"Сопля". Часть одиннадцатая⁠⁠

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.
Часть шестая.
Часть седьмая.
Часть восьмая.
Часть девятая.
Часть десятая.
Часть одиннадцатая.

Я осторожно пробралась через кусты, нашла знакомую дыру в заборе и наконец очутилась во дворе школы. На ступенях у входа спал какой-то пьяный бомж, которого я аккуратно переступила, однако, поднявшись на второй этаж, я поняла, что что-то не так. Не было знакомых голосов. Не ворчал Чарли, ругаясь с Попом насчет заработанных на краже металла денег. Не высказывала им свое недовольство Сися, уставшая кормить пиздобратию дегродов, как она их называла. Даже хриплый голос Башки не был слышен.
Вздохнув, я неловко потопталась у входа, а затем вошла внутрь бывшего кабинета географии. И вздрогнула, увидев сидящего у костерка Чарли. Но испугало меня другое. Чарли сидел перед чем-то белым и, когда я подошла поближе, увидела, что это окровавленная простыня, под которой что-то лежит.
- Чарли? – тихо позвала я. Тот поднял на меня взгляд, и я увидела, что его глаза покраснели и опухли от слез.
- Привет, Саня, - безжизненным голосом ответил Чарли и, сморщив лицо, тихонько заплакал.

Глава девятая. От себя не сбежать.

Посмотрев на простыню, я побледнела и затряслась от ужаса, когда увидела торчащие из-под ткани ноги. Бледные, в жутких гематомах и очень знакомых сапожках. В таких обычно ходила Сися. Рядом пыльные, потрескавшиеся берцы Попа…
Голова пошла кругом и перед глазами поплыли черные пятна. Шумно вздохнув, я подошла к Чарли и опустилась перед ним на колени. Сейчас передо мной сидел на мой сверстник, а натуральный старик: осунувшийся, опухший и погасший.

- Что… что случилось? – спросила я. Чарли грустно улыбнулся и посмотрел сквозь меня. На простыню, которой были накрыты тела его друзей.
- Двое тут приходили. Тебя искали, - прошептал он.
- Чарли, я…
- А мы и знать не знали, где ты и что ты, - продолжил он, ковыряя ногтем бетонный пол. – Так им и сказали. Не поверили. Сначала школу прошерстили, а потом Сисю молотком по голове ударили. Башка помочь ей хотел… ему руку сломали, а потом тоже… молотком.
- Я не знала, что они к вам придут, - с ненавистью процедила я.
- Здоровый самый, злой был, - Чарли закурил и с тихим присвистом выпустил дым сквозь разбитые губы. – Все о тебе спрашивал. Говорил, что крыса ты, Саня. Я ему говорю, что тебя уже года три не видел, а он Нину на колени поставил и шею ей сломал. Я говорю, что не знаю, блядь!
- Чарли, миленький, - простонала я, когда Чарли заорал.
- А он Попа убил. Галка только убежала. Успела вниз спрыгнуть и убежать, - помотав головой, закончил он. – А меня он оставил. Сказал, чтобы я тебе передал кое-что.
- Что? – нахмурилась я.
- Что крыс сжигают, Саня. И добавил, чтобы ты не бегала. Все равно найдут. А это, - Чарли махнул рукой в сторону простыни, - твой косяк.
- Мой косяк, - прошептала я. – Чарли, я не знала…
- Странная ты, Саня, - криво улыбнулся он. – Мне Нинка сказала, что пованивает от тебя, когда я тебя к нам привел. И Тюбик умер, как ты пришла. А когда ушла, нам жить легче стало. Деньги завелись, Нинке хата обломилась. И на тебе. Нету никого больше, Саня. Ни Нинки, ни Сиси, ни Попа, ни Башки. Вон, лежат. Пойди, посмотри, чо с ними сделали… Молотком, как собак безродных, Саня.

