"Сопля". Часть девятая⁠⁠

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.
Часть шестая.
Часть седьмая.
Часть восьмая.
Часть девятая.

Жила Куля в добротной сталинке, которых не так уж и много было на весь район. Но Речка прилегала к центру, поэтому и дома здесь встречались другие. Более престижные, если можно так сказать. Я не знала, Резо ли этому поспособствовал, или Куля сама как-то умудрилась выбить уютную двушку, но сейчас красота ее дома меня мало волновала.

- Блин, Саня?! – удивленно воскликнула Куля, когда открыла дверь и увидела меня на пороге. Я криво улыбнулась в ответ и кивнула, после чего ойкнула, так как Куля резко схватила меня за грудки и притянула к себе. – А я думала, что пропала ты. С концами.
- Нас ебут, а мы крепчаем, - вздохнула я.
- Ладно. Ты-то как меня нашла? Где сама живешь… А, блядь. Прости, малая. Ты заходи. Я чай поставлю. В холодосе торт как раз оставался, - махнула она рукой и, посторонившись, пропустила меня в квартиру.

Квартирка, где она жила, и впрямь была уютненькой. Сталинская двушка, высокие потолки, большие окна. Но мне в глаза бросилось другое. Квартира была неплохо так обставлена. На кухне, помимо микроволновки, нашелся тостер, чего в обычных хатах точно не встретишь. В гостиной на лакированной тумбочке стоял японский телевизор с видаком, а рядом музыкальный центр со стопкой дисков. Да и сама Куля точно не походила на детдомовскую девчонку. От нее пахло чистотой и дорогими духами, на шее висела изящная золотая цепочка с крестиком, а безымянный палец левой руки украшало кольцо с прозрачным камнем. Я вспомнила собственное жилье в первый год и снова улыбнулась. Но улыбка вышла грустной.

