли его поймать. Вот он, берите под ручки и делайте, что хотите. Либо мне опять повезло.
Но со временем стало понятно, что пусть Попугай и расслаблен, бдительности он не утратил. Заметив впереди пьяную компашку гопарей, он шустро свернул в кусты и сидел там, пока компашка не прошла мимо. Затем вылез, воровато оглянулся по сторонам и продолжил путь. Пусть ноги у меня гудели, но я сжала зубы и тоже ускорилась, боясь потерять его из виду.

Попугай дошел до обычной хрущевки по улице Хорошева и, осмотревшись, нырнул в подъезд. Чуть помявшись, я все-таки зашла следом и, затаив дыхание, прислушалась. Попугай лязгал чем-то железным на площадке надо мной, потом что-то разбилось и послышалась его ворчливая ругань. Затем громко хлопнула дверь и в подъезде воцарилась тишина.
Поднявшись по лестнице на второй этаж, я обрадованно улыбнулась. Около двери, обитой дерматином и с бронзовой цифрой шесть, валялись на полу осколки. Должно быть здесь и жил Попугай. Вздохнув, я вышла на улицу и, задрав голову, посмотрела на окна шестой квартиры. На кухне зажегся свет и показался силуэт человека. Теперь последние сомнения отпали. Это действительно была его квартира.

- Антон, привет. Это я, - улыбнувшись, произнесла я в телефонную трубку.
- Судя по голосу, все на мази? – спросил Блоха.
- Да. Записывай. Хорошева одиннадцать, шестая квартира.
- Уверена?
- Ну, он в нее зашел. Дверь открыл ключами.
- Ага, понял, - перебил меня Блоха. – Молодец, Саня. Выручила. Не только меня. Еще и Тарика.
- Все нормально, - смущенно хмыкнула я.
- Так, давай дуй отдыхать, а завтра подваливай к Тарику, там и потрещим.
- Давай. Найдемся.
- Найдемся, Сань, - ответил он и положил трубку.

Так бы и остался Попугай обычным грязным пятном в моей памяти, но неделю спустя, сидя у бабы Лены в подсобке и потягивая горячий чай, я увидела репортаж по телевизору. Подобных репортажей было много. Не проходило и дня, чтобы в городе кого-нибудь не убили или не ограбили. Но мое сердце замерло и в животе противно заныло, когда на экране появилась фотография Попугая и корреспондент не сообщил, что вчера днем в реке было найдено тело некоего Ключникова Георгия Константиновича, безработного наркомана. Следом показали кадры, как из реки достают что-то распухшее и зеленое. К горлу тут же подступила тошнота.
- Очередной синюшник, - проворчала баба Лена, доливая в стакан кипятка. – Топят паскудь эту, топят, а она все никак не кончается. Поди разбери, дрянь его убила, али дружки его. Ты чего это, Санька, зеленая такая?
- Все хорошо, баб Лен, - вымученно улыбнулась я и, согнувшись в три погибели, блеванула.
- Ох, детка. Чего ты, жмура, что ли, не видала никогда? – рассмеялась старушка. – Али знакомый твой?
- Не. Просто неприятно. Да и мутит с утра еще, - соврала я, не в силах оторвать взгляд от экрана. – Я уберу, баб Лен…
- «На месте происшествия работают следователи. По предварительным данным, смерть гражданина Ключникова наступила в результате удара тупым предметом в область затылка, но все точки над «и» поставит экспертиза», - меланхолично сказал корреспондент.
Я снова криво улыбнулась, выбралась из-за стола и, выскочив на улицу, проблевалась еще раз.

Глава седьмая. Вестница.

С улицы я ушла окончательно весной двухтысячного. Люди, ждавшие конца света, выдохнули и принялись жить дальше. Те, кто особо в этот конец света и не верил, даже не заметили смены времен. Ну а я наконец-то решилась оставить улицу позади и вступить в новый этап своей жизни.
Обзавестись собственным жильем мне, как ни странно, помог Блоха, в чем я ему была дико благодарна. Он и комнату нашел на Речке, и даже дал мне взаймы недостающую сумму денег под маленький процент. Бесплатно Блоха никому и ничего не делал, постоянно повторяя, что альтруизмом занимаются либо пролетарии, либо пидорасы, а он другой масти, которая так поступать не велит.
- Нравишься ты мне, Саня. Правильная ты девчонка, - усмехнулся он, пока я ходила по небольшой комнатке в десять квадратных метров и осматривала свои будущие владения. – Потому и драть с тебя не буду. Так, чисто символически накинешь за неудобства и считай, что сочлись.
- Я тебе и за это безмерно благодарна, Антон, - улыбнулась я.
- Говорил же, что в недвигу надо вкладываться. Вот где настоящая сила, - кивнул он. – Да, хата не самая козырная, зато своя. Тепло, светло, хули еще надо. Соседи нормальные, пацаны мои всех пробили. Тут пара алкашей живет, но они тихие. Напротив, бабка с дедом парализованным. Кент мой шефство над ними взял, а те хату на него переписали. Как помрут, считай сосед у тебя свой будет.
- Мне еще жилье, как детдомовской положено, - вспомнила я. – Только я понятия не имею, как его выбить.
- Не бзди, пошуршим, разузнаем, чо и как, - ответил Блоха. – А пока тут поживешь. Всяк лучше, чем на улице.
- Ты ж на улице не жил? – спросила я.
- Не-а, - мотнул он головой. – Но знаю, что улица жестокой может быть.
- Слушай, Антош, - помялась я. – А я ж о тебе ничего не знаю. Кто ты, что ты…
- Меньше знаешь, слаще жизнь, Саня. Да и нечего рассказывать. Батя у меня бухал, на воспитание ему было похуй, а в конце восьмидесятых он на рыбалку пошел и под лед провалился. Весной доставали, - улыбнулся Блоха. – Мамка на трех работах, а я – в голове ветер, в жопе дым. Жрать хочется постоянно, денег нет. Вот и прикантовался к одной компашке. Гоповали по мелочи, а там меня судьба с Тариком свела. Дядька он правильный, под крыло свое взял, уму-разуму научил. Многим он так помог. Тебя вот пригрел.
- Это да.
- У каждого, Саня, жизнь не сахар была. Многие мои кенты давно уже червей кормят, а я бегаю, шуршу, дела делаю.
- Знаешь, Пичугин, когда меня тормознул второй раз, сказал, что ты умный и хитрый.
- Я осторожный, - хитро прищурился он. – Потому и на плаву, и уважением приличных людей пользуюсь. Бери пример, Саня.
- У Пичугина тоже что-то вроде уважения в словах сквозило, когда он о тебе говорил.
- И чо еще говорил?
- Сказал, что я мясо для таких, как ты.
- И ты веришь?
- Нет, - легонько улыбнулась я. – Ближе тебя у меня никого нет. Ты мне, как старший брат, которого у меня никогда не было.
- Вот и славно, - Блоха с хрустом потянулся и подошел к окну. – Ну, нравится тебе тут?
- Очень.
- Тогда Кефиру маякну, чтобы на тебя оформляли. Не бич-хата, как на Окурке. Такую малину надо сразу хватать. Деньги ему сама занесешь, а остаток я подкину.
- Спасибо, Антош.
- Сочтемся, малая. Чо мы, чужие что ли друг другу?

В конце марта я въехала в свое собственное жилье. Чарли и остальным, правда, пришлось соврать. Я сказала, что нашла свою тетку и буду жить у нее. Конечно, Чарли расстроился. В последнее время исправно деньги в общак заносила только я, а остальные частенько филонили. К тому же по весне ушел Тюбик. Его добил туберкулез, о котором никто знать не знал. Просто однажды утром он так и не проснулся, а Башка долго стоял над скрюченным телом своего друга и давился слезами. Тюбика закопали там же, на промке недалеко от школы, где мы жили. Над могилкой поставили косой крест, к которому Башка натаскал ворованных цветов с кладбища. Нехитрое имущество Тюбика Чарли поделил между собой, Нинкой и Башкой. Но мне его вещи были неинтересны. Впереди маячил переезд в мою собственную комнату. А это значит, что больше никаких клопов, вшей и грязи.
- Ты хоть навещай нас, Саня, - шмыгнув носом, сказал Чарли, когда я собрала в сумку свои пожитки. – Привыкли мы к тебе.
- «Ага. К деньгам моим привыкли», - подумала я, но решила Чарли правдой не расстраивать. – Чего поделать. Если есть возможность с улицы свалить, надо ей воспользоваться. К тому же тетка у меня нормальная. Не то, что мамка.
- Понимаю, - грустно улыбнулся Чарли. Я же грусти не чувствовала, зато поняла, что Чарли искренне переживает. Поэтому вздохнула и вытащила из кармана две пятихатки, которые протянула ему.
- Все не прожрите за раз, - улыбнулась я в ответ.
- Вот это подгон, - сразу обрадовался Чарли, пряча деньги в карман. – Хорошая ты девчонка.
- Найдемся, - кивнула я. Блоха бы мой поступок не одобрил, но Чарли был моим другом. Он взял меня в компашку, когда мне некуда было идти и нечего было есть. Хотя бы за это я была ему благодарна.
- Найдемся, - ответил он. Это был последний раз, когда я видела Чарли довольным и улыбающимся. Но тогда я этого еще не знала. Жизнь просто сделала новый поворот, оставив на обочине очередных людей из прошлого.

Поначалу жить в своей комнате было непривычно. Сложно заснуть, когда вокруг тебя тишина, не воняет дерьмом и клеем, а рядом не ебутся Чарли с Нинкой. Да, порой тихонько буянили за стеной алкаши, или соседка шаркала на кухню, где гремела посудой. Но эти звуки были для меня равносильны тишине.
Соседи на меня внимания тоже не обращали. Побаивались ли моих друзей или Блоха провел с ними короткий разговор, я не знала, но особо не расстраивалась. Только здоровалась с ними, если пересекалась на кухне, и молча уходила в свою комнату. Блоха честно дал мне неделю на обустройство, а потом ненавязчиво напомнил, что меня ждет работа. Да и долг ему возвращать тоже надо было. Общение с Тариком и Блохой ясно дали мне понять одну вещь. Лучше жить чистой и без долгов кому-либо, потому что с должниками они не церемонились.