Не договорив, он снова заплакал и с каждой секундой его плач становился все громче и громче. Когда Чарли завыл и начал раскачиваться на месте, я вздохнула и пошла к выходу из кабинета. Я ничем не могла ему помочь, да и не нужна ему была моя помощь. Глаза Чарли сказали куда больше, чем слова. Только слепой бы этого не увидел.
Переночевала я тут же на промке, в крохотной, грязной комнатушке, где когда-то прятала свои нехитрые накопления. Но все это было в прошлой жизни, сейчас мне казалось, что я умерла и попала в Ад. Настолько хуевой была эта жизнь. Уснуть удалось только ближе к утру, да и то, не сон это был, а тревожная дрема. Больная голова просто отказывалась отключаться.
Понятно, что Репу и того грузина подослал Тарик. Они сами это озвучили, стоя на площадке у моей двери. А Блоха? Знал ли он об этом? Замолвил за меня словечко? Или равнодушно ушел в сторону, как всегда? Но что-то мне подсказывало, что Блоха имеет прямое отношение ко всему, что произошло. И к убийству моих друзей тоже. Просто Блоха редко отсвечивает. И решил быть в тени и здесь.

- Алло, Кирилл Михайлович? – тихо спросила я, услышав в трубке голос Пичугина. Он сразу меня узнал.
- Здравствуй, Саша, - в голосе серьезность и хриплая усталость, словно Пичугин выкурил не одну сигарету, а пару пачек «Беломора». – Я уже в курсе, что тебя ищут. И боялся, что нашли.
- Не, - мотнула я головой. – Прятаться я умею. Просто обстоятельства не позволили раньше позвонить. Кирилл Михайлович… они моих друзей убили. Ну, с улицы ребят…
- Сейчас не об этом думать надо, Саша, - перебил меня Пичугин. – Сделаем так. Подъезжай ко мне в отдел. Пропуск тебе выпишут. Добирайся своим ходом и лицом не свети. Никурадзе на твои поиски всю шпань местную поднял. А с учетом твоей особенности, найти тебя не проблема. Сильно оскорбился видать, раз решил на мелочи не размениваться. Так что ноги в руки и ко мне. Жду.
- Хорошо, - вздохнула я и положила трубку.

До грязно-желтого здания, где работал Пичугин, мне удалось добраться ближе к вечеру. Виной всему паранойя, из-за которой я часто пряталась то в кустах, то в подъездах, если подозревала слежку. Не помогло даже испачканное лицо и грязная одежда. Меня выдавали мои проклятые ноги, переставлять которые было дико сложно, так еще и видно меня было издалека.
Однако радостная улыбка все же появилась на моем лице, когда я подошла ко входу. Курящие на крыльце менты не обратили на меня никакого внимания. Только лениво посмотрели вслед и вернулись к разговору.

В кабинет Пичугина меня проводил рослый мужик, от которого резко пахло одеколоном и сигаретами. Он же открыл дверь и впустил меня внутрь кабинета, передав непосредственно Кириллу Михайловичу.
- Спасибо, Леня. Дальше я сам, - кивнул Пичугин, оторвавшись от бумаг и искоса на меня посмотрев. – Садись, Саша. Сейчас тобой займемся.
- Хорошо, - кивнула я и, усевшись на стул, устало вздохнула.

Через полчаса Пичугин встал из-за стола, дождался, когда закипит чайник и, налив в две кружки горячего чая, одну поставил передо мной. Из ящика стола появилась тарелка с печеньем, на которое я набросилась с жадностью голодной шавки. Пичугин, улыбаясь, дождался, когда я поем и лишь после этого начал говорить, предварительно закурив сигарету.

- Нестерова навещали в СИЗО, - коротко сказал он. – И Нестеров сказал, что ты могла его срисовать в ресторане «Грузия». Никурадзе и Чугунков не сразу пустили информацию в ход. Проверяли, боясь тебя спугнуть. А когда стало понятно, что кроме тебя никто больше не мог, отправили за тобой гражданина Репина, которого ты знаешь по погонялу Репа, и гражданина Церетели, погоняло Князь. К счастью, тебе удалось сбежать.
- То есть, меня могли в любой момент… - я не договорила и, побледнев, вцепилась в край стола. Пичугин понимающе улыбнулся.
- Могли, - подтвердил он и положил передо мной чистый лист бумаги и шариковую ручку. – Сейчас, Саша, тебе надо собраться. Напиши мне фамилии и клички тех, с кем ты общалась, кому что доставляла или передавала по приказам Никурадзе и Чугункова.
- Но…
- Никаких «но», - отрезал Пичугин. – Пиши и постарайся не упустить ничего лишнего. Обратной дороги в привычную жизнь у тебя нет. Но есть новая. А для этого надо вывести на чистую воду всех блядей, которые отравляют простым людям жизнь. Пиши.