- Так, тебе чай или кофе? – спросила Куля, хлопоча на кухне.
- Чай. Черный, без сахара.
- Сахара, Саня, жопой жуй, - рассмеялась она, но я смех не поддержала.
- Я привыкла уже без сахара пить. На улице другого нет.
- Погоди, а ты так на улице и живешь?
- Не. Комнату купила недавно. Тоже на Речке, но ближе к химиковским общагам.
- Ого. Молодец, - воскликнула Куля и, поставив передо мной чашку с горячим чаем, уселась за стол напротив. – А я вот тут теперь живу. Мне ж, как детдомовской, удалось хату себе выбить. Да еще без очереди. Хорошо, что Макарова подсуетилась.
- Ну, хоть кому-то наша директриса помогла, - поморщилась я. – Хотя, хули тут удивительного. Ты всегда любимицей всей администрации была.
- Ага, - рассмеялась Куля. – И приходилось глотку драть на всех их пьянках. Без вариантов, Саня. Но свою хату я сдаю ща, а эта… парень мой, короче, подогнал.
- Парень? – подыграла я. – Нехило.
- Ага. Его Резо зовут, - кивнула Куля. – Мы уже год вместе. Я ж, как с детдома выписалась, сама не понимала, что делать. Но тут по наводке в ресторан выступить пригласили.
- В «Грузию»?
- Да. Там я с Резо и познакомилась. А там, Санька… закружилось все быстро, - порозовела она от смущения, затем, хмыкнув, погладила живот ладонью. – А сейчас, кажется, все по серьезке. Ну, а ты что? Как сама-то? Я переживала дико, когда ты сбежала.
- Нормально все, - пожала я плечами. – Первый год на улице жила, потом работу найти удалось, комнату купила недавно.
- Молодец, - широко улыбнулась Куля. – Я рада, что у тебя все хорошо. А работаешь кем, кстати?
- Ну, курьером, скажем так, - проворчала я. – Там что-то доставить, там что-то передать. Только это, Куль. Я ж не просто так в гости забежала. Дело к тебе есть.
- Так, и что за дело? – мгновенно насторожилась Куля, а в глазах мелькнула тревога.
- Я в курсе, что ты беремена. И люди, которым Резо дорог, тоже, - тихо ответила я. – Короче, они считают, что пока он к семье не готов.
- В смысле? – растерянно пробормотала Куля. – Мы же с Резо обсуждали уже. Он не против.
- Он может и не против, а родня его еще как, - перебила я. – Куль, там люди серьезные. Они четко донесли, что ребенок сейчас Резо не нужен. Поэтому я и пришла. Предупредить по-дружески.
- По-дружески? – приподняла бровь Куля. – С угрозами?
- Я не угрожаю, - вздохнула я. – Просто передаю то, что просили. Если хочешь ребенка, то лучше вали куда подальше. И о Резо забудь.
- Погоди, - нахмурилась она. – Резо говорил, что на его деда девчонка одна работает. Гнутая. Ходит и приговоры людям выносит. Получается, что о тебе речь была?
- Может быть, - хмыкнула я. – На Тарика и Авто много людей работают.
- Но гнутых мало, - добавила Куля, снова погладив живот. – А если я нахуй пошлю? И тебя, и тех, кто тебя прислал.
- Тогда к тебе другие придут, - грустно улыбнулась я. – И разговоров не будет. Это серьезные люди, Куль. Если они так решили, лучше поступить по уму.
- Да, - протянула она. – Изменилась ты, Саня.
- Люди меняются, - сердито ответила я. – Это тебе фарту жизнь отсыпала. В детдоме все любили, хату вон выбили без очереди. А я год на улице жила, Куль. Говно всякое жрала, чтобы с голоду не подохнуть. Милостыню клянчила… Меня били и насиловали, Куль. Так что, да. Изменилась. Той Сопли, которую ты знала, нету больше. И люди, которые меня послали, мне тоже помогли. Помогли той Сопле спину выпрямить. Ты мне тоже помогла, поэтому я к тебе пришла. По-хорошему предупредить.
- И что? Аборт мне делать? – криво усмехнулась Куля.
- Сама решай, - вздохнула я. – Сказано было, чтоб ты отвалила от Резо.
- А ребенок?
- Он в этой ситуации лишний и Резо будет отвлекать. Дед его к семейному делу приучает, - честно ответила я. Куля понимающе кивнула и, поджав губы, сплела руки на груди.
- Я тебя услышала, - тихо сказала она. Я все поняла по тону. Отодвинула в сторону чашку с чаем и поднялась со стула. – Дверь сама найдешь. Захлопни и все.
- Ты хорошая, Куль, - чуть подумав, сказала я. – Сделай, как они хотят, и проблем не будет. А Резо… Резо поймет.
Она не ответила. Только посмотрела на меня, как на говно, и отвернулась к окну. И это молчание обожгло душу сильнее, чем кипяток.

Блоха результатом моего визита к Куле даже не поинтересовался. Только лениво кивнул, когда я сказала, что послание передала, и дал новую работу. Пусть на душе и было тяжело, я постаралась выкинуть из головы все лишние мысли и вернулась в реальность, в которой обитала. Правда был еще один момент, который нет-нет, да напоминал мне о Куле. Резо.
Внучок Тарика сразу понял, кто приходил к его бабе и что сказал. Пойти против деда Резо не решился, Блоху он побаивался, поэтому все свое недовольство перекинул на меня. Он тоже смотрел на меня, как на говно, если что-то говорил, то говорил сквозь зубы, а потом подослал дружков, которые подловили меня в подъезде и так отпиздили, что я потом неделю кровью ссалась. Но я Резо не винила. Он пытался выместить свой гнев хоть на ком-то, а тут я. Удобная сопля, которую можно размазать.
Конечно, и Блоха, и Тарик пытались выяснить, кто меня тронул, но я не стала сдавать Резо. Просто сказала, что это были какие-то залетные гопари, которые бухали в подъезде. И если Тарик ложь принял без проблем, то Блоха в который раз удивил меня своим умом.

