"Сопля". Финал⁠⁠

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.
Часть шестая.
Часть седьмая.
Часть восьмая.
Часть девятая.
Часть десятая.
Часть одиннадцатая.
Финал.

Тетрадке я могла доверить все свои тайны, которых накопилось много, и которыми я не смогла поделиться с Пичугиным. Знай он хотя бы половину, запросто бы упрятал Блоху за решетку. Блоха… Он по-прежнему не давал мне покоя. Приходил во снах, проскальзывал в мыслях, а я постоянно задавала один и тот же вопрос. Почему я отказываюсь верить, что он тоже чудовище. Как дядя Тарик, Репа, Крупа и остальные. Наверное потому, что он был первым человеком на улице, кто проявил ко мне бескорыстную доброту. Ну, как мне тогда казалось. Да и всегда был добр ко мне. Помогал и защищал. Даже жестокое убийство Лука и Калины не очернило Блоху в моих глазах. А Куля? Что если он причастен к убийству человека, которого я искренне любила? И снова я гнала от себя эти мысли. Не может Блоха быть таким плохим, как рассказывал Пичугин. В нем было то, чего не было у Тарика и остальных. Он единственный, кто не смотрел на меня, как на урода. Никогда в его глазах не проскальзывала брезгливость или отвращение. Даже в те моменты, когда я сама себе была противна. И только тетрадка с красной обложкой знала всю правду о Блохе.

В Екатеринбурге я прожила год, когда дядя Толя снова навестил меня, держа в руке газету. В этот раз я спокойнее ко всему отнеслась и с любопытством погрузилась в чтение. Первым, что сразу бросилось в глаза, была фамилия Тарика. А потом меня прошиб холодный пот.
- В СИЗО, собака такая, откинулся, - проворчал Голышев, забирая у меня газету. – Никурадзе твой.
- Не мой он, - пробормотала я. – И не был моим.
- Да я так, к слову.
- Получается, что свои его и… Ну, за то, что знал много?
- Вряд ли, - мотнул головой Голышев. – Кирилл сказал, что сердце прихватило на допросе. Пока врача дернули, то да се, он и помер. Повезло ему, конечно. Считай, что и не ответил за грехи свои.
- Ну, радостного в этом тоже мало, - нахмурилась я. – Тарик был очень дорог Андриашвили. И Авто так просто это не оставит.
- Если кому и стоит мстить, так это смерти, - улыбнулся Голышев. – А на нее власти ни у кого нет. Даже у таких подонков, как этот Авто. Кирилл сказал, что пока возвращаться нельзя. Шумиха еще не утихла…
- Я не вернусь обратно, дядь Толь, - перебила я его. – Никогда. Дорога назад мне закрыта. Даже если все они умрут, я не вернусь.
- Дом все-таки там…
- Мой дом здесь, дядь Толь. Здесь меня не бьют, не насилуют… - не договорив, я всхлипнула и резко вытерла слезящиеся глаза. Голышев прижал меня к себе и ласково погладил по голове.
- Тише, малая. Тише. Не шуми, - проворчал он. – Тебя никто не гонит. Я ж как думал, ты вернуться захочешь, вот и сказал.
- Кирилл Михайлович тогда мне сказал, что у меня две дороги. И третьей нет. Вернется туда только самоубийца. Или психопат, которому всласть, когда его мучают.
- Понимаю. Ладно, ты не серчай. Не хотел я грусти тебе добавить.
- Все в порядке, дядь Толь. Просто каждый раз новости эти из привычной колеи выбивают. А так… мой дом тут. Здесь у меня работа есть. И ты есть. А там… пусто все. Ни друзей, ни семьи… Пустота одна и боль от прошлого.
- Понимаю, - вздохнул Голышев. – Ладно. Чайку хлопнем?
- Конечно, - устало улыбнулась я. – Тебе, как обычно?
- С малиновым вареньем, - важно ответил он. – Крепкий.

Мой дом здесь. Так я думала и так я сказала дяде Толе, еще не зная, что через полгода после того разговора снова придется бежать. А виной всему, конечно же, прошлое, снова навестившее меня внезапно и накрывшее болезненными воспоминаниями.
Я возвращалась домой после ночной смены. Приятно похрустывал снежок под ногами, радостно улыбались мне редкие прохожие, в воздухе пахло новогодним настроением и мандаринами, которыми закусывал водку алкаш на остановке.
По пути я зашла в магазин за хлебом. Купила себе батон вареной колбасы и кусок твердого сыра, взяв вдобавок пачку чая, который любил дядя Толя, когда выбирался ко мне в гости. А потом случилось то, чего я не ожидала. На выходе из магазина в глаза бросилась черная восьмерка, стоящая неподалеку. Таких машин в городе было много, но мое сердце болезненно сжалось, когда дверь открылась и я увидела Резо.