Поначалу я, как и прежде, доставляла различные посылки тем или иным людям. То Обезьяне в Блевотню, то к другу Тарика - Гие, носившему погоняло Длинный. Длинный всегда угощал меня чаем, а Обезьяна только похотливо на меня посматривал, пока его жена бегала в погреб за очередными черными шариками, которые мне следовало отвезти обратно Тарику.
Потом посылки отошли на второй план, потому что Авто Андриашвили очень уж понравилось, как я быстро нашла Попугая. К моей работе добавилась еще одна обязанность. Находить тех или иных людей и передавать им послания от авторитетов нашего города. И эта работа нравилась мне больше всего. Нравилась тем, что взрослые и крепкие мужики моментально превращались в забитых и испуганных ссыкунов. Они смотрели на меня с ужасом, пока я меланхолично передавала им послание. Только что они видели перед собой сопливую девчонку с кривыми ногами, грязную и чумную, и вот уже она прибивает их к полу чужими словами. Как бы они не прятались, я всегда находила их. Порой ждала неделями, проверяла притоны, торговые точки, сидела в подъездах и, найдя их, выполняла то, что от меня требовалось. Некоторые особенно мне запомнились.

Например, Валентин Котельников с погонялом Валет. Валет залег на дно после того, как не смог вернуть взятые в долг у Тарика деньги. Крупная сумма по тем временам, но Валет, бывший челноком и на жизнь зарабатывавший продажей шмотья из Турции, решил по-хитрому крутануть деньги, однако груз застрял на таможне, а потом и вовсе пропал. Когда к Валету впервые пришли за долгом, он выдумал какую-то мутную историю про знакомого опера, который его кинул, а потом исчез с концами. Ну, ему так казалось.
- Дурогон, блядь, - ругался Тарик, рассказывая мне эту историю. – Ума нету. Мы ж мента того срисовали, о деньгах спросили, а тот не в курсах. Первый раз слышит. С ментом тем потом знакомство завели, но мент на Валета сильно обижен был. Так и сказал, что лично придушит падаль, когда найдет. А найти вот никак не удается. Шкерится он где-то, а где никто не знает.
- Я найду, дядь Тарик, - улыбнулась я. – Ты, главное, все, что знаешь, расскажи. А там я сама.
- Ох, Саша, - всплеснул руками грузин. – Ежели найдешь, так считай я тебе обязан буду. В печенках у меня Валет этот сидит, чтобы его, маймуна, раком табун сук поставил. Уже люди смеются, как мол так Таро лоханулся, как последний чушка.
- Я найду, дядь Тарик, - повторила я. И нашла.

Примерно через месяц я узнала, что Валет тайком навещает своего больного отца, живущего в крохотной квартирке в Грязи. Я просидела там неделю безвылазно, ночуя то в кустах, то в подъезде. А потом увидела, как Валет, напяливший на нос огромные солнцезащитные очки, тайком крадется по лестнице. Проследить за ним не составило труда, потому что приехал он на машине. Я запомнила номера, а потом передала их Тарику. Через хозяина машины Валета и нашли. Долг свой он выплатил, но его отец лишился квартиры, а сам Валет еще долго проклинал тот момент, когда впервые решился обратиться к Тарику. Были и другие люди. Были и нелюди. У каждого своя история, чаще всего нихуя нерадостная.

Как Ирина Кочеткова, барыжившая на рынке видаками, видеокассетами с порнухой и пиратскими сборками «Союз». Товар она получала под реализацию от людей Гарри Козырного, но знать об этом не знала. Если бы знала, крепко бы подумала, прежде чем сотворить глупость, стоившую ей нормальной жизни. Иркин ебарь как-то срисовал, что товар, который она толкает, краденый и предложил ей схему: товар продается, деньги берутся себе, а поставщики сдаются ментам. Не учли только одного. Когда менты поняли, кто стоит за поставщиками, они умыли руки и сдали Ирку с потрохами. Той хватило ума спрятаться, да я ее все равно нашла.
- Она места постоянно меняла, а потом в Саратов уехала, к матери, - сказала я, сидя перед мрачным татарином, который откликался на Батона. – Но в одном гараже ебарь ее живет. У знакомого своего снимает.
- Где? – хрипло спросил Батон.
- Кооператив «Снежинка» за городом.
- Где дачный поселок?
- Ага, - кивнула я и вытащила листок бумаги. – Там гараж без номера, во второй секции. Зеленые ворота с мухомором. Он туда ночевать ходит.
- Молодец, Сопля, - широко улыбнулся татарин, блеснув железным зубом. – Если все так, скажешь Таро, что поставки будут. Гарри слово держит.
- Хорошо, я передам.
- Все, вали.

И я свалила, чтобы получить очередного счастливчика, перебежавшего дорогу не тем людям. Как Шнурок, бывший кент Блохи. Сам Блоха испытывал мало радости, что человек, которого он знал, умудрился замазаться в говне. Своей репутацией он крепко дорожил и подобное, что сделал Шнурок, просто так спускать не собирался.
- Еблан он, - коротко ругнулся Блоха, когда я села за стол и придвинула к себе чашку чая. – Шнура я давно знаю. Кто бы, блядь, думал, что он в такую хуйню вляпается. Короче, Саня, расклад такой. Шнурок водилой работал. У Геши Якутского. Однажды ему надо было груз один в схрон положить. Шнурок груз свез, а по пути выяснил, что везет сумку налика. Об этом он кенту своему распиздел по пьяни. Короче, схрон тот вскрыли и деньги пропали. Дебил этот два и два сложил правильно. Понял, что ему пиздец. И с города свалил год назад. Ща слухи ходят, что вернулся. Типа имя и фамилию сменил. Если так, то найти его надо. Геше я, конечно, возместил все, потому как я этого дурогона и рекомендовал. Хуй с ними, с деньгами, но дурака этого наказать надо. Дело принципа.
- Места нужны, где его искать можно, - кивнула я. Блоха понимающе улыбнулся и, склонив голову, внимательно на меня посмотрел.
- Хороший бы из тебя сыскарь получился, Саня. Кто ж знал, что в этом твой талант.
- Я сама не знала. Само как-то получается, - пожала я плечами. – Я ж просто сижу и жду.
- Ждать тоже уметь надо. Места я тебе дам. Только смотри. Зуб на Шнурка у многих, но мне он первей нужен. Если срисуешь где, сразу мне сообщи. Дальше я сам с ним все порешаю.
Шнурка найдут весной две тысячи первого, когда в окрестных лесах сойдет снег. Найдут его голым, со связанными руками и надписью «Крыса» на груди, вырезанной ножом. Об этом я уже потом узнаю, да будет поздно что-то менять.

Конечно, были и не слишком сложные задачи, которые мне поручал Блоха или Тарик. Передать последнее китайское предупреждение должнику, к примеру. Или напомнить о процентах, которые накапали за время бездействия. Такое мне тоже нравилось, потому что не надо было ночевать в подъездах и шерстить притоны в поисках какого-нибудь загулявшего торчка. Надо было всего-то передать послание. А вот ужас на лицах людей его получивших, это был приятный довесок к деньгам, которые я получала от Блохи.
Со временем по городу начали ползти слухи о кривой девчонке, которая приносит плохие вести. Только завидев меня на пороге, люди менялись в лице, тряслись от страха и молились глухому Богу, чтобы я прошла мимо. Приятное было чувство. Чувство собственной важности. Когда тебя лошили все, кому не лень, а старухи брезгливо плевали в след, сложно поднять голову. Но тут уже я смотрела на серьезных людей снизу вверх и улыбалась, глядя, как их медленно поглощает ужас. Блоху вся эта ситуация веселила. Да так сильно, что он на каждой нашей встрече упоминал об этом. Где вскользь, а где намерено.

- Тарик, конечно, хорошо придумал. Когда пацанов посылали, там могли предъявы прилететь. А тут чо? – усмехнулся Блоха. – Ну, вызовет он ментов, и чо им скажет? Девка чумазая мне тут угрозами сыпала? Да его нахуй пошлют и посмеются вдобавок. А так, все на мази. Но ты мне вот что скажи, Саня. Нравится тебе работа?
- Да, - честно ответила я. Блоха подался вперед и заговорщицки улыбнулся.
- Нравится, когда перед тобой менжеваться начинают? Когда ноги у них трясутся, голос дрожит, да?
- Нравится, - скупо улыбнулась я в ответ.
- Приятное чувство, знаю, - вздохнул Блоха, откинувшись на стуле. – Когда силу свою в первый раз чувствуешь, всегда так. Борзеть только не надо. Если за человеком косяк серьезный, он и обратку дать может, со страху. Холодная голова в твоем деле – эт главное.
- Я всегда спокойна, Антош.
- Молодца, - кивнул он. – Тогда вот к тебе еще одна просьба. Резо тут с бабой одной замутил, да сдается нам, что она его нагреть хочет. Тарик внука любит и подобного точно не допустит. А баба эта Резо в блудняк явно тянет. Заявила недавно, мол залетела, так и так. Отцом ты, говорит, будешь. Ну какой из Резо отец? Он только от сиськи мамкиной оторвался, только в дело вошел, деду помогает. Короче, есть подозрение, что баба эта с него денег стрясти хочет. Резо морозится пока, да проблему решать надо.
- Что сделать? – спросила я.
- Бабу эту найти и по-человечески объяснить, чтобы свалила по-тихому. А если продолжит дальше мозги ему ебать, будем вопрос решать, как умеем.
- Хорошо, передам. А кого искать и где?
- Ща, сек, - пробормотал Блоха, открывая блокнот, который постоянно таскал с собой. – Короче, зовут ее Маша Кулешова. Живет на Речке, хата у нее там. Вот адресок…
- Спасибо, - тихо ответила я, но Блоха сразу понял, что что-то не так. Меня выдал дрогнувший голос. Блядь, Куля… Как ты умудрилась с внучком Тарика закрутить, а?
- Так, так. Чо, знакомое имя?
- Да, - не стала врать я. – Мы из одного детдома. Она… хорошая, Антон.
- Ну, хорошая, не хорошая, не мне решать. Тарик попросил проблему убрать, - отмахнулся Блоха. – Если знакомая, то как знакомой и донеси, что ловить тут нехуй. Резо не тот пацан, с которого что-то поиметь получится. Внятно объяснил?
- Более чем, - вздохнула я.
- Вот и умница, - недовольно протянул Блоха. – Ты, Саня, девчонка уже взрослая. Сама все понимаешь.
- Понимаю. Да только приятного тут мало. Куля… она помогла мне когда-то.
- Понимаю, Саня. Вот и предупреди по-доброму, - перебил меня Блоха. – Чтобы до греха не доводить.
Сказано это было жестко и прямо. Либо я уговорю Кулю не лезть в залупу, либо этим займутся совсем другие люди. Хуй пойми, как тут теперь выкрутиться. Но куда деваться. Предъявить Куле мне все-таки придется.

Продолжение следует.

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.
Часть шестая.
Часть седьмая.

