"Сопля". Часть восьмая⁠⁠

©Гектор Шульц

Часть первая.
Часть вторая.
Часть третья.
Часть четвертая.
Часть пятая.
Часть шестая.
Часть седьмая.
Часть восьмая.

- Нет, ну что за человек, а? – горячо воскликнул Тарик, когда я пришла в ресторан в воскресенье. Нахмурившийся Блоха только кивнул, предпочитая концентрироваться на четках, которые постоянно вертел в руке. – По-хорошему ему говорили, не лезь, куда не следует, а он копать продолжает.
- Так чего не убрать? – коротко спросил Блоха. Я вздрогнула, поняв, что он имеет ввиду.
- Нельзя, Антоша, - ответил грузин. – Таких, как он, непросто убрать. Говна много всплывет, бизнес пострадает. Там не он один эту возню затеял. Уберешь одного, на его место десять новых придут. Ладно… мы о его шагах первыми узнаем. Ты, Саша, молодец. Страху не показала.
- И своих не сдала, - добавил Блоха, улыбнувшись. Однако, улыбка слетела с его лица, когда дверь в кабинет Тарика открылась и в нее, пригнувшись, вошел высокий рыжеволосый мужчина в дорогом костюме. Я удивлено на него посмотрела и тут же опустила голову, когда холодные зеленые глаза остановились на мне.
- Проблемы, Таро? – тихо спросил он, подходя к столу Тарика и усаживаясь на стул.
- Какие проблемы, Авто, - отмахнулся тот. – Мелочь. Пичугин все в сыскаря играется, людей наших почем зря дергает. Разберемся, не впервой.
- Что тормознул?
- Да, вот, - хмыкнул Тарик, указав на меня рукой. – Отправили Обезьяне чаю вместо нужного. Хорошо, что предупредили нас заранее.
- «О, как», - подумала я, искоса смотря на Блоху. Значит, не чай мне надо было везти на самом деле. А что-то другое. И доставку отменять не стали, чтобы не давать Пичугину повода сомневаться в крысятничестве среди своих. Ну, а этот рыжий грузин, скорее всего, Автандил Андриашвили, собственной персоной. Ему принадлежал и ресторан, и половина города.
- Сегодня надо все необходимое Обезьяне отдать, - лениво ответил Авто. – Поставку прерывать нельзя, Таро.
- Сделаем, - услужливо кивнул Блоха.
- Рад, что понимаем друг друга, - холодно улыбнулся грузин и посмотрел уже на меня. – Ты повезешь?
- Если скажут, повезу, - тихо сказала я.
- Как звать тебя?
- Саша. Но все Соплей кличут.
- Сопля, - повторил Авто и повернулся к Блохе. – Твой человек?
- Мой, - спокойно ответил тот. – Проверенный, Автандил Георгиевич.
- Проверенные нам нужны. Людей мало, а зверья много, - кивнул Авто и наклонился ко мне. – Кому верить, а? Ну?
- Вы меня еще не знаете, - вжавшись в спинку стула, ответила я. – Но косяков за мной нет.
- Чего пристал к девчонке? – проворчал Тарик. – Хорошая она. Пичугин дважды ее дергал, а она молчок. Работу выполняет, лишнего не болтает. Чего тебе еще надо?
- Ладно, ладно, - усмехнулся Авто. Я же могла только удивиться тому, что Тарик совсем не боится этого мрачного грузина, о котором в нашем городе ходят очень жуткие слухи. Меж тем Авто повернулся к Блохе и задал еще один вопрос. – Ее к Ювелиру посылали?
- Да, - коротко ответил Блоха. – Девчонка толковая, Автандил Георгиевич. С Ювелиром четко сработала.
- Знаю. Слушай, Таро, а что с этим… как его, а? Который у нас партию увел.
- Жорка Попугай, - нахмурился Тарик. – На районе шкерится, найти не можем. То в одном притоне, то в другом. Поди, поймай его. Наших за версту чует, шакаленок.
- Слушок гнилой пополз, Таро. Говорят, что терпим долго, - зеленые глаза Авто угрожающе блеснули. – Косяк конкретный, а черт этот до сих пор на своих двоих бегает, срисовать его никто не может. Ты б девчонку припряг, а? Раз Ювелир ее проморгал.
- Может и сработает, - задумчиво ответил Тарик, посмотрев на меня. – Ладно, покумекаем на досуге, что сделать можно.
- Давай, - кивнул Авто и, поднявшись со стула, пожал руку сначала Тарику, а потом Блохе. – И меня в курсе держи.