В глазах все та же холодная ненависть, а на губах злая улыбка. Он, не мигая, смотрел на меня, а я замерла на ступенях магазина и прижала к своей груди пакет с продуктами. Бежать? А смысл? Со своими каличными ногами я максимум до угла дома добегу, а дальше? Вот и оставалось просто стоять и смотреть, как Резо вальяжно подходит ко мне.

- Здравствуй, - меланхолично произнес он, остановившись от меня в двух шагах. И презрительно добавил. – Сопля.
- Привет, - тихо ответила я, настороженно смотря на него.
- Не дергайся и не ори, - предупредил Резо. – Передать тебе кое-что попросили.
- Кто? – вздрогнув, спросила я.
- Таро Никурадзе, - процедил он. Я видела, что Резо еле сдерживает свою злобу, поэтому промолчала. – Нет его больше, Сопля. Но слова остались. Знал он, что ты его ментам вложила. Но зла на тебя не держал. Велел он передать тебе следующее, Сопля. За косяк ответить придется. Дед за тебя у Авто просил. Просил, чтобы не валили тебя, как крысу. Просил, чтобы как с приличным человеком поступили. Вернись домой и прощенья проси.
- У кого?
- У Авто. У Блохи, - коротко ответил Резо. – У меня. У всех, кто по наводке твоей пострадал.
- А потом что? Отпустите? – грустно улыбнулась я.
- Нет, - хрипло произнес он. – Приговор тебе вынесен, но уйти ты сможешь, как человек. На своих условиях. Хочешь, руки распиши. Хочешь с крыши шагни. Тебе выбирать. Многие хотели тебе горло вскрыть. Но дед за тебя просил, и мы его волю уважаем. Если сбежишь опять, я за тобой сам приду. Самолично задавлю, как падаль гнойную.
- Резо, я…
- Ты меня услышала, - перебил он. – Думай, Сопля. Не каждому такой шанс дается, а дед за тебя просил. Говорил, что глупая ты еще. Просил по-человечески с тобой поступить, потому как своя. Я его слова передал. Сама решай.
- Резо, - вздохнула я. – Я правда не знала, что так будет. Просто испугалась.
- Мне твои извинения не нужны. Деда этим не вернешь и из земли не вытащишь. Хочешь уважить его? Вернись, попроси прощения и сдохни, как пожелаешь, - на миг Резо замолчал, а потом тихо добавил. – Но я тебя не прощу, Сопля. Ты Маше приговор вынесла. Я ее своими руками… слышишь? Потому как нельзя иначе. Авто может простит. Блоха тоже. А я не прощу. Думай. И решай, по совести.

Вернувшись домой, я тут же позвонила дяде Толе и коротко обрисовала ситуацию. Голышев в ответ срочно связался с Пичугиным. И они думали одинаково. Мне надо валить из города. Без вариантов.
- Деньги со счетов сними, что остались, - передал мне распоряжение Пичугина дядя Толя. – Везде плати наличкой, паспортом не свети. Билет я тебе через знакомого взял, проводнику на лапу дадим, чтобы не возмущался. Поедешь пока в Иркутск. Там документы сменишь и новое имя возьмешь. Поняла?
- Да, дядь Толь, - грустно ответила я, понимая, что придется прощаться. И с городом, который я полюбила, и с Голышевым, ставшим для меня настоящим отцом. Он понял причину моей грусти и, улыбнувшись, притянул к себе.
- Выше нос, малая. Прорвемся.
- Как они нашли меня?
- Через банк, скорее всего. Данные-то о тебе остались. Может, на улице увидел кто. Об этом сейчас не думай, - перебил он. – Думай о другом. Дорога тебя ждет, трудности, но и они закончатся рано или поздно. Телефон мой есть, если что, звони.

С тяжелым сердцем покидала я Екатеринбург и смотрела на машущего мне дядю Толю мокрыми от слез глазами. Снова поезд нес меня в неизвестность. Снова вернулся страх. Снова я была одна, а в сумке только документы, деньги да три тетрадки с красными обложками. Снова сумасшедший бег и одиночество. Как же меня это заебало.