Хотелось бы, конечно, поваляться хотя бы несколько дней, чтобы прийти в себя, но была одна проблема, которую решать предстояло самостоятельно. Голод. Чарли и его компашка покормили меня только раз, а потом Поп, помявшись, сказал, что надо бы и мне что-то в общак внести. Когда я гневно спросила его, почему Тюбик кантовался в школе целую неделю, пока болел, Поп смущенно покраснел и промолчал. Промолчали и остальные, кто слышал наш разговор, и от этого было противнее всего. Тюбик был своим, а я, видимо, этого статуса еще не достигла.
- Ты пойми, Сопля, - попытался объясниться Поп. – Всем нам сейчас тяжко. Сися вон пустая приходит. Говорит, что почти ничего не подают.
- Ага, - кивнула я, вспомнив, как Сися тайком бегала на третий этаж, где была ее нычка. Наверняка такие же нычки были у каждого в компашке Чарли. Но делились они своими накоплениями с остальными крайне неохотно. – Ладно. В центр сгоняю вечером. В переходе между проспектом и Щукинским универом постою.
- Это правильно, - просиял Поп. Должно быть его подослал ко мне Чарли. Сам Чарли на проповеди время предпочитал не тратить. А Поп это дело любил, говорил долго и обстоятельно, постепенно склоняя человека к той мысли, которую хотел вложить. Но я это все прекрасно понимала, поэтому слова Попа пропустила мимо ушей, поняв, что из нынешней ситуации предстоит выкручиваться самостоятельно. Поэтому быстро оделась и, морщась от боли, поплелась к выходу из школы.

Понятно, что ни в какой центр я в итоге не поехала и просто отправилась погулять. Деньги у меня были, поэтому отойдя на достаточное расстояние от школы, я принялась искать местечко, где можно поесть.
На самом деле такое место было, и знали о нем все компашки бездомных. Покосившийся киоск с облупившейся вывеской «Продукты» принадлежал суровой тетке, которую звали Клава. Тетю Клаву знал каждый бомж с Окурка и каждый беспризорник, потому что тетя Клава торговала из покосившегося киоска не только паленой водкой, но и вкусными жареными пирожками. Наметанным глазом тетя Клава сразу считывала, кто стоит перед ней, и лишь после этого озвучивала цену. С нас она брала копейки, хотя под одиноким заветревшимся пирожком на прилавке стояла конкретная цена. Тетя Клава понимала, что у таких, как я, денег водится не сильно много и великодушно отпускала нехитрый товар за полцены, а то и за бесплатно. Сися как-то хвасталась, что частенько забегает к тете Клаве, чтобы просто поныть и получить халявный пирожок с горячим чаем. Но я не собиралась ныть. Просто хотела поесть и побыть в одиночестве.

- Так, так, - прогудела тетя Клава, высунувшись из окошка. – Давно тебя не было видно, малая.
- Привет, теть Клав, - улыбнулась я, подходя поближе. – Как торговля?
- А хули ей, - меланхолично ответила продавщица. – Идет потихоньку. Ты чи долг занести пришла?
- Ага, - кивнула я, вытаскивая из кармана деньги и кладя их на щербатое блюдечко. Красная, поросшая жестким, колючим волосом рука тети Клавы моментально сгребла деньги и в голосе продавщицы послышалось тепло.
- Пирожки будешь? – спросила она. – Час назад, как пожарила.
- Буду. И чай еще.
- Сей момент, малая. Смотри… есть пирожки с яблоком, с рисом, с картошкой…
- С картошкой, теть Клав. Три штуки.
- Кудряво живешь, малая, - рассмеялась тетя Клава. – Ща усе будет. Падай на стул пока.
- Спасибо.

Усевшись на кривую табуретку рядом с киоском, я вздохнула и посмотрела на небо. По нему лениво ползли тяжелые облака, и в воздухе чувствовался запах дождя. Но мне было плевать. И на дождь, и на холод. На душе и так было пусто и тоскливо. Тетя Клава тоже это почувствовала и собственноручно вынесла мне три пышущих паром пирожка на голубой тарелке и пластиковый стаканчик с горячим чаем, после чего уселась рядом и внимательно на меня посмотрела.
- Мужик твой тебя так разукрасил? – в лоб спросила она.
- Нет, теть Клав. Залетные это, - криво улыбнулась я. Продавщица понимающе вздохнула.
- Что за город, а? Не люди, а звери по улицам ходют. Руку протянешь, тут же укусят. Зубы таким выбивать надо, да некому.
- Все так, - пробубнила я с набитым ртом.
- Мой тоже руки распускал, - мрачно продолжила тетя Клава. – Пока я их ему не сломала. Ты, малая, науку одну запомни. Ежели мужик руку на тебя поднял, так каждый раз поднимать будет. Терпи, не терпи, все одно.
- А вы правда своему мужу руку сломали?
- Руки, - хрипло рассмеялась продавщица. – А потом пепельницей по башке огрела. Хороший был удар. На десять лет потянул.
- Вы его… – ахнула я. Тетя Клава прищурилась и кивнула.
- А куда деваться было, малая. Не я его, так он меня. Жисть такая, что вон оно как бывает, - ответила она и кивнула на тарелку с пирожками. – Ты кушай, кушай. Остынет же…

Но еда встала поперек горла. Я поблагодарила тетю Клаву, замотала оставшийся пирожок в обрывок газеты и спрятала в карман куртки. Затем, допив остатки чая, попрощалась и пошла дальше по улице, размышляя о том, что услышала.
Это тетя Клава сильная. Она смогла за себя постоять, пусть и сломала себе жизнь. А я мелкая, сопливая трусиха, которая позволила себя выебать и избить. Даже обратку дать не попыталась. От этого было больнее всего. Я промолчала тогда, в детдоме, промолчала и во второй раз.
- И снова промолчу, - пробормотала я, идя по улице и огибая редких прохожих. Кто-то смотрел на меня с равнодушием, кто-то с брезгливостью, но я полностью растворилась в себе и их взгляды меня никак не задевали. – Я же терпила. И чмо. За меня даже заступиться некому.
- Шалава, - рыкнула на меня какая-то бабка, когда я, задумавшись, в нее врезалась.
- Простите, пожалуйста.
- Чеши отседова, - отмахнулась та. – Правильно Бог тебя погнул.
- Наверное, - согласилась я и пошла дальше, спиной чувствуя злобный взгляд старухи.

Люди не любят таких, как я. Любят красивых и сытых. А я кривая. Гнутая. И грязная. А хочется быть чистой. Хочется, чтобы на меня смотрели с доброй улыбкой и не отводили взгляд, словно боясь испачкаться. Но так на меня никто не смотрит. И вряд ли посмотрит.
И тут в груди забурлила злоба. Обжигающая и черная, как душа этого ебучего города, в котором мне повезло родиться. Осознание обварило меня, как кипятком. Но эта боль была приятной.
- Я больше не буду терпилой. Я вылезу из этого говна, - процедила я. Тощий мужик в подранном пальто шарахнулся в сторону, заставив меня улыбнуться. – Я заставлю их меня уважать. Всех их, кто смотрит на меня, как на мерзкую тварь.
Впервые за долгое время я распрямила спину и твердо посмотрела вперед. Та детдомовская девчонка умерла прошлой ночью. Ее выебали и убили два отмороженных ублюдка. Но душа уцелела. Поломанная и изувеченная душа пока жива. И я никому не позволю снова причинить ей боль.

Глава шестая. Падаль.

Блоха вновь появился в моей жизни осенью, в октябре. Появился, как и всегда, неожиданно, встретив меня возле Успенской церкви, где я частенько просила милостыню в компании с Сисей. Увидев его, я невольно покраснела, поняв, что так и не зашла к Тарику за работой. А мне попросту было стыдно смотреть в глаза им обоим.

- Привет, Саня, - улыбнулся он, подходя ко мне. Затем, чуть подумав, положил в мою шапку пятьсот рублей одной купюрой. – Тебя не навестишь, сама хрен придешь.
- Да, как-то некогда было. Прости, - смущенно ответила я, убирая купюру в карман.
- Некогда? – весело переспросил Блоха и склонил голову. – Или стыдно?
- И стыдно, - призналась я. – Просто тогда… сломалось что-то, понимаешь?
- Понимаю, Саня, - кивнул он. – Потому я к тебе сам приехал. Так, дождь начинается, да и холодно тут. Пошли в машину, потрещим маленько.

Я молча подняла с земли свою шапку и, натянув ее на голову, поплелась за ним к красной восьмерке, стоящей внизу холма у храма. Но, как только села в машину, Блоха тут же завел двигатель.
- Не бзди, - подмигнул он мне. – Скатаемся в одно местечко.
- В какое? – испуганно спросила я. – Антон, я же…
- Выдохни, Саня. Дело тут одно есть. Заодно и поговорим, чтобы время не терять.
- Ладно, - вздохнула я, пристегиваясь ремнем.

Ехать пришлось недолго. Успенская церковь и так находилась на окраине Блевотни, но Блоха повел машину дальше, за город. По пути он постоянно улыбался, травил анекдоты или рассказывал, как Тарик гонял Резо, когда тот спалил целую кастрюлю сациви.
- Я Таро таким никогда не видел, - рассмеялся Блоха. – А Резо, от деда спасаясь, на дерево залез. Ну, в центре двора которое. Слез, когда Тарик ему пообещал, что лупить не будет.
- Из-за сациви? – удивилась я.
- Не просто сациви, Саня. Сациви, которое Тарик сам готовил. Для уважаемых людей. Готовит Тарик не так часто и стряпней своей очень гордится. А тут Резо ему подлянку такую устроил… Ага, приехали.
- Что это за место? – спросила я, когда восьмерка Блохи остановилась рядом с огромным ржавым ангаром. Возле него стояли еще две машины: черная Нива и зеленая, тонированная девятка.
- Хуй его знает, если честно. Пацаны мои нашли. Вроде здесь когда-то давно военная часть была, а тут техника хранилась. Ща заброшено все давно уже. Пустырь один. Как сарай этот еще не растащили местные, ума не приложу… А, заебись. Вон Крупа стоит. И Репа, кент мой. Ты не боись. Пацаны они хоть и мрачные, но ровные. Здарова, парни!
- Здарова, - пробасили Крупа и Репа. Я хотела было спросить, почему их так зовут, но решила пока помалкивать. Вряд ли в их погонялах был заложен какой-то скрытый смысл.
- Знакомьтесь. Это Саня. Саня, это кенты мои. Крупа и Репа.
- Здравствуйте, - протянула я, смотря на парней исподлобья. Они синхронно мне кивнули, а в их глазах, к моей радости, не было презрения. Только равнодушие. Им достаточно было того, что меня знает Блоха.
- Чо там? – кивнул Блоха. – Нормально все?
- Выебывались поначалу. Ща поутихли, - почесав бычью шею, ответил Репа.
- Ну, живые пока?
- А хули им сделается? – пожал плечами Крупа. – Один там про какого-то Чингиза мне втирал, типа закопает нас.
- Первый раз слышу. Кто такой? Чем дышит? – спросил Блоха.
- Мелочь. Торгаш с Окурка, - отмахнулся Репа. – Пробили быстро. Лохи походу не врубились, кому дорогу перешли.
- Ладно, хули, потрещим с ними, - Блоха легонько пихнул меня в спину. – Пойдем, Саня. Поздороваешься со знакомцами.