- Темнишь, Саня, - сказал он и, прищурившись, добавил. – Репа всех местных потряс, и никто про тебя не слыхал.
- А кто признается, что бабу в подъезде избил? – с вызовом спросила я, но Блоха рассмеялся и мотнул головой.
- Репе врать не будут. Пацан он правильный и на районе вес имеет. Если сказали, что тебя не трогали, значит, не трогали. И мы с тобой, кажется, этот момент уже прояснили. Тронули тебя, значит, и меня задели. Это Тарику ты можешь на уши ссать сколько угодно. Ну, кто это был?
- Трое, - проворчала я. – В подъезде ждали. Я с магаза домой шла, а на площадке лампочки нет и темень. Ну, налетели и отпиздили.
- Ага, и чо сказали? – хмыкнул Блоха, когда я замолчала.
- Сказали, чтобы в дела Резо не лезла.
- Так, - протянул он. – Теперь понятно. Значит, баба его ему же все и слила. Кто приходил, зачем приходил. А Резо пацан горячий, кровь забурлила. Ладно, с ним я сам перетру.
- Не надо, Антош…
- Тебя спросить забыл, - рассмеялся Блоха. – Не бзди, Саня. Резо на место поставить надо. Чтобы не зарывался. Так-то ты не только на меня работаешь, но и на деда его, и на Авто. А это что-то да значит, так? А если бы ты отъехала в том подъезде? Пацан гонор показал, ответку получит. Если мы своих мочить начнем, как беспредельщики, чо люди скажут? И на будущее, Саня. Мне врать не надо.
- Больше не буду, - тихо ответила я, потупив глаза. Блоху мой ответ удовлетворил.
- Молодец, - кивнул он и подвинул ко мне листок бумаги. – Цепляй адресок.
- Блевотня?
- Ага. В этом доме фраер один жил, который Герцогу крепко задолжал.
- А кто такой Герцог? – спросила я. – Впервые слышу.
- Приличный человек, - перебил меня Блоха. – И мне близкий. Помочь надо.
- Так, и что требуется?
- Фраер этот глупость совершил. Деньги занял, а возвращать не стал. Решил из города свалить. Свалить-то он свалил, да только долг так и остался и на него приличные проценты накапали. Где фраер этот никто не знает, но в доме мать его живет. Вот к ней и надо скататься. Обрисовать ситуацию, так скажем. Сынка ее мы рано или поздно найдем и с него спросим, но деньги Герцогу сейчас нужны. В общем, бабку надо уломать, чтобы дом на нашего человечка переписала.
- Ой, я такое не умею, - нахмурилась я.
- Научишься, - отмахнулся Блоха. – Не бзди. С тобой Репа поедет. Постоит в сторонке, чтобы бабка посговорчивее была. Ты, главное, на долг дави и на то, что сынок ее не тем людям поднасрать решил.
- Ладно. Попробую, - вздохнула я, поднимаясь со стула. Интуиция подсказывала, что уболтать бабку будет непросто. Но раз уж согласилась, надо сделать.

Репа заехал за мной в воскресенье. Я молча села в его черную «ниву» и осторожно закрыла дверь. Репа меня частенько пугал. Своей внешностью, зловещим молчанием, а еще от него неприятно пахло. Рядом с ним всегда витал странный кисло-сладкий запашок, как от просроченного йогурта. И этим запахом провоняла даже его машина. Но сказать Репе об этом в глаза я так и не решилась. Только приоткрыла окно, когда «нива» вырулила на дорогу и помчалась вперед.
Нужный дом нашелся сразу. В Блевотне Репа ориентировался хорошо, так как здесь и родился. Мелкие пацаны, обступившие машину, тут же прыснули в разные стороны, стоило хозяину выбраться из салона. Я не успела этому подивиться, как жители ближайших домов тоже поспешили скрыться в своих нехитрых жилищах. Да, Репу здесь определенно знали.
- Так, - нарушил молчание Репа. – Ты говоришь, я рядом стою. Если бабка вой поднимет, на улицу выйдешь и будешь у машины ждать. Поняла?
- Да, - кивнула я и, собравшись с мыслями, потянула на себя скрипучую калитку, сделанную из старой железной грядушки от кровати. Дворняга на привязи во дворе тут же зашлась лаем, а потом заткнулась и скрылась в конуре, когда из дома послышалась ругань. Через мгновение я увидела хозяйку дома. Худенькую, сморщенную старушку, которая подслеповато щурилась, смотря на незваных гостей.
- А вы кто? – прошамкала она, обращаясь ко мне и изредка косясь на мрачного Репу.
- Поговорить надо, теть Наташ, - криво улыбнувшись, ответила я.
- А? – переспросила старушка. – Поговорить?
- Да. Об Игоре. Сыне вашем…
- Нету его… уехал, - отрезала она. – А где, я и знать не знаю.
- Да, я в курсе. Но поговорить надо. Давайте в доме? Мы быстро. Много времени не займем.
- А этот? – раздраженно посмотрев на Репу, спросила старушка.
- Друг я, - мрачно ответил тот. – Игорька друг. Сынка твоего, мать.