Закончила я через час и, отдуваясь, подвинула три листа бумаги, покрытых моим почерком, Пичугину. Тот внимательно все прочитал и, кивнув, убрал бумаги в ящик стола.
- Значит, так, - протянул он. – На улицу тебе нельзя. Сейчас все сявки Андриашвили и Никурадзе будут тебя искать. Найдут и отведут к хозяевам. Деньги у тебя какие-нибудь есть?
- Да. Я все на счет перевела. Банковский.
- Хорошо. Значит, не с голой жопой жизнь новую начнешь. Вариант у тебя, Саша, один. Уехать отсюда и желательно подальше. Туда, где до тебя точно не дотянутся.
- А такие места есть? – грустно улыбнулась я.
- Есть, - Пичугин шутку не поддержал и, подойдя к окну, добавил. – Сменишь имя и фамилию. Поколдуешь над внешностью. Будешь сидеть тихо, как мышка. И тогда выживешь. Первое время они будут тебя искать, но рано или поздно Никурадзе остынет. Если не найдут, то забудут.
- Они не забудут, - мотнула я головой. – Я же искала, Кирилл Михайлович. Таких, как я. Косячников, должников. Они тоже меняли имена, меняли лица. Но я их находила.
- Тогда сделай так, чтобы тебя не нашли, - перебил Пичугин. – У меня товарищ армейский есть. В Екатеринбурге. Поможет устроиться, если что. Парочку таких, как ты, он помог спрятать. До сих пор не нашли. Да и доверять я пока никому не могу. Меньше людей о тебе знает, проще будет скрыться.
- Спасибо.
- Пока не за что, - усмехнулся он. – Дело это небыстрое, но я с ним созвонюсь. Пока тут поночуешь. Всяк лучше, чем от собственной тени шарахаться и по подвалам прятаться.
- Хорошо, - кивнула я. Пичугин достал новую пачку чистых листов и положил их передо мной.
- А теперь пиши историю своего знакомства. С Блохой, Таро, Авто, - сказал он. – Честно и подробно.
Я не стала спорить. Взяла шариковую руку и погрузилась в воспоминания. Пичугин прав. Пути назад нет, а будущее пока покрыто туманом.

Ночь я провела в импровизированной комнате отдыха сотрудников управления. Старенький диван был до одури неудобным, так еще и постоянно колол бок острыми пружинами. Воздух в комнате был сухим и спертым. Воняло потом, сигаретами и, что самое странное, кровью. Будто здесь не только отдыхали, но и работали.
Уснуть мне снова не удалось, хотя все тело ломило от усталости. Стоило мне хоть немного задремать, как в голову возвращались вспышки прошлого и от них сердце скакало, как безумное. Детдом и Куля. Чарли и его компашка. Сидение с Сисей на ступеньках перед Успенской церковью. Улыбающийся Блоха, протягивающий мне хрустящие купюры. Дядя Тарик, подливающий харчо в тарелку и ворчащий под нос, что я мало ем. Люди и нелюди, которых я посещала. Кому выносила приговор или последнее предупреждение. И обезображенные трупы на фотографиях, которые мне показал Пичугин. Результат моей работы.

Утром за мной пришел хмурый Семен, с которым я познакомилась, когда доставляла посылку Равилю. Правда сейчас помощник Пичугина не дышал ненавистью ко мне, однако разговаривал сквозь зубы. Он отвел меня в столовку на первом этаже, где мне дали тарелку чуть подгоревшей гречки с мясом и стакан чая. Затем, дождавшись, когда я поем, отвел в кабинет Пичугина.
Тот уже вовсю работал и, судя по внешнему виду, ночь провел без сна, как и я. Однако, увидев меня, он улыбнулся и указал рукой на стул, на который я послушно села.