Не успела я удивиться его словам, как сама все увидела. Внутри ангара, привязанными к двум ржавым стульям сидели Лук и Калина. Под стулом Лука было мокро и в душном влажном воздухе воняло мочой и говном. Но мое сердце ушло в пятки, когда детдомовские старшаки подняли головы, чтобы посмотреть, кто вошел в ангар. Их рожи были похожи на уродливые восковые маски. Опухшие бурые лица, заплывшие глаза-щелочки, и расквашенные об тяжелые кулаки губы, покрытые коркой запекшейся крови.
- Сопля, сука… - простонал Лук и тут же ойкнул, когда стоящий рядом с ним Репа влепил тому подзатыльник.
- Заткнулись, нахуй, - прорычал он.
- Они? – коротко спросил Блоха, повернувшись ко мне. Шумно сглотнув, я кивнула. – Ништяк. Ща все и порешаем.
- Пацаны, - поспешил воскликнуть Калина. – Мы ж не знали, что вы за Соплей-то стоите. Ну, попутали малость.
- Попутали малость? – вопросительно поднял бровь Блоха. – Не, не. Тут вы, два черта, хорошо так накосячили. И за это придется ответить. Передо мной и Саней.
- Пацаны. Мы ж не знали, - заплакал Лук. Репа посмотрел на него с отвращением и сжал кулаки.
- Незнание от ответственности не освобождает, - рассудительно произнес Блоха и положил ладонь мне на плечо. – Вы причинили мне неудобство. Пришлось перед уважаемыми людьми ответ держать за косяки. А главное, вы тронули близкого мне человека и тронули очень обидно. Лохматников я не то что не уважаю. Я их презираю. Не люди это, а падаль, землю топтать недостойная. Если ты елду свою в узде держать не можешь, то и доверия к тебе, как к человеку, нету. Правильно я говорю, Репа?
- Правильно, - кивнул тот и коротко, без замаха, врезал Калине по скуле.
- Ладно, - махнул рукой Блоха. – Косяк за вами есть. И я за него спрошу. А сейчас, прощенья просите у Сани.

Я снова вздрогнула, когда Лук и Калина, перебивая друг друга, начали наперебой извиняться, давясь слезами и соплями. Сейчас они не излучали силы. Два обоссанных, отпизженных урода. Совсем, как те, над кем они когда-то сами измывались. И я неожиданно поняла, что мне это нравится. Нравится, что они унижаются и просят у меня прощения. Нравится, как вздрагивают от страха, когда к ним подходит Репа или Крупа. Нравится, что за то, что они со мной сделали, они тоже страдают. И Блоха, конечно же, это понял.
- Я своих в обиду не даю, Саня, - шепнул он.
- Спасибо, Антон, - всхлипнула я. Блоха притянул меня к себе и ласково погладил по голове ладонью. Слезы вырвались неожиданно, обожгли сначала глаза, а потом и щеки. А я рыдала, прижимаясь к единственному человеку, которому было на меня не похуй.
- Саша! – заорал неожиданно Лук. – Ну прости ты меня. Ну, я же не хотел… А-а!
- Нет. Хотел, - тихо ответила я. – И сделал то, что хотел. Ты знал, что я неделю кровью ссалась? Знал, что ночью задыхалась? Нет, не знал. Тебе было похуй…
- Короче, - перебил меня Блоха. – Мы на улице покурим, пацаны.
- Ага, - понимающе кивнул Репа, переглянувшись с Крупой. Блоха тонко улыбнулся, взял меня за руку и повел к выходу. На пороге я вновь услышала плач Лука, но гнев уже отступил. На смену ему пришло равнодушие.

- Полегчало? – спросил Блоха, когда мы вышли на свежий воздух и не спеша отправились к машине.
- Немного, если честно. Я правда благодарна тебе. За то, что ты не смотришь на меня, как на говно. Как смотрели они, - губы снова задрожали, но я сумела сдержать слезы.
- Выше нос, Саня. Такое без обратки оставлять нельзя, сама понимаешь, - ответил он и, чуть подумав, добавил. – Если шпань местная полезет, сразу говори, что на меня работаешь. Блоху на районе многие знают. И немногие рискнут залупнуться. Так-то и у меня приличные люди в друзьях есть.
- Дядя Тарик?
- Не только Тарик, - загадочно улыбнулся Блоха. – Ладно, погнали, отвезу тебя обратно. И вообще, заканчивай милостыню клянчить. Работы, Саня, непочатый край. И Тарику, и мне рук свободных не хватает. Не хватает и тех, кому довериться можно.
- А с ними что будет? – осторожно спросила я, посмотрев на ржавый ангар.
- Репа с Крупой? Ну, поедут в баньку ща, отдохнут. Поработали-то пацаны хорошо…
- Не. Я про Лука с Калиной.
- Не думай о них, Саня. Забудь.
- Сложно забыть, - вздохнула я. – Вдруг опять на улице встречу…
- Встретишь? – Блоха поперхнулся и рассмеялся так громко, что перепугал всех птиц в округе, которые с недовольным гомоном сорвались с насиженных мест.
- Но они же…
- Нет их больше, Саня, - просто ответил Блоха. – Забудь.
Смысл его слов я поняла сильно позже. Тогда же я услышала то, что хотела услышать и не приняла это во внимание. Только вздохнула и, открыв дверь машины, уселась на пассажирское кресло. Призраки прошлого наконец-то остались позади. И я была этому очень рада.

В ноябре я окончательно решила уйти с церковной паперти и начала работать с Блохой. Чарли и остальным ребятам сказала, что просто нашла работу. И в который раз убедилась, что им глубоко похуй, чем я занимаюсь. Главное, чтобы общак не пустел. Но я тоже перестала быть той наивной дурой, как раньше. Я отдавала в общак ровно столько, сколько и остальные. Ни копейки больше и все накопленное прятала в собственной нычке на промке, о которой никто не знал. А все потому, что мне надоело жить на улице. Я хотела иметь крышу над головой. Настоящую, а не дырявую, сквозь которую на мой матрас льется вода, превращающаяся зимой в лед. И идею о крыше над головой мне подкинул Блоха, когда я доложила ему об очередной доставленной посылки.

- Не, Сань, дело, конечно, твое, - протянул он, вытаскивая из кармана стопку налика и отсчитывая мне деньги. – Улица, свобода, кенты твои опять же. А если кипиш какой-то? А если на промку менты нагрянут или комиссия какая-нибудь? По секрету скажу, что на промку, где ты обитаешь, у мэра нашего виды. Хочет снести там все и домами новыми застроить. Вопрос времени, когда ему шило в жопе мешать начнет и он это реализует.
- А что мне делать? Хату мне вряд ли кто-то сдаст, да и денег на это нет. Тут только на пожрать хватает.
- Копить тебе надо, Саня, - улыбнулся Блоха. – А там, глядишь, и комнату какую срубить получится. На хату ты, конечно, замахнулась, но и это осуществимо. К нам с Тариком один уважаемый человек присоединиться хочет. Работы будет много, платить тоже буду больше.
- Так меня потому и не трогают менты на улице, что я калека грязная, - ответила я. – И на улице живу.
- Бабок видала, что в центре милостыню клянчат? – спросил Блоха и продолжил, когда я кивнула. – Так вот не бабки это. А девчонки молодые, как ты. Они под Степой Куницей ходят, деньги ему зарабатывают. Сами-то они и хаты имеют, и машины кое-кто, а вот как работать надо, так они переодеваются и хуй ты догадаешься, что это не бабка, а девка молодая.
- Ага. Типа, как актеры в театре.
- Во, во. Точняк. Актеры и есть. Ты ж так же можешь, Саня. Дома нарядилась, как надо. В бродяжку оделась, работу выполнила, домой пришла. Помылась, поела и гуляй, как белый человек.
- Складно стелешь, - улыбнулась я.
- Ну а хули, - пожал плечами Блоха. – И за хату тебе волноваться не надо. Домушники свои все, прикормленные. Так что ты подумай, Саня. Улицы жестокими бывают и слабых не любят. И мне спокойнее, что мой человечек пристроен, и его какой-нибудь шальной ширяло ради шмурдяка не прирежет. Да и недвижка тебе лишней не будет. Цены-то от года к году растут. Это у одних дефолты да инфляции, а умные люди на этом такие бабки делают, голова кругом.
Я промолчала, понимая, что Блоха прав на все сто. Жизнь на улице далеко не сахар, а свое жилье – это дом, которого у меня никогда не было.
- Ладно, за жизнь перетерли, - хмыкнул он. – Есть еще одно дело.
- Посылка? – спросила я.
- Не совсем, - мотнул головой Блоха. – Нужно человечка одного навестить и слова ему передать. Косяк за человеком этим серьезный и абы кого он к себе не подпустит.
- А на калеку чумазую внимания не обратит, - поняла я. Блоха улыбнулся и кивнул.
- Молодец. Быстро суть ухватила.
- Когда и что передать?
- Как сможешь, - ответил Блоха и, взяв со стола листок бумаги, написал на нем адрес. – Ща он дома шкерится, за жратвой жена его бегает, но иногда он в подъезд покурить выходит. Вечерком обычно, когда совсем стемнеет.
- Детектив прям какой-то, - улыбнулась я. Блоха улыбку поддержал ехидным смешком.
- Все так, Саня. Жизнь наша тот еще детектив. От поворотов любой охуеет, точно говорю. Короче, сгоняй завтра по этому адресу, - повторил он. – Квартира тридцать девять. Живет там Гилевич Артур. Погоняло Ювелир. Узнаешь сразу. Лысый он, на башке шрам свежий. Как увидишь, скажешь ему следующее: «Танцор ждет свое до четверга». И вот это передашь.
- Это…
- Пуля, - подтвердил Блоха, пока я ее разглядывала. – От калаша, если тебе интересно. Артурчик поймет, не бзди. Главное, его поймай и слова передай. Мои кенты пытались на связь с ним выйти, да он будто жопой чует. Танцор, пацан правильный, шанс этому дураку дать хочет, а он… Ладно. Все поняла?
- Ага, сделаю, - кивнула я, вставая со стула.