Внутри дома было очень холодно, но чисто, хотя убранство нельзя было назвать богатым. Две старые кровати, одна из которых бережно застелена чистым бельем. Стол у окна, на котором стоит чашка с чаем и небольшая керамическая вазочка с засохшими полевыми цветами. У дальней стенки шкаф с отвалившейся дверцей и рядом с ним уголок со старыми иконами, под которыми горит лампадка.
Я уселась за стол, напротив старушки, а Репа занял место за мной. Было видно, что один его вид нервирует хозяйку, но она молчала, словно понимала, что разговор будет непростым. Я же не стала тянуть кота за яйца и коротко обрисовала ей ситуацию. Мне жуть как хотелось покинуть этот дом и убраться из Блевотни поскорее.

- Понимаете, теть Наташ, - тихо повторила я. – Игорь должен очень серьезным людям. Ему давали достаточно времени, чтобы расплатиться, но он, получается, и вас обманул, и нас.
- Ну, я-то что сделаю? – всхлипнула старушка. Мне было ее по-человечески жалко, но слабину давать нельзя. Если она это почувствует, разговор зайдет в тупик. – У меня пенсия три копейки. Комуналку заплотишь, крупы купишь и нет ничего.
- Знаю. Но сроки кончились. И долг возвращать надо. Либо Игорь вернет…
- Да нет его, - взорвалась она. – Я не знаю, жив он, али нет.
За моей спиной раздраженно закряхтел Репа. Разговор начал его утомлять.
- Теть Наташ. Выход тут один, - ответила я. – Игорю долг простят, если вы дом отдадите.
- Чего? – снова переспросила она. – Дом? Этот дом?
- А у тебя другой есть, мать? – недовольно протянул Репа. Я искоса на него посмотрела и мотнула головой.
- Дом нам отпишете, с Игоря долг снимут. И претензий никаких не будет, - соврала я.
- Да, как же? – заплакала старушка. – А мне где жить? На улице? С Волчком в конуре?
- Не знаю, теть Наташ. Но долг отдавать надо. И, раз Игоря нет, значит вам.
- На улицу гоните…

Она не договорила, потому что Репа кашлянул и многозначительно положил мне ладонь на плечо. Вздохнув, я встала со стула и направилась к выходу под удивленным взглядом старушки. И, выйдя во двор, с тоской посмотрела на старого пса, глаза которого поблескивали из покосившейся конуры.
Репа пробыл в доме меньше пяти минут, а когда вышел, довольно улыбнулся и сказал мне садиться в машину. Я не стала спорить, только вздрогнула, когда позади раздался надтреснутый старческий голос. Обернувшись, я увидела бледную тетю Наташу. Ее губы тряслись, а в глазах горела ненависть.
- Дурные вести ты приносишь, гнутая, - сплюнула она на землю. – Когда-нибудь и к тебе дурное вернется. Сполна, как заслуживаешь.
- Пошли, - коротко ответил Репа, подтолкнув меня в спину. Затем, повернувшись, добавил. – Думай, мать. Срок до завтра. А ментам стукнешь… ну, слышала, повторять не буду.
- Нет в вас человеческого, - прошептала старушка. – Гниль одна.