- Показания твои в работу пустили, - закурив, сказал Пичугин. – Список имен тоже проверяем. Если повезет, найдем себе еще одного человечка, кто будет о делах Андриашвили докладывать.
- А мне что делать, Кирилл Михайлович? – спросила я. – Валить, как вы и сказали?
- Созвонился я с товарищем, - кивнул он. – Примет он тебя. И устроит на первое время, пока на ноги не встанешь. Вечером поезд до Екатеринбурга, Семен тебя отвезет и в вагон посадит.
- Спасибо. А вы что делать будете?
- Я, Саша, буду и дальше эту нечисть уничтожать, - недобро усмехнулся Пичугин. – Так, как умею. И поверь, там головы скоро тоже полетят. И Никурадзе, и Андриашвили попотеть придется. Ночью гражданина Репина задержали. Уже соловьем заливается, столько следакам рассказал, что те за голову хватаются.
- Рада это слышать. Это он… он друзей моих убил, - проглотив слезы, ответила я.
- Об этом он тоже обмолвился, - вздохнул Пичугин. – Приказ Никурадзе был прост и жесток. Найти тебя. И Репину в этом плане развязали руки. Перестарался он, конечно. Но за это ответит. Даю слово.
- Ага. Его тоже навестят, - проворчала я. – А потом скажут, что сердечный приступ.
- Есть такая вероятность. Но пока следователи с ним не закончат, никто его навещать не будет. Только адвокат. Ты пойми, Саша. Репин этот… это просто бык. Мясо, такое же, как ты. С ним цацкаться не будут. Уберут, как поймут, что лишнего наговорил. Ладно, ты этим себе голову не забивай. Лучше думай о том, как дальше жить. Я слово свое сдержу. Тебе помогут из города выбраться. Но если ты опять на эту дорожку встанешь…
- Вряд ли, - перебила я. – Слишком уж воспоминания яркие, Кирилл Михайлович.
- Нравишься ты мне, Саша. Да, непростая у тебя жизнь была. Выживала, как умела.
- Вы поэтому мне помогаете?
- Нет, - мотнул головой Пичугин.
- А почему?
- Вижу, что дряни в тебе не так много, как у твоих дружков. Есть надежда, что найдешь свет, а по нему и из темноты выберешься.
- Хотелось бы верить.
- А это уже от тебя зависит. Так, ладно. Мне на выезд надо, работы много. А ты тут посиди. Семен за тобой присмотрит. Вечером на вокзал отвезет.
- Спасибо, Кирилл Михайлович, - честно ответила я, протягивая ему руку.
- Постарайся сделать так, чтобы я не разочаровался в своем поступке, - улыбнулся он и крепко пожал мою ладонь. Это был последний раз, когда я видела Пичугина.

Вечером хмурый Семен отвез меня на вокзал и честно дождался отправления поезда. Даже пирожков купил в ларьке у входа, которые сунул мне в сумку. Но голод меня сейчас не мучил. Мучил страх неизвестности. Я снова бежала куда-то вдаль, не представляя, что мне делать и как мне жить. Хорошо, что деньги хотя бы были. Да, та Сопля, которая когда-то сбежала из детдома и рылась на помойке в поисках еды, исчезла. Ладно, почти исчезла. Она все еще жила где-то глубоко внутри меня и снова боялась. Боялась остаться одна.
Не было больше Кули, которая могла бы дать пару дельных советов. Не было беспечного Чарли, готового поделиться последним, что у него есть. Было только пустое, холодное купе и терпкий запах вокзала. Хрустящее от крахмала постельное белье, остывшие жареные пирожки с капустой. Темнота за окном и меланхоличный стук колес, удивительно похожий на стук моего сердца.