Жил Артур Гилевич в Грязи, еще одном районе нашего города. Не таком отбитом, как Окурок, но и не таком цивильном, как Речка. Дом, где он жил, я нашла легко. И так же легко попала в подъезд. Кодовый замок на двери был стерт настолько, что угадать нужные цифры смог бы даже идиот. В самом подъезде было очень грязно, на подоконнике валялись грязные шприцы, воняло сыростью и пригорелой кашей. К почтовым ящикам кто-то хорошенько приложился ногой, отчего те вдавились внутрь. Но и этого неизвестным вандалам было мало. Часть ящиков была основательно такой закопченной. В уголке сиротливо прилип к стене использованный гондон.
В таком же подъезде я когда-то грелась у батареи с найденным младенцем, пока меня не прогнала на улицу недовольная бабка. С тех пор, казалось, прошло уже несколько лет, хотя на самом деле и года еще не было. На миг я задумалась, а как там ребенок, которого я оставила у дверей поликлиники? Жив ли он? Здоров?
- О себе думать надо, - проворчала я, отгоняя дурацкие мысли. В самом деле, у меня есть задача, которую надо выполнить. Осталось только дождаться этого Ювелира, который что-то задолжал другу Блохи.

Правда околачиваться в подъезде мне пришлось три дня. Дважды меня выгоняли на улицу жильцы: сначала старый дед, которому не понравилось, что я сижу на подоконнике, а потом недовольная тетка с прыщавым детиной, который держал ее за руку. Но, как только они уходили, я возвращалась обратно. О том, чтобы просто позвонить в дверь, и речи не шло. Блоха ясно дал понять, что Ювелир до одури боится и дверь никому не откроет. К тому же не хотелось его спугнуть своим звонком. Вот я и ждала удобного момента, который случился уже вечером.
Дверь тридцать девятой квартиры коротко лязгнула, и я почувствовала кисловатый запах перегара. Следом за ним из квартиры выскользнул неприятный толстый мужик в белой майке-алкашке и черных шортах. Воровато озираясь, он спустился на пролет ниже и чиркнул зажигалкой. В воздухе знакомо завоняло паленой пластмассой. К счастью, мужик меня не заметил в темноте и поэтому неплохо так перепугался, когда я, шаркая, спустилась по лестнице вниз.

- Фу, блядь! Чо так пугаешь, падаль? – рявкнул он и тут же шумно затянулся самокруткой. – Ты с какой квартиры?
- Я тут не живу. И я не падаль, - спокойно ответила я и слабо улыбнулась, увидев, как лицо мужика перекосилось. Да, это был тот самый Артур Гилевич, которому мне предстояло передать послание. Круглая, лысая голова с лиловым шрамом, идущим через лоб. Лупоглазый. Слюнявые, трясущиеся губы. Мало в нем было приятного, но и мне было плевать.
- Ты, ты… - заикаясь, пробубнил Гилевич. Мне понравилось, что он боится. Боится меня. Боится того, что я скажу или сделаю. Пожалуй, впервые в жизни кто-то по-настоящему меня боялся.
- Танцор ждет свое до четверга, - холодно сказала я и положила на подоконник пулю, при виде которой глаза Гилевича вылезли из орбит.
- Я знал, что ты падаль, - хрипло ответил он. – И оказался прав.
- Мое дело маленькое. Слова передать, - улыбнулась я, после чего развернулась и принялась спускаться по ступеням. Плевать, что за «свое» должен был вернуть некоему Танцору Гилевич. Плевать, что значила пуля, которую мне дал Блоха. Главное, что я сделала то, что от меня требовалось. А страх на лице крепкого на вид мужика при виде меня стал сладким украшением этой встречи.

- Артурка к Танцору на следующий день примчался, - хохотнул Блоха, когда я навестила его в ресторане «Грузия». Покачав головой, он положил в лаваш кусок жареного мяса и, сунув его в рот, принялся жевать.
- Тебя это удивило? – спросила я, шумно глотая слюну. Блоха, услышав ворчание моего желудка, тонко улыбнулся и подвинул в мою сторону тарелку.
- Налетай, Саня. Сам я не осилю. Тарик всегда порции такими делает, что если все сожрешь, лопнешь, блядь. А чо насчет Артурчика… Прилетел он к Танцору и с порога ему, чо мол за черта чумазого ты прислал? Чо за угрозы? Ну, Танцор ему в торец и прописал. Чтобы не шумел почем зря, дурогон. Он же Танцора на бабки кинул. Серьезные. Братву к нему засылали, а ему хоть бы хуй. Ментами жопу прикрыл. А тебя, гляди, перепугался до одури.
- Я не черт, - тихо сказала я.
- Знаю, Саня. Но пересрался Артур знатно, - ухмыльнулся Блоха. – Это факт. Короче, лови подгон от Танцора. Ювелир свой долг закрыл.
- Ого! – протянула я, увидев, как Блоха положил на стол передо мной три тысячные купюры. Многие в нашем городе такое и за месяц не получали.
- Я ж говорил, - кивнул он. – Работы много и платят хорошо. Вообще, занятно все получилось, Саня. Должники у нас тертые. Их братвой не напугаешь, да и ныкаются хорошо. А тебе, гляди, удалось Артурку срисовать. Даже ждать не пришлось.
- Ты же говорил, что он курить на площадку выходит, - нахмурилась я.
- Так-то, да. Выходит, но нечасто. Так что, подфартило тебе, - ответил Блоха.
- Ладно, пофиг. Главное, что заплатили, - пожала я плечами. – Что-то еще надо сделать?
- Ага. В Блевотню сгонять надо. Обезьяне кой-чего подогнать. Адрес помнишь?
- Помню, - ответила я. Блоха положил передо мной довольно увесистый черный пакет, а когда я взяла его в руки и переложила в сумку, послышался хруст. – Ого, тяжелый. Рыжье опять?
- Не-а, - хитро прищурившись, ответил он. – Меньше знаешь, Саня, легче жизнь. Чай там, скажем так. Любит Обезьяна чифирнуть, а хороший чай пойди найди. Тарик через своих надыбал. Короче, свези ему пакет и отдыхай.
- Хорошо, - вздохнула я, взваливая сумку на плечо. – В пятницу приезжать?
- Не, - мотнул головой Блоха. – Давай в воскресенье. Тарик как раз вернется, разговор у него к тебе есть.
- Какой разговор? – удивилась я. Тарик мне нравился. Хороший дядька, горячим всегда накормит и улыбкой поддержит. – Я же не косячила…
- Выдохни. Косяков за тобой нет, - отмахнулся Блоха. – Пока, нет. Пусть так и дальше будет. В воскресенье подваливай. Часам к трем.
- Ладно, - кивнула я и, поправив сумку, поплелась к выходу.

Однако дойти до трамвайной остановки без приключений не удалось. Только я перешла дорогу, как рядом тормознул небольшой микроавтобус. Дверь открылась и из него высунулся мужик в черной маске. Он без лишних слов схватил меня за шкирку и втянул внутрь, после чего дверь закрылась и фургончик сорвался с места.
Сердце тут же ушло в пятки, когда я увидела, что внутри машины сидят пятеро рослых мужиков в серой ментовской форме и черных балаклавах. Но страшнее всего было увидеть не их, а улыбающегося усатого мужчину в голубой куртке. Его лицо мне показалось знакомым. Пичугин, вроде. Так его звали.

- Ага, - хмыкнул он, почесав пышные усы. – Знакомые все лица. Как там тебя, напомни?
- Саша, - пискнула я, вжавшись спиной в закрытую дверь.
- Ага, ага, - повторил Пичугин. – Саша. Помню тебя. К Равилю приходила. За работой. Теперь у Андриашвили работаешь?
- Нет, - мотнула я головой. – Я так, по мелочи, Кирилл Михайлович.
- О, вспомнила, - просиял он. – И по какой ты мелочи, Саша?
- Ну, просят отвезти что-то, я отвожу.
- О, как. И что отвозишь?
- Где продукты, где письмо.
- Сдается мне, что ты врешь, Саша, - улыбнулся Пичугин.
- Я не вру, - покраснела я и крепче сжала сумку. От внимания опера это не укрылось.
- Ну-ка давай посмотрим, что ты там везешь. И кому везешь.
- В Блевотню сказали отвезти, - кивнула я, протягивая ему сумку. Пичугин вытащил из нее черный пакет и довольно усмехнулся.
- И что там? Золотишко поди ворованное, да? Или покрепче чего?
- Сказали, что чай.
- Ну, посмотрим, что за чай. Я чай очень люблю… - Пичугин не договорил, но, вскрыв пакет и запустив ладонь в содержимое, его лицо недовольно вытянулось. – Блядь. Действительно, чай.
- Можем на проверку отправить, - встрял сидящий в уголке тощий паренек в потертом вельветовом пиджаке.
- Пустое. Чай это, - отрезал Пичугин. – Хмурого я на раз узнаю, как и десятки его вариаций. И кто тебе чай этот дал, Саша?
- Официант какой-то, - соврала я. Сердце бешено колотилось в груди, но мне удалось сдержать дрожь в голосе.
- Да, ну? – поддел меня он. – Официант?
- Ага.
- Тормози, Макар, - приказал водителю Пичугин и машина тут же остановилась. Но опер отпускать меня не спешил и, задумчиво на меня посмотрев, спросил. – Официант, говоришь? Не Тариел Никурадзе?
- Кто это? – снова соврала я, но улыбка Пичугина ясно дала понять, что он мне не верит.
- Ну, ну. Скажи, что Чугункова Антона тоже не знаешь?
- Первый раз слышу.
- Хм. Блохой его кличут. Славный паренек, умный и хитрый.
- Не знаю, Кирилл Михайлович.
- А я знаю, что ты врешь. Срисовали тебя с Блохой вместе, потому и тормознули, - перешел на более понятный мне язык Пичугин. – Если и впрямь мелочь ты доставляешь и запрещенку не возишь, то вопросов к тебе нет, Саша. А если на серьезном попадешься, я тебя щадить не буду. Думаешь, дружки твои помогут? Они тебя первой сольют, когда приспичит. Ты для них обычное мясо. Такое же, как и остальные, кого они в мутках своих используют.
- Они работу дают. Законную, - твердо ответила я. – А на улице особо не выбирают, Кирилл Михайлович.
- Ну, ну, - улыбнулся он и, чуть подумав, добавил. – Думается мне, что свидимся еще с тобой. А до того момента… спроси Блоху о прошлом его. Он тебе много интересного расскажет. А потом я расскажу. То, что правда. Беги, давай.
Я промолчала и, дождавшись, когда дверь откроют, вылетела из машины пулей, после чего поплелась на ближайшую остановку. Однако облегчения не было. Слишком уж засели в голове слова Пичугина о прошлом Блохи. И о том, что опер знает другую правду.

Продолжение следует.

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.