Эпилог.

Север России, январь 2018 года.

С хрустом потянувшись, я встала с кровати и, проковыляв к окну, одернула занавеску. На улице царила зима. Прямо, как в сказке. Деревья, укрытые пушистым снегом. Сугробы вдоль дорог. И ослепительно яркое солнце на голубом небе. Но сказка сказкой, а работать надо. Поэтому, вздохнув, я отправилась собираться на работу.

После побега с Екатеринбурга прошло много времени. Но все равно недостаточно, чтобы я перестала ходить, оглядываясь, и шарахаясь каждой тени. К счастью или нет, но призраки прошлого меня не беспокоили. Я спокойно жила в крохотном городке на самом севере страны, где почти все время царила зима, а новые лица появлялись так редко, что это становилось событием. Накопленных денег хватило на то, чтобы купить себе небольшую комнатушку в бывшем общежитии, где когда-то жили вахтовики. Имя я тоже сменила, как и фамилию, избавившись от всего, что связывало меня с прошлым. В этот раз не стала совершать ошибку и с помощью взяток купила себе чистый, новый паспорт. Я не пользовалась банками, платила наличкой и ходила только по тем улицам, которые хорошо знала. Но даже несмотря на это резкий визг шин или чей-то окрик заставляли сердце замереть от ужаса.

Работу я нашла на стройке. Простым сторожем, вся работа которого заключалась в том, чтобы проверять документы у въезжающих машин и кузова у покидающих стройку. Остальное время я сидела в теплой будке, где стояла раскладушка, был старенький черно-белый телевизор и стол со стулом. Работа была нехитрая, платили не сильно много, но на жизнь мне хватало. Я так и не обзавелась ни семьей, ни какими-никакими отношениями, предпочитая жить в одиночестве, как и всегда. Единственным посторонним человеком в моей жизни был дядя Толя, с которым я иногда созванивалась и проводила за беседой по несколько часов. А когда дяди Толи не стало в две тысячи двенадцатом, я и вовсе осталась одна. Моими постоянными спутниками стали книги, а потом и интернет, в котором я проводила все свободное время. Красных тетрадок тоже стало много, потому что я переносила в них все, что со мной происходило. Если выговариваться, то хотя бы так, а то натурально можно сойти с ума. Забавно, но Нинка когда-то мечтала написать книгу о жизни беспризорников. Как «Республика ШКИД», только без розовых соплей. Такую книгу вместо нее в итоге написала я и заняла она немало тетрадок. Жаль только, что показать это некому. Пока я жива, по крайней мере.

Позавтракав, я собрала себе три судочка с едой, а потом, тепло одевшись, двинула на остановку, чтобы на автобусе с запотевшими стеклами доехать до стройки. В автобусе было многолюдно, но какая-то женщина, увидев, что у меня с ногами беда, уступила свое место. Я благодарно улыбнулась в ответ и, усевшись на теплое сиденье, облегченно выдохнула. С годами ноги стали болеть очень сильно. Порой я натурально выла в подушку, когда посреди ночи их сводило судорогами. А потом, закинувшись таблетками, засыпала кое-как.
На стройке меня встретил мой сменщик Андрей Степаныч. Крепкий мужик в прошлом, он доживал свою жизнь в этом городе, где, собственно, и родился. У Степаныча было двое сыновей, взрослые внуки, но он до сих пор отказывался сидеть дома, предпочитая работать. Хотя бы сторожем.

- Привет, Машка, - зевнув, он выбрался из будки и колко усмехнулся. – Готова к труду и обороне?
- Привет, Степаныч, - улыбнулась я. – А как же. Как день прошел?
- Нормально, - протянул он, протягивая мне связку ключей. – Сегодня машин немного будет. Почти все вчера завезли. Так что по морозу шляться не придется. Сиди в кибитке и чаи гоняй.
- А что еще делать? – рассмеялась я. Степаныч махнул рукой и, почесав объемный зад, двинул к выходу. Я же, вздохнув, надела оранжевый жилет, каску и скрылась в будке, где мне предстоит провести ночь.