Два дня поезд ехал до Екатеринбурга и чем дальше, тем легче мне становилось. Даже воздух на остановках казался мне куда чище, чем воздух в родном городе. Темном и неприветливом городе N, как любила называть его Нина. Называла она его не просто так. Можно было легко назвать любой другой провинциальный город и в нем узнать свой. Там тоже были свои Окурок, Речка и Грязь. Был свой Чарли с компашкой бездомных. Был Блоха и Авто, которые проворачивали мутные схемы и ломали чужие жизни. Даже Пичугин свой тоже был. Но я считала иначе. Родной город был мрачнее и страшнее других городов. Он, словно воняющая яма падали, застыл вне времени и пространства, отравляя не только воздух, но и души тех, кто в нем жил. Может быть, он очистится, конечно. Может, я однажды вернусь и удивлюсь тому, как он изменился. Но в это верилось с трудом, поэтому я бежала. Бежала подальше и от города N и от его обитателей, в душах которых не осталось места для света.

- Ты Саша? – спросил меня седой, короткостриженый мужчина, когда поезд остановился и я выбралась на перрон, распрямив затекшую спину. Мужчина стоял возле фонаря и курил, точно зная, какой вагон ему нужен.
- Анатолий Васильевич?
- Голышев, - отчеканил он. – Кирилл просил тебе помочь.
- Спасибо, - кивнула я и, помявшись, спросила. – Можно звать вас дядя Толя?
- Можно звать Анатолием Васильевичем, - отрезал мужчина и, не удержавшись, рассмеялся. – Выдохни, малая. Зови дядей Толей, если так удобно. Давай за мной. Голодная?
- Нет, спасибо.
- Это пока. Сейчас дорога отпустит и будет твой живот песни петь, - усмехнулся Голышев. – Пошли. Машина на парковке, там и поговорим.

На самом деле я была дико благодарна. И Пичугину, за то, что свел с дядей Толей. И дяде Толе, ставшему для меня родным человеком в чужом городе. Как только я села в машину, он коротко обрисовал мне всю ситуацию. Нужно было снять жилье, но не на свою фамилию. Подходящая квартирка в спальном районе у него была на примете. И была оформлена на кого-то из его друзей.

- Пока свою фамилию тебе нельзя светить, - предупредил он, остановившись на светофоре. – Тебя могут пасти, пробивать через местную братву, а делается это легко. Поэтому поживешь у моих друзей.
- Хорошо, - кивнула я. – А сколько платить нужно? Не, деньги есть, не подумайте, просто пока работы нет, надо экономить.
- Насчет этого не переживай. Пару месяцев поживешь бесплатно. Комуналку только плати исправно и все, - отмахнулся дядя Толя. – Жилье чистое, ранее не светилось нигде. Так, что еще… Сегодня отдохни, в себя приди, по району погуляй, если хочешь. А завтра вот по этому адресу придешь. К половине двенадцатого.
- Ага, поняла, - протянула я, рассматривая вырванный из блокнота листок бумаги.
- Это адрес районного ЗАГСа. Поднимешься на второй этаж и попросишь позвать Яценко Анастасию Павловну, - продолжил Голышев. – Скажешь, что от меня. И что тебе надо поменять имя и фамилию.
- А на какие менять? – растерянно спросила я.
- Да хоть Жомопиль Тамара, - рассмеялся Голышев, сворачивая с главной дороги во дворы. – Время подумать до завтра есть. Ладно, если без шуток, то лучше неприметное что-то. Иванова, Петрова, Сидорова. Таких в каждом городе полно, никто не срисует, если что. Так… паспорт будут месяц примерно делать. Потом остальные документы выправишь. Прописку местную сделаем, но придется заплатить.
- Без проблем, - кивнула я. – Я могу комнату купить. Денег, думаю, хватит.
- Пока лучше на съемной квартире поживи. Свое жилье еще успеешь купить. Что касается работы… Местечко найдем, не шибко приметное. Сторожем там или бумажки перебирать. Сейчас, главное, другое. Саша Кривошеева должна исчезнуть. Понимаешь?
- Да, конечно.
- Молодец. Значит, объяснять, что и как, не буду, - ответил он, остановившись возле серой девятиэтажки. Затем, чуть подумав, вытащил из кармана ключи с брелоком в виде футбольного мяча и протянул их мне. – Держи. Седьмой этаж. Девяносто третья квартира. Продуктов я закинул по мелочи, захочешь разносолов, тут магазин неподалеку. Разберешься?
- Конечно, дядь Толь, - улыбнулась я.
- Там, у телефона, записная книжка лежит. Мой номер найдешь. Если что-то случится или будет нужно, звони смело. 
- Спасибо вам больше… - не договорив, я всхлипнула. Усталость навалилась стремительно и остатки сил вылетели вместе с воздухом из моих легких.
- Выше нос, - ответил Голышев. – Много через меня прошло таких, как ты. Кого Кирилл подогнал и попросил по старой дружбе помочь. Где другие просили. Прошлое сотрется, Саша. Точно тебе говорю. Теперь твоя жизнь – это чистый лист. И тебе решать, что на нем будет написано.