По адресу, куда я приехала, находилось старое одноэтажное здание, расположенное в глубине двора за районной поликлиникой. Во дворе было грязно, воняло клеем и машинным маслом, а в зассанном углу на куче раскисших коробок спал красномордый бомж. Я осторожно обогнула его и подошла к металлической двери, выкрашенной коричневой краской. Над облупленным звонком висела табличка: «Кооператив «Талон», а возле входа мрачными горгульями замерли два бритоголовых мужика в одинаковых черных куртках.
- Чо надо? – коротко рыкнул один из них, смерив меня настороженным взглядом.
- Я к Моне. От Блохи, - чуть помявшись, ответила я. К моему удивлению, мужик просто кивнул и потянул на себя дверь, открывая ее.
- Прямо по коридору до упора, - буркнул он. Пригнув голову, я прошмыгнула внутрь темного коридора и осторожно пошла вперед по скрипучим полам, которые не менялись еще с пятидесятых годов.

Коридор привел меня к кабинету, в котором сидели трое. В кабинете было так сильно накурено, что я невольно раскашлялась, вызвав смех у сидящих там мужчин. Один из них, толстый и потный, скользнул по мне сальными глазами. Он был одет в приличный черный костюм, но левый рукав висел свободно. Должно быть тот самый Моня.
- Блоха просил передать, - тихо сказала я, вытаскивая из сумки пакет. Толстый широко улыбнулся, ощерив желтые редкие зубки и, взяв пакет, без интереса его осмотрел.
- Ты гляди, выкрутился, - рассмеялся Моня. Но обращался он не ко мне, а к своему товарищу – мускулистому мужику, чью бритую голову наискось пересекал широкий, уродливый шрам. Пакет Моня бросил на стол и, усевшись на стул, внимательно на меня посмотрел. – Чо, не повязали Блоху, малая?
- Не знаю, дяденька… - мужики прыснули со смеху, а тот, что со шрамом, чуть со стула не свалился.
- Дяденьки, блядь, - просипел он. – Тебе сколько лет, шелупонь?
- Семнадцать.
- Семнадцать, - усмехнулся Моня. – Блоха с мокрощелками тереться начал? Ладно, малая. Скажи ему, что посылку получил, предъяв не имею.
- Хорошо, - кивнула я и, развернувшись, попыталась уйти. Но третий мужик, с длинным, вытянутым лицом, неожиданно перегородил мне дорогу.
- Погодь, - хрипло сказал он. – Тебя кто-то отпустил?
- Нет, - побледнела я. – Мне сказали передать, я передала.
- Ты кто по жизни, малая? Чем дышишь? – спросил Моня. Его явно забавляла эта беседа. – Не бздишь, что мы тебя ща по кругу пустим? Так-то Блоха нам много чего торчит.
- Боюсь, дяденька, - честно ответила я. Желудок свело от боли и до одури захотелось в туалет. – Да как мне еще на еду себе заработать? Улица слабых не любит.
- И то верно, - кивнул Моня. – Ладно, иди. Блохе привет. Решит на Речке показаться, пусть в гости сначала зайдет.
- Я передам, - кивнула я и под ехидные смешки поспешила покинуть кабинет.

Блоха сам меня нашел, как и обещал, через пару дней после того, как я отдала посылку. Мы с Чарли возвращались в школу после сдачи бутылок и весело болтали всю дорогу, пока путь нам не перегородила знакомая мне фигура в красно-белом спортивном костюме. Чарли было напрягся, но, увидев, что я стою спокойно, немного расслабился.

- Привет, Саня, - усмехнулся Блоха, смотря на меня сверху вниз. Он перевел взгляд на Чарли и внимательно того осмотрел. – Кент твой?
- Ага. Друг, - ответил за меня Чарли. – А ты…
- Тоже друг, скажем так, - перебил его Блоха. Он снова повернулся ко мне и добавил. – Пойдем, потрещим немного.
- Иди, я догоню, - тихо сказала я. Чарли чуть подумал, затем мотнул головой и, закурив, вразвалочку отправился к школе. Но я видела, что он остановился в тени у кустов сирени и внимательно за нами наблюдает. Вздохнув, я посмотрела на Блоху и спросила. – Как ты меня нашел?
- Сама сказала, что в школе живешь. А заброшка такая на районе одна, - ответил Блоха. Чиркнув зажигалкой, он тоже закурил. – Как разговор с Моней прошел?
- Странно, - честно ответила я. – И страшно.
- Да, мужик он малость неприятный… Чо сказал?
- Сказал, что предъяв не имеет. И сказал, чтобы ты в гости зашел, если на Речке окажешься.
- Хм, - промычал Блоха, но по его глазам было понятно, что он приятно удивлен этим ответом. – Широкой души человек.
- Он сказал, что ты много чего ему торчишь, - вспомнила я. Блоха криво улыбнулся и понимающе кивнул.
- Так и есть, малая. Моня – человек серьезный. Работать с ним осторожно надо, а я по глупости в пару муток влетел, вот и расплачиваюсь теперь. По пути проблем не было?
- Нет. Менты на таких, как я, редко смотрят.
- Это хорошо, - улыбнулся Блоха. Затем вытащил из кармана пятихатку и протянул мне. – Держи, Саня. За службу и за дружбу.
- Спасибо, - опасливо озираясь, я убрала деньги в карман. Но Блоха уходить не спешил. Словно раздумывал над чем-то.
- Есть к тебе еще одна просьба, - тихо сказал он и, повертев головой, вытащил из кармана маленький черный шарик из целлофана. – Эту посылку надо завтра по одному адресу доставить. Сделаешь?
- Заплатишь? – нахмурившись, спросила я. Блоха тонко улыбнулся.
- Заплачу, не бзди. Тут ты башкой рискуешь, честно скажу. Если менты вдруг примут, сбрасывай сразу и в отрицалово.
- Менты на меня не смотрят. Что им мышь неприметная…
- Поэтому я к тебе и обратился, - доверительно произнес Блоха. – Короче, это нужно человечку передать. Хорошие люди попросили, а я пока рожу светить не могу и замены нет. Если только ты не выручишь.
- Складно стелешь. Проверить хочешь? - улыбнулась я. Многое прояснилось, а дурой я никогда не была. Блоха наверняка оценил, что доставка посылки Моне прошла без осложнений, да и менты меня не дергали, поэтому решил доверить посылку поважнее.
- Типа того, - кивнул Блоха. – Знаю, на улице жизнь не сахар совсем. А так… если без проблем все пройдет, не засыпешься… деньги всегда будут. И моя дружба. Хорошая ты девчонка, Саня. В нужде мне помогла. А я такое никогда не забываю.
- Ладно, - сдалась я. – Куда отнести надо?
- Улицу Матросова знаешь? – спросил он.
- Да. Там СИЗО вроде, - ответила я.
- Напротив СИЗО дом, там кафешка на первом этаже. Чурки держат. Зайдешь в кафешку и скажешь, что пришла к Равилю. Высокий мужик, нос у него расплющенный, на пальцах перстни наколоты. Отдашь ему это, - Блоха подкинул шарик на ладони.
- И все?
- И все. Запомни одно. Если менты вдруг тормознут, и ты поймешь, что шмонать собираются, сбрасывай все и отрицай. А если меня упомянешь, то не обессудь, Саня, - улыбнулся он. – Руки я тебе после этого не подам. Если вписываешься, то надейся только на себя.
- Хорошо, - чуть подумав, ответила я, забирая у Блохи шарик и пряча его в карман. – Сделаю.

Конечно, Чарли было интересно, с кем я говорила и о чем. Мне удалось отбрехаться липовой историей, что Блоха – мой знакомый по детдому, который попросил помочь. По глазам было видно, что Чарли не особо-то и поверил, но отданные ему на общак пятьсот рублей быстро изменили его настроение.
На радостях в магазин была отправлена Сися с Тюбиком, а по их возвращению компашка Чарли устроила пир. Тут-то мне и стали понятны слова ребят, советовавших откладывать часть заработанных денег себе. Чарли любил жить на широкую ногу. Есть деньги? Значит, он спустит их все в один присест. И похуй, что завтра нечего будет жрать, а у ботинка отклеилась подошва. Нет денег? Тоже похуй. Чарли жил одним днем, но я не сильно расстроилась, что он просадил мои деньги на жратву и бухло. Хотелось хоть чем-то отблагодарить ребят за то, что приняли в свою компанию и делились со мной самым ценным.

- Хорошая ты баба, Саня, - пьяно прогудел мне на ухо Чарли. Он в одно рыло высадил бутылку водки, закусывая шпротами в масле, и сейчас развалился на матрасе рядом со мной. – И кент у тебя хороший, при бабках.
- Ну, мне их еще отработать надо, - улыбнулась я и тут же прикусила язык, поняв, что сболтнула лишнего. К счастью, Чарли был сильно пьян и этого не заметил.
- Сись, ты один пузырь на утро оставь, - вставил Поп, косясь на Чарли. – Он завтра башкой мается будет.
- Угу. И нас заебет, - согласилась Сися, вытаскивая из пакета бутылку водки и пряча ее в своих вещах. На мой непонимающий взгляд она ехидно рассмеялась и нехотя пояснила. – Хуже пьяного Чарли только Чарли с бодуна, Сопля.
- А сдача у вас осталась? – спросил Поп и недовольно прищурился, увидев, как покраснела Сися. – Сопле верни!
- Да там копейки, - попытался вяло объясниться Тюбик, но Поп был непреклонен.
- Давно у нас борзеть нормой стало? Она эти деньги заработала, а вы себе в карман закрысили.
- Пускай, - перебила я. – Если осталось, то пусть в общак положат или себе заберут. Я нечасто что-то вкладываю, а так хоть какая-то польза.
- Не надо сажать этих опездолов себе на шею, - важно ответил Поп. Его язык тоже заплетался, но выпил он, как мне показалось, совсем немного. – А сдачу верните. Сама пусть решит, чо с ними делать.

Я коротко мотнула головой, дав понять Сисе, что ничего мне возвращать не надо. Та в ответ улыбнулась и кивнула, после чего выкатила из костра печеную картошку и принялась на нее усиленно дуть. Остальные, осоловев от съеденного и выпитого, разбрелись по своим углам, а я, вытащив на мгновение из кармана черный шарик, задумчиво на него посмотрела. Пусть мне было до одури интересно, что в этом пакете, открывать его я не собиралась. Понимала, что лучше этого не знать.