В полночь я завершила обход, поболтала немного с мужиками, и, взглянув на часы, улыбнулась. Следующий обход в три часа, машин больше не будет, так что можно покемарить. В бытовке пахнет сигаретами Степаныча и кофе. Натоплено так, что мороз почти не чувствуется. Можно лечь на раскладушку, взять в руки книжку и почитать. Или поспать, что обычно предпочитали другие сторожа. Но поспать мне не удалось, потому что в половину третьего в дверь бытовки постучали. Коротко выругавшись, я встала с раскладушки и, подойдя к двери, рывком ее распахнула.
- Хули ломитесь? Случилось чего… - не договорив, я открыла от удивления рот и попятилась назад. Потому что на пороге бытовки стоял Блоха. И улыбался, глядя на меня. Улыбался так, как умел только он.
- Привет, Саня, - тихо сказал он и, кашлянув, добавил. – Войти-то можно? На улице не май месяц, знаешь ли.
- Да, да, - кивнула я, с трудом справившись со ступором. – Заходи. Чай будешь?
- Кофе, если есть. Согреться не помешает. Холодина, блядь, дикая тут.

На первый взгляд он ничуть не изменился. Все тот же хитрый прищур, та же обезоруживающая улыбка, тот же блеск в глазах. Но я заметила и морщинки вокруг губ и серебристые нити в волосах, и усталость, которую из взгляда никуда убрать не удалось. Одет Блоха был в добротную дубленку, от него пахло дорогим одеколоном и сытостью, а в голосе, как мне казалось, одно лишь тепло. Он уселся на стул и, придвинув к себе чашку с кофе, благодарно кивнул, после чего сделал глоток и расплылся в улыбке.
- Заебца, - протянул он. – Я пока стройку эту нашел, чуть не околел.
- Ты как меня отыскал-то? – осторожно спросила я. Блоха в ответ рассмеялся и склонил голову.
- Ну, попотеть пришлось, Саня. Прошлый раз ты глупо спалилась. Паспорт тебе выдали, да сведения о старой фамилии оставили. Плюс в банке счет старый остался. Все ж спряталась ты хорошо. Поумнела. Ни счетов в банке, ни странички в соцсетях, чистое имя. Кстати, мне тебя, чо, Машей звать?
- Не, - нервно улыбнулась я. – Зови, как привык. Маша, это, ну… так подругу мою звали.
- Лады, - согласился он. – Братву пришлось местную подключить, благо, что знакомцы есть. Так что, попотеть пришлось. А ты изменилась, Саня.
- Ты тоже. Постарел, - кивнула я.
- Годы идут, а при моем образе жизни пацаны до сих удивляются, почему я в деда еще не превратился. Хуй его знает, может батины гены передались.
- Ты же отца своего не знал, да?
- Ага, - не стал врать Блоха. – Как и ты. Тут мы очень похожи. Правда, дороги все равно разные выбрали. Чо, как работа?
- Нормально. Работа не пыльная. Тут свои все, сторожа чисто для галочки. К тому же стройку Карп курирует. Знаешь его?
- Серьезный мужик, - ответил Блоха. – Имя уважаемое.
- Так что никто сюда не лезет. Залупнешься и ответка себя ждать не заставит. Сюда даже синяки местные не суются, - хмыкнула я. – Ну а ты что? Какими судьбами на севере?
- Делишки тут нарисовались. А как узнал, что и ты здесь, решил навестить.
- Чтобы убить?