Новый паспорт я получила через месяц. Еще месяц ушел на остальные документы, и я довольно быстро привыкла к своему новому имени. Соседи знали меня, как Вику Терехову, сочувственно глядели вслед, когда я ковыляла из магазина, и знать не знали, что на самом деле меня зовут Саша.
Квартирка, в которой я жила, мне понравилась. Она была чистенькой и довольно уютной, к тому же меня частенько навещал дядя Толя. То пакет со свежей рыбой привезет, которую самолично поймал на рыбалке. То мешок картошки. Или просто забегал поболтать и узнать, как у меня дела. Он прекрасно понимал, что я все еще боюсь и не обзавелась новыми друзьями. Поэтому скрашивал мое одиночество, как мог.

- Дядь Толь, - спросила я, наливая в кружку пиво из трехлитровой банки. Голышев, занятый чисткой сушеной рыбки, поднял на меня глаза и кивнул. – А ты как с Кирилл Михалычем познакомился?
- Служили вместе, - улыбнулся он, вгрызаясь зубами в чехоньку. Затем, глотнув пива, откинулся на стуле. – Мы в Афган вдвоем попали. Пацанами еще.
- Ого. Он не говорил об этом.
- Ну, у тебя мало было времени узнать его получше, я так понял. А так… - нахмурился Голышев. – Кириллу я жизнью обязан. Мы как-то раз в кишлак один зашли. Так, проверить… И на засаду напоролись. Духи плотно тогда по нам отработали. Двухсотых много было, а мне шальной пулей ногу перебило. Лежу я, значит, кровью сочусь, как отбивная. Уже мысленно с жизнью попрощался. И чувствую, как тянет меня что-то наверх из ямы. Голову поднимаю, а там Кирюха. Бледный, грязный, лоб в кровище. Короче, вытащил он меня, ногу ремнем своим перетянул, себе на спину закинул и ка-ак дал деру.
- Ужас, - пробормотала я, но Голышев неожиданно рассмеялся.
- Кирилл бежит, короче, а его духи раз… и засекли. Ну и давай по нам стрелять. Пули свистят, пылища, грохот. А Кирюха вожжи закусил и несется вперед. Помнишь у него куска уха нет? Левого.
- Ага.
- Повезло ему. Сантиметр в сторону и в пыли бы валялся с башкой простреленной, - усмехнулся Голышев. – Короче, Кирюха меня в кусты сгрузил, а сам позицию занял. И давай духов отстреливать. Я помогал, как мог, а потом отрубился. Очухался уже в госпитале. Меня штопают, а Кирюха рядом сидит, папироску курит и улыбается… Погоняло ему потом наши дали. Заговоренный. Сколько раз он на волосок от смерти был, да каждый раз везло. Сколько пацанов на своем горбу вытащил. Так что, когда Кирилл просит помочь, я всегда помогаю. Да и как иначе. Вместе много говна хлебнули. Свои, как-никак.
Вздохнув, я налила еще пива и мысленно поблагодарила Пичугина. Сколько людей он вот так спас, как меня? Оставалось только догадываться.