Утром пошел дождь, немного разбавив жару живительной прохладой. Лежа кверху жопой на своем матрасе затейливо пердел Чарли, перебравший вчера с водкой и шпротами. Тощий Тюбик шуршал пакетом, наполняя воздух тяжелой вонью клея. На него лениво ругалась Нинка. Закутавшись в старое колючее одеяло, она читала книжку, не особо маясь с похмелья. Поп, пользуясь моментом, мыл голову прямо под струей дождевой воды, которая с шумом выливалась из обрезка какой-то ржавой трубы. Каждый из них просыпался и готовился к новому дню. Булькал в котелке кипяток, над которым суетилась Сися, заваривая чай на всех. Башка рылся в пакетах, ища остатки того, что не успел сожрать Чарли. Найдя там печенье, он весело им захрустел и отправился помогать Сисе с чаем. А я, сложив в сумку свои нехитрые пожитки, отправилась на выход. Матросова одиннадцать находилась на другом конце города, и лучше поскорее разобраться с посылкой Блохи. Маленький, черный целлофановый шарик свинцовой тяжестью оттягивал мой карман.

Погода словно угадывала мое настроение. Дождь превратился в хороший такой ливень, промочивший меня до нитки. В ботинках хлюпало, прохладный ветерок порой жалил настоящим холодом, но я медленно продолжала ковылять в сторону остановки. Хорошо, что деньги на проезд были.
Рядом с остановкой стояла машина скорой помощи и милицейский бобик. Подойдя ближе, я увидела, что слева от перевернутой урны лежит тело, накрытое простыней в зеленый цветочек. В воздухе пахло не дождем, а блевотиной и кровью. У тела, никого не смущаясь, толкались пассажиры, ожидая трамвай. К ним присоединилась и я, опасливо косясь на хмурых ментов, явно не радующихся свалившейся на них работы. Посылка Блохи лежала у меня в кармане, и я испуганно сжимала ее в кулаке, пока не приехал спасительный трамвай. Людским потоком меня занесло внутрь и прижало к холодному стеклу. Затем двери закрылись и трамвай, покачиваясь, как старая весельная лодка, покатил вперед.

До своей остановки я ехала почти час. К счастью, ближе к центру половина вагона опустела и я, вздохнув, уселась на нагретое чьей-то жопой кресло. Меня буравила презрительным взглядом контролерша – пожухлая старуха в огромных роговых очках на пол-лица, но я честно заплатила за билет и доебаться до меня она попросту не могла. Но ее презрение было хорошо заметно. Старая, дырявая куртка, коричневые колготки, большие грязные башмаки и вонь давно немытого тела выдавали во мне бродяжку. А контролеры бродяг не любили. К счастью, старуха не устроила концерт и просто буравила меня недовольно бледно-голубыми глазенками всю дорогу.
- Улица Матросова… хш… пш… - прохрипел динамик над моей головой. Искоса посмотрев на старуху, я закинула на плечо сумку и осторожно спустилась по ступенькам.
- Блядина кривая, - бросила в мою сторону контролерша. Не успела я хоть что-то сказать, как двери закрылись и трамвай поехал дальше.
- Долго терпела, - пробормотала я, вертя головой. Слева виднелось здание следственного изолятора. Коричневый кирпичный кусок говна, от которого так и веяло тьмой и безнадегой. Напротив него серые хрущевки, мокрые от дождя и от того еще более грустные. Где-то среди них затерялось кафе «Казан», которое и было мне нужно.

Кафешка с покосившейся вывеской «Казан» встретила меня непривычной пустотой и тишиной. В воздухе витал запах тушеного мяса и острых специй. А возле барной стойки скучала меланхоличная девушка в черных брючках и белой блузке.
- Тебе чего? – нахмурившись, спросила она и брезгливо сморщила носик, оглядев мой шикарный наряд. – Подачек не даем.
- Мне Равиль нужен, - максимально безразлично ответила я.
- Равиль? – переспросила девушка и, еще раз осмотрев меня, указала рукой на черную дверь за своей спиной. – Иди.
- Спасибо, - кивнула я.

Но стоило мне только войти внутрь, как чьи-то крепкие руки схватили меня за шкирку и вдавили в стену. Воздух со свистом вылетел из легких, а сердце испуганно забилось от испуга.
- Ты кто, блядь, такая? – грубо спросил хриплый голос. Меня резко развернули в другую сторону, и я увидела сидящего за столом мужика в бежевой рубашке. Рядом с ним стоял молоденький милиционер в форме. А вот держащий меня за грудки здоровяк ничуть не походил на Равиля, с которым мне надо было встретиться.
- Тише, Семен. Не убей девчонку, - лениво протянул мужик за столом. Он на меня даже не посмотрел, предпочитая заполнять лист бумаги мелким, неровным почерком. – Равиль тебе нужен?
- Да, - пискнула я.
- Нам гражданин Валиев тоже нужен, - хмыкнул мужик. – А его тут, как видишь, нет.
- Вытрясем сейчас все, Кирилл Михалыч, – прорычал тот, кого звали Семеном. – По какому поводу с Валиевым трешься?
- Я не знаю его, дяденьки. Правда, - прошептала я, безумными глазами смотря в пышущее ненавистью лицо Семена. – Я работу искала. Правда, Кирилл Михайлович.
- Звать тебя как? – прищурившись, спросил тот. Оторвавшись от записей, он склонил голову и внимательно меня осмотрел.
- Саша, - пискнула я.
- А меня Пичугин. Кирилл Михайлович. И какую работу ты искала у Валиева, Саша?
- Любую, дяденьки. Мне пацаны с улицы сказали, что у Равиля всегда работа есть. А кушать хочется.
- Брешет, - процедил Семен. Из его рта воняло чем-то кислым и желудок тут же скакнул к горлу. Однако мужик понял это по-своему. – Точно брешет.
- Где живешь?
- На улице, дяденьки. На Речке, - соврала я.
- Мать, отец?
- Нет никого. Одна я. Детдомовская.
- О, как, - хмыкнул Кирилл Михайлович. – Отпусти девчонку, Семен. А ты… Саша, садись давай. Сюда, ко мне поближе. Чего трясешься?
- Страшно, - тихо ответила я, косясь на Семена, замершего позади меня. – Я ж думала, как… Приду, Равиль работу даст. Пацаны наши у него то машину разгрузят, то бегают где-то.
- И ты бегать собралась? – улыбнулся Пичугин. – Что у тебя с ногами? ДЦП?
- Да.
- На кой ты Равилю тогда? Ему шустрые нужны.
- Не знаю, дяденька. Кушать хочется. А когда кушать хочется, еще каким шустрым станешь, - понемногу я успокоилась. И удивилась, что получается так складно врать. – Мне пацаны сказали, что работа тут есть. Надо просто в «Казан» прийти и Равиля спросить. А он работу даст.
- Интересно, - протянул Пичугин. Открыв картонную папку, он вытащил из нее еще один лист бумаги. – Значит, гражданина Валиева ты не знаешь?
- Нет, дяд… - осеклась я и тут же поправилась. – Кирилл Михайлович.
- Можно сказать, что повезло тебе, Саша, - снова улыбнулся Пичугин. – Видишь ли, гражданин Валиев таких, как ты, очень любит. По весне недавно нашли одну такую… Работницу. В лесу, на окраине города. С пизденкой порванной и горлом вскрытым. А потом еще одну. Задушенную. С бутылкой в жопе…
- Я… - побледнев, я шумно сглотнула. Пичугин, видимо поняв, что перегнул, довольно усмехнулся и откинулся на стуле.
- Не нужна тебе такая работа, Саша, - серьезно произнес он. – Подумай хорошенько, куда ты влезть решила. И к кому за помощью пошла.
- А выбора-то нету, - вздохнула я.
- Выбор есть всегда, - мотнул головой Пичугин и постучал шариковой ручкой по столу. – Подумай, Саша. Подумай, пока жизнь себе не поломала.
- Я подумаю, Кирилл Михайлович, - снова соврала я.
- Тогда иди. А если вдруг надумаешь чего… - он вытащил из кармана визитку и протянул мне. – Звони. Телефон найти сумеешь?
- Да.
- Вот и умница. Иди, Саша. И подумай хорошенько о том, что услышала.

Покинув кафе и очутившись на улице, я зашла за угол на деревянных ногах и, согнувшись, выблевала нехитрый завтрак прямо на асфальт. Затем, вытерев губы, принялась размеренно дышать, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.
- Слышь, малая?
- А? – испуганно вздрогнула я и, повернувшись, увидела стоящего у черной шестерки смуглого паренька. Тот воровато оглянулся и подошел ближе.
- Ты Равиля искала?
- Нет, - соврала я.
- Мне не пизди, - усмехнулся он и посмотрел в сторону кафе. – Сколько их?
- Трое.
- Менты?
- Один в форме, двое в гражданке, - ответила я.
- За мной иди, - скомандовал паренек.
- Но…
- Ебало на ноль, - грубо перебил он. – За мной иди. Поговорить с тобой хотят.

Смуглый быстро углубился в лабиринт одинаковых хрущевок. Я, как могла, старалась поспеть за ним, но из-за больных ног, отстала. Парень снова выругался и немного сбавил шаг. Хоть на этом спасибо. Но, когда он остановился возле серого тонированного опеля, сердце снова испуганно дернулось. Потому что рядом с машиной стоял мрачный татарин с перебитым носом. Одного взгляда на него хватило, чтобы понять, что я вижу перед собой Равиля.
- В машину садись, - скупо обронил он. Кивнув, я пригнула голову и села в опель. Равиль, пихнув меня бедром, залез следом. Затем, закурив сигарету, повернулся ко мне. – Кто ко мне послал?
- Блоха, - ответила я, с трудом пытаясь унять дрожь.
- Не менжуйся, - скривился Равиль. – Если Блоха послал, бояться нечего. Чо хотел?
- Просил передать это, - я вытащила из кармана посылку и глаза татарина жадно блеснули.
- Блоха не мелочится, - вставил водитель – тощий, с длинным носом армянин. – Подгон королевский.
- Не нам подгон. Туда передать надо, - неопределенно махнул рукой Равиль. Отдав шарик водителю, он взял мой подбородок сильными пальцами и заглянул мне в глаза. – В кафе чо? Обрисуй коротко ситуацию.
- Трое там. В кабинете, - не стала я спорить. – Один в форме, двое в гражданке.
- Звать их как?
- Одного Семен, а второй… главный, видимо. Пичугин. Кирилл Михайлович.
- Сука! – выругался неожиданно водитель. – Пичугина с цепи спустили…
- Глохни, Ара, - перебил его Равиль. – Не гоношись. Пусто там. Чо спрашивал?
- Знаю ли я вас, зачем пришла и все такое.
- Чо сказала?
- Сказала, что работу ищу.
- Работа найдется, - жестко усмехнулся Равиль, оценивающе меня осмотрев. В памяти вновь всплыли слова Пичугина о других работницах, найденных в лесу на окраине города. – Потом, как-нибудь. Ща разгребемся с этим и приходи через месяцок. Послаще, чем на Блоху работать.
- Хорошо, - соврала я. Равиль кивнул и, покопавшись в карманах, вытащил сложенный надвое листок бумаги. – Это Блохе отдашь. Скажешь, что все в ажуре. Дачку по чину оформим, наколку дадим. Пусть не бздит и хозяину своему передаст. Поняла?
- Да, - кивнула я.
- Ничо ты так, малая, - широко улыбнулся Равиль и погладил мою ногу. – Воняешь малость, но мордашка смазливая. Забегай в гости. Если кто на районе у нас залупится, можешь на меня сослаться. Больше лезть не будут. Ладно, чеши давай.
Я молча выскользнула из машины, оправила задранную юбку и еле сдерживая дрожь поковыляла подальше от машины, от Равиля и от зловонного ужаса, который распространяла его мерзкая улыбка.