Я старалась, чтобы голос не дрогнул, но он все-таки дрогнул, и Блоха это почувствовал. Однако он лишь рассмеялся и, махнув рукой, сделал еще один глоток кофе.
- Выдохни, Саня. Кто старое помянет, тому глаз вон. По другим я делам приехал. С тобой не связанным.
- Ага. Скажи еще, что меня простили.
- Как сказать, - он выдержал паузу и добавил. – Резо до сих пор тебя помнит. Но ты не бзди. Я с ним не работаю и кормить его за бесплатно не собираюсь. Да и первым тебя найти хотел.
- А что так?
- Ты ж не в курсах, наверное, - усмехнулся Блоха. – Сидишь тут, в глуши, и чо в мире деется знать не знаешь. Короче, про смерть Таро знаешь?
- Да. Резо меня навестил, - тихо ответила я.
- Вот после этого все по пизде и пошло. Пичугин-то реально под всех копал, а когда Авто его убрать решился, поздно было.
- Пичугин мертв? – побледнев, спросила я. Блоха отрицательно мотнул головой.
- Там замес знатный случился, Саня. На Авто столько повесили, что ему вышка грозила. Депутатов подключили, из столицы следаки примчались. Короче, посадили Авто. Году в… две тысячи восьмом, что ли. Не помню уже. Так-то Авто умным был. Старой закалки человек, как и Таро. А взамен него Резо посадили на трон. Тут-то и начались проблемы. Резо молодой, горячий. Полгорода на ушах стояло, когда он с Козырным закусился. До сих пор бодаются, насколько мне известно. Как Резо делами занялся, я ушел. Грубо работал он. Некрасиво, Саня. Не мой метод. Я по итогу к Гарри Козырному прикантовался. С ним и работаю сейчас. Человек он правильный, чем-то Таро напоминает.
- А Пичугин?
- Пичугин другим занят. Даже странно, что он с тобой не общается, - поддел Блоха. – Хотя, менты все такие. Говорил же, ему чисто дело закрыть. А на людей похуй. Так-то у Пичугина тоже хозяева есть. И они ему на Козырного залупаться не велят. Гарри хоть и старый, да куда умнее, чем Резо. С таким дела вести удобнее, а беспредела в городе ща никто не хочет. Но ты лучше про себя расскажи. Сто лет тебя не видел, если не больше. Так-то я у Авто за тебя тоже просил. Как Таро. Чтобы по-человечески отнесся. Но там злоба лютая была, Саня. Тарика Авто тебе не простил. Потому как Тарик Авто в люди вывел.
- И вряд ли простит, - вздохнула я. – Я поэтому далеко уехала. Чтобы не нашли. Но ты нашел.
- Голышева-то мы тоже срисовали, дружка Пичугина, и счета его телефонные нашли. Так, что, да. Нашел, - кивнул Блоха. – И удивился, что ты тут одна кукуешь. Ни мужика, ни детей. Как так, Саня?
- Устала бегать. Да и не нужен мне никто, - грустно улыбнулась я. – Все друзья уже на том свете, а одной удобнее.
- Ага, понимаю. Поди завтра тоже валить решишь? – рассмеялся он.
- Возможно, - уклончиво ответила я. – Это сейчас ты с Резо не работаешь. А услуга понадобится, споешься.
- Повзрослела, поумнела… - пробормотал Блоха. – Не бзди. С Резо у меня дел никаких нет и не будет. Я на его конкурента прямого работаю. Да и обидка у него на меня есть. Что за тебя вписался, когда тебя рвать хотели.
- Я же правда их сдала, Антон, - подумав, твердо сказала я. – Тарика, Авто, все дела их.
- Знаю. Так-то ты Таро благодари и за старика свечку поставь. Он Репе велел тебя целой к нему доставить. Поговорить хотел, чтоб ты за ум взялась. Мог бы и по-другому сказать. Привезли б тебя в мешке, как конструктор. И перед Авто за тебя заступился. С крысами, Саня, разговор короткий. Сама знаешь. А Таро… хуй его знает. Любил он тебя, наверное. Дочку ты ему напоминала. Это в молодости Таро лихой был. Палец в рот не клади, до плеча откусит.
- Я не знала.
- Теперь знаешь.
- А чего ты за меня вписался? Друга своего вон в лесок сбросил, - вспомнила я. – Как его там? Шнурок?
- Наверное потому, почему и Тарик за тебя вписался, - улыбнулся Блоха. – Любил я тебя, Саня. Как сестренку. Ты ж в натуре для нас своей была. И сердце нам обоим разбила. Ладно, хули сейчас о прошлом тереть. Будущее куда интереснее. Работу может подогнать? Тут копейки поди платят.
- Не, спасибо, - вздрогнув, ответила я. – Меня эта устраивает. Тихо, спокойно, на жизнь хватает.
- Ну, тебе решать, - поджал губы Блоха. – В любом случае, рад, что мы встретились. Ты свалила так стремительно, что я и попрощаться с тобой не успел.
- Ты не держишь на меня зла?
- Как сказать, Саня. Обида была, не скрою. Но время… оно лечит. Чо мы, чужие, что ли, друг другу? Ладно, пора мне. Время позднее, тебе вон работать надо, - вздохнул он и, поднявшись со стула, взъерошил мои волосы, как делал когда-то давно. – Хорошая ты девчонка. Жаль даже, что так получилось.
- Да, жаль, что так получилось, - улыбнулась я и, встав с раскладушки, обняла его. Блоха на миг напрягся, но в итоге расслабился и снова рассмеялся. Тепло и искренне.
- Прощай, - тихо произнес он и, чуть погодя, улыбнувшись, добавил. – Сопля.