Через две недели довольный Блоха сказал, что вопрос с домом закрыт и вручил мне пачку налика в конверте. Деньги я взяла, но радости особой не испытала. Перед глазами все еще стояла несчастная мать и в ушах похоронным набатом звучал ее голос. Однако совесть свою удалось успокоить быстро. Я вспомнила, как ко мне относились люди до того, как я стала работать с Блохой. Вспомнила, что мне пришлось пережить, и совесть заткнулась. Да, я приношу дурные вести тем, кто из заслуживает. Безгрешных в нашем городе нет, а гниль есть у каждого.

В конце года я уже спокойно выполняла любые задачи Блохи, Тарика или Авто. Мне было без разницы к кому идти и что передавать. Раз за разом я видела страх в глазах должников, косячников и прочих проштрафившихся. Я упивалась их страхом, особенно, если знала, что за человеком действительно есть серьезный косяк.
Так я нашла того, кто изнасиловал сестру Репы, а в благодарность получила его покровительство. Теперь я могла спокойно гулять по Речке хоть поздней ночью. Репа ясно дал понять каждой шпане района, что меня трогать нельзя. Только завидев, как я ковыляю вдали, шумные компашки гопарей мгновенно замолкали и почтительно провожали взглядом. Вслед мне неслось всегда одно и тоже. «Это Сопля. Она с серьезными людьми трется». Но судьбу я не испытывала и властью своей не заигрывалась. Доходило до того, что меня даже патрули перестали тормозить. Знали, на кого я работаю, и не залупались зря.

Однако где-то в глубинах сердца зрела мысль, что такое шоколадное существование не будет продолжаться вечность. Я взрослела слишком быстро и понимала, что рано или поздно все может поменяться. Стычки за территории становились слишком частыми. Даже на относительно спокойно Речке нет-нет, да случалась стрельба, а утром в новостях говорили, что в одной кафешке устроили перестрелку братки из двух противоборствующих группировок. Авто Андриашвили закусился с Гарри Козырным и началась очередная борьба за город. К счастью, Блоха всегда был в курсе всех событий и мягко намекал мне, где не стоит светить лицом, а куда соваться вовсе нежелательно. Авто с Гарри примирились весной две тысячи третьего, поделив город пополам. Гарри Козырному отошел центр с северными районами, а юг забрал под себя Авто. Я была на той встрече. И более того, именно я передала слова Авто Гарри. Мелкая, гнутая сопля, которую взрослый мужик может прихлопнуть, вдруг начала вращаться в высшем обществе.

- Ща в городе поспокойнее станет, - улыбнулся Блоха. Он сыто рыгнул и похлопал себя по животу, после чего повернулся к Тарику. – Чахохбили… мое почтение.
- Кушай, родной. Кушай, - просиял грузин. – Сейчас Резо винца принесет. Настоящего, а не той кислятины, что в магазинах продают.
- Пощади, - притворно испугался Блоха. – Таро, если я еще кусочек съем, я же лопну.
- Это так кажется, - отмахнулся Тарик и положил добавки мне. Я благодарно ему улыбнулась и придвинула к себе тарелку. Ужин был непростым. Отмечали мы не только примирение Авто и Гарри, но и момент, когда зародилась наша дружба. Три года прошло с того момента, но мне казалось, что пролетела целая жизнь. – Кушай, Саша. Кушай. Ладно этот… у него живот со спичечную головку. А ты девка здоровая. Вот и лопай.
- Спасибо, дядь Тарик, - кивнула я и тут же нахмурилась, когда к столу подошел Резо. Уж не знаю, что ему сказал Блоха, но с того момента внучок Тарика стал обращаться со мной более уважительно. Однако в глазах порой блестела злость, но Резо тщательно ее скрывал. Учителя по ношению масок у него были действительно талантливыми.
- Получается, что от наших только Рыба с близкими пострадал? – спросил у Резо Блоха.
- Да. Неделю назад Рыба со своими в «Ясном месяце» гудел. Туда пацаны Гарри наведались. Ну и покрошили всех, - просто ответил Резо.
- Жаль, - вздохнул Тарик. – Хорошие ребята были.
- Да, - согласился Блоха. Он прилично так выпил и его потянуло на откровения. – Толика жалко. Спортсмена. Правильный пацан, по понятиям жил.
- Много кого жалко, Антоша, - ответил Тарик. – Но думать о живых надо, а не о мертвых. Мертвым уже все равно.
- Твоя правда, Таро, - кивнул Блоха и, посмотрев на меня, хитро улыбнулся. – Ну, а ты, Саня?
- А чего я? – пробубнила я, орудуя ложкой в тарелке. Готовил Тарик и впрямь вкусно, поэтому я с радостью ела все, что он мне накладывал.
- С халупы своей съехать не надумала?
- Не. Мне там нравится, - ответила я. – Ща старики помрут, выкуплю их долю у Кефира и вся квартира моя будет.
- Ишь ты, - восхитился Тарик и, указав на меня пальцем, повернулся к Резо. – Вот как надо в жизни вертеться. Человек в будущее с целью смотрит, о себе думает, планы строит.
- Не дави на пацана, Таро, - поспешил вставить Блоха, заметив, как побагровел Резо.
- А, ладно, - рассмеялся грузин и, притянув к себе внука, крепко его обнял. – Не ругай старика, внучек. О тебе ж радею.
- Все нормально, - буркнул Резо, но в глазах опять блеснула злоба.