В апреле я, как обычно, шла домой из магазина и очень удивилась, увидев возле подъезда машину Голышева. На миг сердце кольнула тревога, но дядь Толя, выбравшись из своей семерки, улыбался и, махнув мне, подошел ближе. В руке он держал свернутую трубочкой газету.
- Привет, дядь Толь, - поздоровалась я. – Случилось чего?
- Ага. Пойдем, в тихом месте поговорим, - кивнул он и, пропустив меня в подъезд, зашел следом. Но долго гадать не пришлось. Первым делом, когда мы поднялись в квартиру, Голышев протянул мне газету и сказал. – Третью страницу открой.
- «Управлением по борьбе с организованной преступностью был задержан гражданин Никурадзе Тариел Тамазович…», - прочитала я и, побледнев, опустилась на стул. Голышев тут же налил мне водички, а потом придвинув телефон, кому-то позвонил. Не успела я подивиться, как по громкой связи раздался голос Кирилла Михайловича.
- Пичугин слушает, - коротко ответил он.
- Голышев это, Кирилл. У подопечной твоей вот сижу, - снова улыбнулся дядь Толя. – Новости прочитала и по стеночке сползла.
- Василич, ну ты бы хоть почву подготовил, - проворчал Пичугин. – Прямоту свою армейскую никак не уймешь.
- Нормально все. Очухалась, - отмахнулся Голышев, когда я вздохнула и пересела поближе к телефону.
- Здравствуйте, Кирилл Михайлович.
- Здравствуй, Саша. Так, что там тебе сапог этот наговорил?
- Ничего. Газету вот прочитала. Что Никурадзе задержали, - ответила я.
- Все так. Удалось многие ниточки вместе связать благодаря тебе. Нашли еще парочку бедолаг, таких же, как ты. Они свои показания дали. Замазался Никурадзе так, что отмыться теперь не получится.
- А что случилось? – ничего не понимая, спросила я. – Он же только рестораном управлял.
- Ты видела то, что тебе позволяли видеть, - ответил Пичугин. – Не так прост дядя Таро, как оказалось. Шантаж, вымогательство, торговля наркотиками. В том числе и поставки в места лишения свободы через уже знакомого тебе гражданина Валиева. Заказные убийства, много всего, Саша. Толстое дело вышло. В нескольких томах, как у Толстого. Это по бумаге Никурадзе только рестораном управлял, который Андриашвили принадлежит. А на деле правой рукой его был. Все дела через него шли и без ведома его ничего не делалось.
- Там же теперь моя фамилия засветится. Они поймут и найдут меня, - пробормотала я, обхватив голову руками. Первой мыслью был побег. Очередной. В какую-нибудь глухомань, где нет людей и связи. Но Пичугин быстро вернул меня на грешную землю.
- Так, выдохни. Показания твои в деле фигурируют лишь частично. И о тебе там ни слова. Свидетелей деяний гражданина Никурадзе и без тебя полно.
- А Блоха?
- Работа ведется.
- Ладно, - кивнула я. – И на том спасибо.
- То, что полетят головы, Саша, я тебе говорил. Свою работу мы знаем, - чуть поостыв, ответил Пичугин. – И у Никурадзе с его дружками сейчас другая головная боль. Как от всего отмазаться и на свободу выйти. Да только шансов на это нет совсем.
- Понимаю, но все равно страшно.
- Страх никуда не денется, пока граждане эти по земле ходят, - проворчал Кирилл Михайлович. – И нервотрепкой ты себя до безумия доведешь. Кончай это дело, Саша. Никурадзе – это только начало. Я и до хозяина его доберусь. Так что живи, как жила, и скажи спасибо, что соскочила вовремя.
- Спасибо, - покраснев от смущения, ответила я. Все же Пичугин прав. Не надо мотать себе нервы.
- Пожалуйста, - сухо сказал он и добавил более мягче. – Не переживай. Все будет хорошо.