Блоха исчез в морозной ночи так же неожиданно, как и появился, оставив в моей душе сомнения, воспоминания и сожаления. Я же, обходя территорию, в который раз удивлялась тому, сколько у него масок. Но мне хотелось верить, что сегодня он был без нее. Может, в первый раз в жизни. И в последний. Он приходил попрощаться, а при прощании маски не нужны.
И если причины, почему Блоха жалел, что так получилось, мне были неизвестны, то я жалела лишь об одном. Что позволила себя втянуть во все это. Лучше бы сдохла на улице от холода или голода, но не принесла бы смерти и страданий многим невинным людям. Все они до сих пор приходили ко мне во снах. Куля, Чарли, Сися, Поп и Башка, Тюбик и Хватайка. Рыжая Нина, которой свернули шею. Но глупо думать о прошлом. Тут Блоха прав. Будущее, пусть и туманно, но оно…

*****

- Кирилл Михалыч, разрешите? – в дверной проем просунулась голова Степана. Пичугин, оторвавшись от клавиатуры, поправил сползшие на кончик носа очки и кивнул.
- Да, Степ. Что у тебя?
- Тут с Надыма посылка пришла. На твое имя.
- С Надыма? – удивился Пичугин. Степан кивнул и, войдя в кабинет, поставил на стол небольшую картонную коробку. – А чего от нее горелым воняет?
- Кто его знает, Кирилл Михалыч, - пожал плечами Степан. – Местные ребята позвонили, сказали, что на выезде нашли, а там написано, что тебе отправить надо. Пока разрешения получили, пока отправили, а я закружился малехо.
- Ладно, посмотрим, - пробормотал Пичугин, возясь с клейкой лентой. Открыв коробку, он присвистнул и помахал ладонью перед носом. Потому что в коробке лежали слегка подгоревшие, но все еще целые тетрадки красного цвета. Поверх них лежал свернутый лист бумаги и, Пичугин, развернув его, погрузился в чтение. – «Здравствуйте, Кирилл Михайлович. Пишет вам Саша Кривошеева и, если вы читаете это письмо, значит меня все-таки нашли и убили. Те, кто вам и так известен…». Блядь! Степа, когда из Надыма звонили?
- Вчера. Ты на мероприятиях был, а я запамятовал.
- Набери мне надымовских, живо, - скомандовал Пичугин, после чего разгладил лист бумаги и продолжил читать. – «В этих тетрадках вся моя жизнь. От начала и до конца. Я не знаю, сколько из них вы получите и получите ли вообще. В этих тетрадках есть все. Очень подробно. Даже то, о чем я умолчала… О Блохе. О дяде Тарике. О том, как я с ними познакомилась и что с ними делала. Если это вам поможет, значит хотя бы на один грех на моей душе будет меньше. Я искренне раскаиваюсь в том, что делала в прошлом. Но прошлое не изменить и тех, кто ушел, тоже не вернуть. Можно сделать выводы и жить дальше, пока не придет мое время. Я не знаю, сколько мне осталось, Кирилл Михайлович. Поэтому хочу сказать вам спасибо. За то, что не прошли мимо раздавленной калеки по кличке Сопля и протянули ей руку помощи, хотя она этого не заслуживала. Берегите себя, Кирилл Михайлович. И пусть глухой Бог услышит все ваши молитвы, раз моих он так и не услышал. Саша Кривошеева. Надым. Март, 2016».

Пичугин провел в кабинете всю ночь. Сначала он созвонился с Надымом, где ему сообщили, что в сгоревшей квартире по улице Строителей было найдено тело Прокофьевой Марии Александровны. Помимо тела, в квартире, под ванной, была найдена коробка, в которой лежал с десяток исписанных тетрадок и записка с настоятельной просьбой передать коробку сотруднику отдела по борьбе с организованной преступностью, некоему Пичугину в город N.
Затем Кирилл Михайлович просидел за чтением тетрадок до утра и выкурил две пачки сигарет, а под утро открыл сейф и вытащил початую бутылку водки.
- Не уберегли мы тебя, Саша. Земля тебе пухом, - пробормотал он, наливая себе стопку. Выпив, поморщился. Все же нечасто Пичугин прикладывался к бутылке. Даже со своей работой. Затем он снова вернулся к сейфу, из которого вытащил толстую коричневую папку. Положив ее на стол, Пичугин закурил и, выпустив в сторону тусклой лампочки дым, добавил. – Ладно, гражданин Блоха. Довольно вы на воле погуляли. Пора и честь знать.

Конец.