Тот ужин стал последним, когда мы собирались все втроем. Я, Блоха и дядя Тарик. Правда об этом я еще не догадывалась. Будущее искрило яркими красками, мир между Авто и Гарри сулил спокойные времена, но в нашем городе N, как называла его Нинка, жизнь всегда была подобна зебре. На место светлой полосы всегда приходила темная. И поди узнай, насколько долго она продлится и не будет ли в конце этой полосы окончательная жопа.

В моей жизни очередной поворот случился летом, когда я получила от дяди Тарика новое поручение. Ничего нового. Очередной косячник, которому надо было напомнить о том, что за свои поступки надо отвечать.
- Геша, конечно, еблан, - выругался Таро, рассказывая мне детали. – Короче, Саша. Случился тут недавно конфуз один. Есть человечек такой, Гена Белов. Базу продуктовую держал, которую потом Авто продал. Авто дурака пожалел и на работе оставил. Геша первое время работал исправно, а потом аферу придумал. Там водка паленая на склад пришла. Две фуры. Геша одну фуру на сторону продал, а нашим сказал, что спиздили ее. Мол склад ночью вскрыли и фуру увели. Мы-то ему поначалу поверили. Пацанов подключили своих, искать воров начали. Нашли, конечно. В лице Геши, который бабло все на ветер спустил, да на бабу свою. Водки нет, денег нет, Авто в ярости. Дал он идиоту этому полгода срок, чтобы деньги вернул, а воз и ныне там. Так, что последнее китайское передать ему надо. Либо деньги, либо край ему. Авто больше ждать не будет. Дружба дружбой, но такой косяк замолчать нельзя. Так и передай.
- А где его искать? – спросила я.
- Шкерится он где-то, - вздохнул Тарик. – Но я тебе два адреска дам. На одном семья его живет. На втором баба его, которую он пользует. Как срисуешь его, слова эти передай и вали. Дальше пусть сам выбирает.

Гешу я поймала у любовницы. Он приехал к ней глубокой ночью, с пакетом, в котором лежало шампанское и конфеты. А на выходе из квартиры его ждала уже я, чем неплохо перепугала тщедушного мужичка. Мне не было его жаль. Сам виноват, если Тарик сказал правду. Хотел бы скрыться, сидел бы тише воды и ниже травы, а не шарахался по любовницам в попытках слить из яиц сперму.
- У меня же семья, - заныл он, заламывая руки. – Нету денег этих. Я же говорил.
- Я передала то, что мне было велено, - вздохнула я. – Потом не говорите, что вас не предупреждали.
- Что же мне делать? – всхлипнул он.
- Сами выбирайте.
Когда я ушла, он так и сидел на ступенях перед дверью любовницы и плакал, вытирая глаза маленькими кулачками.