Но я почему-то была уверена, что хорошо уже не будет. Только мне казалось, что новая жизнь будет в разы лучше и спокойнее предыдущей, как в нее снова с двух ног влетели призраки прошлого. Да, я догадывалась, что они все равно будут отравлять мне жизнь. Понимала, что сама в этом виновата, и глубоко раскаивалась в том, что делала.
Первое время я просто сидела дома, пока не начала натурально сходить с ума. Продукты мне привозил дядя Толя и, качая головой, уходил, понимая, что меня лучше не трогать. Мне постоянно мерещилось, что в дверном замке кто-то ковыряется, а возле подъезда стоит машина, в которой, дожидаясь меня, сидит тот, чьего лица я так и не увижу. Паранойя стала такой сильной, что в какой-то момент я просто плюнула, взяла ключи и отправилась гулять. И это хоть немного отрезвило. Я поняла, что никто за мной не следит. Ну, по крайней мере, не палится. Нет никаких скрежетов в замке и возле дома только знакомые машины соседей. Да и солнце снова стало теплым, как раньше.

Порой дядя Толя привозил мне не только продукты, но и новости. На них я реагировала уже куда спокойнее, чем в первый раз. Но даже несмотря на это Голышев старательно выбирал слова, чтобы не ввергнуть меня в пучины очередной депрессии. Он сильно ко мне привязался и искренне переживал за мое состояние.

- Уверена, что знать хочешь? – спросил он, когда я поинтересовалась, что слышно о работе Пичугина.
- Да, дядь Толь. Все ж к моей жизни это имеет прямое отношение, - вздохнула я, наливая себе вина.
- Ну. Новостей немного, но они есть, - кашлянул Голышев. – Сейчас готовятся дать ход делу против Андриашвили. Кирилл вскрыл несколько схем, по которым тот работал. Не знаю, что за схемы, со мной никто не делился, но известно одно. Попотеть этому твоему Авто придется.
- А насчет других известно что-нибудь?
- Кирилл ничего не говорил, - подумав, ответил он. Но голос все же дрогнул.
- Дядь Толь, - протянула я. – Не тяни, а?
- Ладно, ладно. В общем, Никурадзе грозит солидный срок. Как и всем его подельникам. Кирилл сказал, что там даже внук его родной замазан был. Как его… имя забыл…
- Резо, - ответила я.
- Да, с Резо этим занятная история, - кивнул Голышев. – Он у Никурадзе не только мелочевкой занимался. Вроде как и убийства на нем есть.
- Ужас, - вздрогнула я. Перед глазами снова появилась та фотография Кули, которую мне показал Пичугин. Не Резо ли сработал по приказу доброго дедушки?
- Все так, все так, - вздохнул Голышев и ободряюще улыбнулся. – Но ты не переживай. Кирилл сказал, что твое имя нигде не упоминалось. Много у них таких, как ты, было. Да и связать все вместе тоже сложно.
- Хотелось бы верить, - сказала я и, мотнув головой, отогнала дурные мысли. – Ладно, у тебя как дела? Как там на любовном фронте?
- Ой, скажешь тоже, - рассмеялся он. – Ну, с Маришей у нас все хорошо. Кормит на убой, вон аж пузо появилось…

В мае мои накопления серьезно истощились, и я задумалась о том, чтобы найти работу. Хотелось не просрать остатки нечистых денег и когда-нибудь снова купить себе жилье. С работой мне тоже помог дядя Толя. Через своих друзей он выбил мне место ночного сторожа на продовольственной базе. Обязанности были нехитрыми. Принимай смену, раз в час обходи территорию и фиксируй все в журнал. Сторожей было двое, на самом деле. И моей напарницей стала суровая сибирская бабища с выкрашенными в ярко-рыжий волосами и медными зубами. Звали ее тетей Олей, и со временем она тоже ко мне привязалась. Платили за работу немного, но на жизнь хватало. Даже откладывать что-то получалось. Конечно, это не зарплата у Блохи, но хоть что-то.

Эта работа мне тоже нравилась. С теть Олей мы договорились, что половину ночи одна бодрствует, а вторая спит. Потом меняемся. И если тетя Оля честно храпела на старой раскладушке, сотрясая воздух бытовки раскатистым храпом, то я все чаще и чаще писала. Писала обо всем, что со мной случилось. Писала в толстую тетрадь с красной обложкой, которую купила в ближайших к дому канцтоварах. Туда я переносила все свои воспоминания. О детстве, которое помнила смутно. Об уродливой юности и жизни в детдоме. О людях и уродах, меня окружавших. И о своем периоде работы с Блохой и Тариком.

Продолжение следует.