С Блохой я встретилась через день. Он сам нашел меня возле Успенской церкви, где мы с Сисей клянчили милостыню. Блоха дождался, пока я останусь одна и только тогда подошел. Даже улыбнулся, увидев, как я нахмурилась.
- Привет, Саня, - тихо произнес он. – Как оно?
- Ты знал, что Равиля твоего пасут? – проворчала я. Блоха снова улыбнулся и кивнул. – А чего мне не сказал, что принять могут?
- Проверить надо было.
- Меня?
- Ага, - ответил он. – Человечек наш сказал, что ты молодцом себя вела. Соврала, даже не моргнула.
- Пичугин?
- Не, малая, - тихо рассмеялся Блоха. – Пичугин нас давно пасет. Заноза в жопе. Мужик он умный, да мы умнее.
- Умно, конечно, подставлять того, кто тебе доверился.
- Не дуй губу, Саня. Тебя это не красит, - ответил Блоха. – Без проверки твоей тут не обойтись никак.
- А если я тебя нахуй пошлю? – огрызнулась я. – С проверкой твоей и дружками скользкими?
- Ага, понятно. Равиль приставал?
- Мерзкий он. Пичугин мне много о нем рассказал.
- Да, есть у него слабость к мокрощелкам, - цыкнул языком Блоха.
- Я не мокрощелка. Я правда помочь тебе пыталась.
- Ты хотела заработать, - перебил меня он. – Помнишь свой первый вопрос? Заплачу ли я? Я заплачу. Ты и согласилась. Какой с меня спрос. Я тебе по чести весь расклад дал. Сказал, что по башке прилететь может. Так чего ты мне предъявы теперь кидаешь? Не по понятиям, Саня. Но не бзди. Все понимаю. Я так-то риски тоже просчитывал. Даже если б тебя Пичугин обшмонал и посылку нашел, то хуй бы чо сделал, поверь. А вот то, что ты про меня умолчала, тут хвалю. С посыльными сложно всегда. Яиц у многих нет. А те, что есть, жидкие. Как у пидоров скользких. Чуть прижмут, они сразу все выкладывают. Редко такие, как ты попадаются. Сильные, с холодной головой.
- И чего? – спросила я, пытаясь прогнать слова Блохи из головы. Слишком уж складно он говорил. – Снова посылку дашь? Снова к ублюдкам идти, которые, если захотят, выебут?
- Нет, Саня. Я тебе работу дать хочу, - мотнул головой Блоха и подался ко мне. От него пахло сытостью, дорогим одеколоном, а от меня несло потом и грязью. Но я чувствовала, что он такой же, как я. Тоже крутится и ищет возможность выжить. Только вот на дно, в отличие от меня, падать отказывается. – Что у тебя есть? Милостыню клянчишь, бутылки сдаешь, а все ради чего? Ради куска хлеба, который не каждый день бывает? Сегодня я тебя подогрел, а завтра что? Когда пустой к своим вернешься.
- Меня свои накормят, - с вызовом ответила я.
- Вот. Накормят той же просрочкой, консервами и водкой паленой. А я тебе нормальную работу дам. Крышу тебе над головой найдем. Нормальную хату, а не проссанный матрас в заброшке. Защиту…
- Ага. Ходи, Саша, и посылки раздавай? – усмехнулась я. – А как примут, мы другую калеку найдем.
- Не бзди. Я своих кентов не бросаю, - улыбнулся Блоха. – Твои сольются сразу, если в блудняк впишешься. А мои за своих порвут.
- Даже Равиля?
- Даже Равиля. Тебя бы он не тронул, - ответил Блоха. – Отвечаю. Так, хорохорился просто, чтобы страх скрыть. Пасут-то его давно уже, вот он и вертится, как уж на сковороде. К тому же он тоже серьезным людям торчит. И на моих людей рыпаться не будет. Чо думаешь, я б тебя на плаху бы просто так отправил? Нет, Саня. Так дружбу не заводят и дела так не делаются. Хорошая ты девчонка. Честная и сильная. Поэтому и я с тобой честно говорю.

Грамотно Блоха ссал мне в уши. Говорил то, что хочет услышать любой урод. Что его любят, ценят и уважают. На самом деле я уже согласилась в душе. На все, что он предложит. Просто ради его взгляда, в котором не сквозило презрение и ненависть. Блоха единственный, кто смотрел на меня, как на равную. И это подкупало.
- Ты не бзди, - повторил он. – Пока по мелочи работать будешь. Где маляву передать, где дачку. Ничего такого, за что тебя принять могут. Обещаю. Покажешь себя хорошо, вырастешь. И в моих глазах, и в глазах Авто.
- Андриашвили? – тихонько ахнула я. Блоха понимающе улыбнулся и кивнул.
- А ты думала, на кого работать будешь? – спросил он. – Я со многими приличными людьми дела веду. И Авто в их числе. Сама секи, если до тебя на улице гопота доебется, чо делать будешь? Там и порезать могут, и в кусты затащить. Твои, думаешь, впишутся, если кипиш какой-то поднимется? Я что-то сомневаюсь, Саня. А я за тебя впишусь. Без раздумий. Потому как своя ты. А своих кидать не принято. Не, если тебе по кайфу в школе своей жить и на грязном матрасе о сладкой жизни мечтать, так живи. Хуй его знает, чо завтра будет. Может, нарик перекинувшийся тебя разрисует? Может, мороз добьет. Или можешь билет в эту сладкую жизнь взять. Да, поработать придется хорошенько. Но в накладе не останешься. Вот такой расклад, Саня. Сама решай.
- А если соглашусь, где тебя искать? – чуть подумав, спросила я. Блоха стряхнул пепел на ступени храма и, прищурившись, посмотрел на небо.
- Если впишешься, и работа потребуется… ресторан «Грузия» знаешь?
- Да.
- Запоминай, повторять не буду. К черному ходу подойдешь. Там повара обычно курят, официанты, хуе-мое… Попросишь Тарика позвать. Тариел Тамазович – это очень близкий к Авто человек. Скажешь ему, что от Блохи, а я предупрежу о тебе, - Блоха вытащил из кармана листок бумаги и протянул мне. – А если проблемы нарисуются, предъяву кто кинет, деньги нужны будут или еще что, вот мой телефон. Позвонишь, встретимся и все порешаем. Все поняла?
- Ага, - кивнула я.
- Молодца. Понятливая, - снова улыбнулся он и легонько потрепал меня за щеку, заставив смущенно покраснеть. – Выше нос, Санька. Жизнь меняется, если ты хочешь ее изменить. В грязи только терпилы и лохи жить предпочитают. Приличные люди всегда к вершине стремятся. Короче, Тарик тебе подкинет работенку. Можешь и на него ссылаться, и на меня, если проблемы будут. Авто пока не приплетай при нужде. Его расположение еще заслужить надо.
- Это я тоже поняла, - вздохнула я, убирая бумажку с номером телефона в карман. Блоха похлопал меня по плечу и, распрямив затекшую спину, вразвалочку пошел вниз по холму. А я задумчиво смотрела ему вслед. Рядом со мной до сих пор пахло его одеколоном и сигаретами. И слаще этого запаха, казалось, нет ничего на свете.

- Чо за мужик? – спросила Сися, подходя ко мне. – Знакомый?
- Не, - отмахнулась я. – Денег дал и попросил помолиться за мать его.
- Ты гляди, Сопля. Это он ща помолиться попросил. Потом придет, денег даст и скажет, что в жопу тебя оттарабанить хочет. Нинка как-то сдуру согласилась, денег не было. Так потом в больничку идти пришлось. Мужик тот и три дружка его хорошенько ей там все порвали.
- Ужас какой, - вздрогнула я. Но Сися заливисто рассмеялась.
- Молодая была, глупая. Это ща она зубы скалит и только Чарли дает. А в те времена за лишнюю копейку ноги раздвигала. Ладно, чо у нас там с финансами?
- Три сотни у меня.
- Ага. И я пятихатку срубила, - кивнула Сися. – Короче, делим так. Себе сотку бери, а я в общак две закину.
- Ладно, - согласилась я. Спорить с Сисей о дележке денег было бесполезно. Она всегда поступала так, как сама считала нужным.
- Прохладно, - передразнила она и махнула рукой. – Погнали в бытовку. Баб Лена там пирожков нажарила с яйцами. Подкрепимся, чаю глотнем и валим.

Глава пятая. Призраки прошлого.

В августе с деньгами стало хуже. На блошиных рынках продавалось так мало, что мы с Нинкой почти все тащили обратно. То ли у нормальных людей тоже закончились деньги, то ли виной всему очередные страшные сказки о новых дефолтах, но финансовые ручейки перестали стекать в наши карманы. Немного выручали бутылки, за которыми вечерами выбирались в парки Чарли, Тюбик и Поп, да металл, который воровал с промок Башка. Но и этих денег порой не хватало. С подачками у церквей тоже было негусто. Сисе, конечно, подавали и подавали неплохо, но она твердо придерживалась правила и отдавала в общак только мизерную часть, которой хватало на сигареты и на нехитрую жратву. Тут-то и всплыли слова Блохи о том, а впишутся ли мои друзья, когда мне будет плохо.
- Нет, не впишутся, - грустно ответила я сама себе, укладываясь спать. Желудок тяжко ворчал от голода, но ребята, спавшие рядом, этого старались не замечать. Я с ненавистью сжала зубы, вспомнив, как от Сиси воняло колбасой, когда она пришла с «работы» и положила перед Чарли мятый полтинник. Я же, стараясь все понять и принять, заныканные кровные давно уже спустила. На друзей, которые восприняли это, как должное. Но ни один из них не стал расчехлять свои заначки, когда голод коснулся уже меня. Вздохнув, я закрыла глаза и попыталась уснуть. К черту все. Завтра пойду по наводке Блохи в ресторан «Грузия». Если повезет, то получу работу. Не повезет, опять лягу спать голодной.

Продолжение следует.

Купить мои книги можно на Литрес.
И в сообществе ВК.