Глава восьмая. Перелом.

Через неделю меня приняли менты. Приняли, когда я возвращалась из Блевотни, куда отвозила очередную посылку Обезьяне. Только я вошла в подъезд, как откуда-то из темноты на меня выскочили два рослых мужика и, заломив руки, вывели на улицу. Затем запихнули в микроавтобус и, уложив лицом на пол, увезли в центр.
Вопросов мне пока никаких не задавали, я тоже молчала, но сдержать своего удивления, когда меня втолкнули в прокуренный кабинет, не смогла. Потому что за столом, улыбаясь, сидел уже знакомый мне Пичугин. Кирилл Михайлович.
- Ну, здравствуй, Саша, - сказал он. – Или тебя лучше Соплей звать?
- Здравствуйте, - тихо ответила я.
- Ты не бойся. Пока. Это обычная беседа. Дружеская. Мы же с тобой давние знакомцы, да? – усмехнулся Пичугин, доставая из ящика стола толстую папку. – Поболтаем по-дружески, так сказать.
- Я разве сделала что-то? Почему меня задержали? – с вызовом спросила я.
- Ну, не задержали, что ты. Просто доставили побеседовать, пока дружки твои не срисовали. Сложно тебя поймать, Саша. Так что извини, пришлось действовать наверняка.
- Ладно, - вздохнула я. – И что вы от меня хотите?
- Да, вот, - ответил Пичугин, похлопав рукой по папке. – Приходил к нам гражданин Белов, Геннадий Львович. Говорил, что выцепила его в подъезде девчонка кривая, смертью угрожала, если он деньги какие-то не вернет.
- Первый раз слышу.
- Я тоже так подумал. Мало ли у нас гнутых и кривых по городу шляется, - понимающе кивнул он. – Только есть одна кривая, которая под описание подходит. Ты, Саша.
- Кирилл Михайлович, - устало ответила я. – Давайте к делу. Чего вы темните?
- Согласен, - улыбку с лица Пичугина, как ветром сдуло, и в глазах блеснула сталь. – Я в курсе, что Белов у Андриашвили фуру с паленой водкой украл. В курсе, что Андриашвили Белова на счетчик поставил. И в курсе, что ты ему последнее предупреждение передала.
- Ну и?
- Хорошая, наверное, работа. Ходи, должников пугай. Они ползают, лебезят, пощады просят, - увильнул от ответа Пичугин. – А ты в приличном обществе трешься. С бандитами на короткой ноге.
- Я ничего противозаконного не сделала.
- Сделала, Саша, - перебил меня он. – Угрожала гражданину Белову. Есть заявление от него, и я могу задержать тебя хотя бы за это.
- Но?
- Но пока не буду. Еще раз говорю, что это просто беседа. Хочу кое-что прояснить о твоей работе.
- Работа, как работа, - пожала я плечами. Вместо ответа Пичугин раскрыл папку, вытащил из нее фотографию и положил передо мной. А потом слабо улыбнулся, увидев, как я позеленела.

На фотографии были три трупа, лежащие в неестественных позах на каком-то пепелище. Два тела точно принадлежали взрослым, а третье… третьим, скорее всего, был ребенок. К горлу подступила тошнота, но я чудом сумела проглотить противный, горький комочек и посмотрела на Пичугина. Теперь он не улыбался. Он буквально жег меня своим взглядом, в котором не было ничего кроме презрения.
- Нравится? – тихо спросил он.
- Нет.
- Понимаю. Это, - его палец уткнулся в первый труп. – Гражданин Белов.
- Кирилл Михайлович, я…
- Это, - палец указал на второй, - его супруга Надежда. А это их дочь Полина. Результат твоей работы.
- Я их не трогала!
- Знаю. Их убили другие, - кивнул Пичугин. – Но ты к их смерти тоже причастна, Саша. Ты, наверное, в курсе, что гражданин Белов дружил с гражданином Андриашвили? Можешь не бояться. Я не веду запись. Ты в курсе. Они были друзьями. С института. И один друг отдал приказ убить другого. Вместе с его семьей. За фуру паленой водки, Саша. Потому что так велят ему блатные законы.

Я понимала, что Пичугин давит на меня. Понимала, что надо не думать об этой фотографии. Но я не могла отвести взгляд. Господи, сколько лет было дочке этого Геши? Двенадцать? Тринадцать? И что с ними сделали? Убили, а потом сожгли. Или…
- Их сожгли заживо, - просто ответил Пичугин, словно поняв, о чем я думаю. – Всех троих. В дачном домике. Заперли там, облили дом бензином и подожгли.
- Я не знала, - хрипло ответила я.
- Понимаю. Ты всего лишь передала послание. Верни деньги или умри. Ты думала, что Белов вернет деньги, но у него их не было. Он проклинал себя за то, что ввязался в ту аферу. Пытался взять кредиты, но не смог. И через неделю после вашей встречи его убили. Вместе с его семьей. Молчишь? Хорошо, значит, я продолжу. Тут много интересных фотографий. В этой папке…
- Не надо, Кирилл Михайлович, - взмолилась я, но Пичугин резко ударил рукой по столу и в голосе зазвенел лед.
- Надо. Об этом дружки твои не расскажут. Поди говорят, что все всё вернули и продолжили мирно жить? - процедил он, вытаскивая еще одну фотографию. На ней я увидела еще два трупа. Распухшие и уродливые, они лежали в березовой рощице друг рядом с другом. От черно-белой фотографии тянуло могильным холодом и снова я не смогла отвести взгляд. Потому что знала этих мертвецов. – Знакомые? Знакомые. Илья Лукин и Максим Калинин. Воспитанники детского дома номер два. Из которого ты сбежала, Саша. Но тебе, наверное, интересно, как они умерли? В муках. Лукину отрезали половой член, затем перерезали горло и засунули член в рот. Калинин умер от болевого шока. Ему отрезали семь пальцев на руках, а потом скормили их ему же. Когда ему отрезали яйца, сердце не выдержало. Обоих нашли в лесу за городом грибники. Что такое? Тошнит? Бывает, бывает…
- Простите… - промычала я, когда поток блевотины иссяк. Пичугин поморщился, посмотрев на лужу рядом со столом, затем закурил сигарету и достал очередное фото.
- Ключников, вот еще. В реке нашли, тоже должник Андриашвили. Знаком? Знаком. Не ври, Саша. По глазам вижу, что знаком, - продолжил он, положив фотографию на стол. Попугая я тоже узнала. По телевизору все омерзительные детали замазали, а на фотографии я могла увидеть во всей красе, что с ним сделали. – Попугай погоняло. Барыжил всяким, много людей от гадости его умерло. Мерзость, конечно, но он еще легко отделался. Так, задушили и в речку сбросили. Так, кто тут у нас еще? Узнаешь?
- Да, - не стала я врать. – Шнурок это.
- Ему тоже предупреждение передавала?
- Нет. Просто нашла, где он прячется, - прошептала я, рассматривая фотографию, на которой лежал обезображенный труп бывшего друга Блохи.
- Ему проломили голову молотком, - пояснил Пичугин. – Потом вырезали на груди «Крыса» и бросили в лесу. Рядышком с твоими ребятками из детдома. Хороший там могильник получился. Грибники, что их нашли, наверное, до сих пор из запоя вылезти не могут. Мало там красивого, понимаю. В этой папке, Саша, еще сотни трупов. И все, как один, перешли дорогу Андриашвили или его близким. Нет, ты не думай, что одна за всем стоишь. Таких бегунков, как ты у Никурадзе и Андриашвили много. Кто посылки доставлял, кто молотком бил, а кто дома поджигал.
- А мне вы зачем это рассказываете? – вытерев губы от блевотины, спросила я. Пичугин затянулся сигаретой и, выдохнув, подался вперед. – Думаете, я стучать начну?
- Потому что понимаю, что ты еще не увязла так, как остальные, - ответил он, а затем вытащил из ящика стола еще одну папку, на этот раз поменьше. – На, посмотри картинки.

Продолжение следует.