Когда Авто ушел, Тарик о чем-то пошептался с Блохой и, присев рядом со мной, заботливо обнял за плечи. От него пахло луком и потом, но запах был приятный.
- Значит так, Саша. Слушай, - тихо сказал он. – Раз Авто попросил, надо дело одно сделать. Отказываться нельзя. Понимаешь?
- Да, дядь Тарик. Я сделаю, что нужно, - кивнула я. Грузин ласково улыбнулся и ущипнул меня за щеку.
- Молодец. Авто такое ценит. И я ценю. И Антоша ценит. Понимаешь, Попугай этот, чтобы ему весь Тбилиси в рот срал… Жорка, значит, плохой человек. Зверек, который добротой нашей воспользовался и кинул, как последний порчак. Авто из-за него денег много потерял. Уважение приличных людей пошатнулось. Такое не прощается, Саша. Понимаешь?
- Понимаю, дядь Тарик.
- Короче, Сань, я тебе пару адресков дам, - добавил Блоха, – где этот шнырь мелькнуть может. Барыжит он хмурым, и сам по мелочи закидывается. Но в последнее время поутих малость. Жопой чует пиздец, но фарту ему отсыпали явно не по масти. Ты в местах этих потрись, осмотрись. Попугая увидишь, проследи за ним. Узнать нам надо, где он шкерится.
- Аккуратнее только будь, Саша, - кивнул Тарик. – Осторожно действуй и сама не спались. Если Попугай слежку почует, мигом в другом месте схоронится.
- Хорошо, сделаю.
- Вот умница. Везет нашему Антоше на друзей, - рассмеялся грузин. – Где б таких понятливых себе найти, а?
- На улице, дядь Тарик. Там таких много, - улыбнулась я и, спохватившись, спросила. – А посылку Обезьяне когда везти?
- Найдем, кто отвезет, - махнул рукой Блоха, записывая на листке бумаги адреса. – Ты ща Попугаем займись. Раз Авто попросил, надо уважить.
- Поняла, - вздохнула я. Странное на самом деле было ощущение. Словно в этот день моя жизнь снова изменилась. Вот только непонятно, в лучшую сторону или же нет.

По адресам, которые мне передал Блоха, находились притоны. Какие-то более приличные, какие-то грязные и ужасные, куда приходили окончательно упавшие на дно люди. Я видела их неоднократно на улицах. Серые лица, дряблая, покрытая язвами кожа, потухший стеклянный взгляд. Смысл всей их жизни давно уже стек по игле и растворился в иллюзорном мирке, созданном разной дрянью.
Первый притон находился на Окурке, рядом с Блевотней. В стареньком трехэтажном доме с облупившимся подъездом, обшарпанными дверьми и измученными соседями. В подвале дома как раз и доживали свою нелепую жизнь отбросы со всего города. Они тащили хозяевам все ценное, что у них было, и, получив желаемое, растворялись в дурных иллюзиях. В крохотное подвальное окошко мне было все прекрасно видно. Как уродливая женщина сосала вялый хуй какому-то грязному мужику. Ее в это время ебал в жопу другой торчок. Видела я и моих сверстников, в горячечном бреду грызущих стены зубами и стонавших так громко, что порой казалось, будто я сижу перед порталом в Ад. Порой случались драки. Из-за чужой бабы, украденной дряни или просто так, от злобы. Результат всегда был один. Выбитые зубы и юшка, быстро впитывающаяся в грязный пол. Я искренне не понимала, как люди могли опуститься до такого, что в них напрочь умерло все человеческое.
Второй притон был малость поприличней, потому как находился он в Грязи. Там был уже не подвал, а полноценная коммунальная квартира, забитая наркоманами под завязку. Стены той квартиры, казалось, впитали в себя души всех, кто хоть раз посещал это место. Грязные, покрытые вонючей коричневой коркой и запекшейся кровью. Мне все было хорошо видно. На чумазую бродяжку, сидящую у батареи на площадке, никто не обращал внимания. Но я видела все. И тех, кого корежило от ломки, пока они слезно просили помощи у хозяев притона. И тех, кто проваливался в небытие. И тех, кто в этом небытии оставался навечно. Но больше запомнилось мне другое. Один маленький пацан, лет десяти, наверное.
Он отрешенно бродил между гостями притона, порой выбираясь поиграть на площадку, где сидела я. Пацан молча подсаживался рядом, доставал поломанную машинку без одного колеса и принимался с ней играться. В двух шагах от нас скалящийся, как гиена, цыган ебал мамку этого пацана. А он молча игрался с машинкой, даже не смотря в их сторону. И так же молча ушел, когда мамка подозвала его к себе. Странное то было место. Уродливое, донельзя грязное и противное. А еще живое. Как клубок склизких червей, который засасывал в себя всякого, рискнувшего переступить порог той квартиры.

Жорку Попугая я узнала сразу, как только он поднялся по лестнице и нажал на кнопку звонка. Его фотографию мне показал Блоха. Но на фотографии был изображен улыбающийся блондин в толстовке Nirvana, а сейчас передо мной стоял уставший, почти погасший человек с мутными глазами и еле бьющимся сердцем. Он скользнул по мне равнодушным взглядом, дождался, когда откроется дверь и нырнул в недра притона. Я же, вздохнув, распрямила затекшие ноги и, поднявшись, поплелась искать телефон. К счастью, рядом с домом нашлась телефонная кабинка, так что далеко идти не пришлось.
- Он тут, - коротко сказала я, услышав в трубке голос Блохи.
- На каком адресе? – быстро все поняв, спросил он.
- Гусева два.
- Он один?
- Ага.
- Молодца, Саня, - в голосе послышалась улыбка. – Теперь надо срисовать, где он прячется.
- Попробую. Главное, чтобы он быстро не шел.
- Короче, я на связи. Только убедись, что это его хата, а не очередная точка.
- Поняла, - кивнула я и повесила трубку.

Попугай выбрался из притона, когда окончательно стемнело. Он слегка пошатывался и что-то бормотал себе под нос, а потом и вовсе чуть не улетел в кусты. Я осторожно выбралась из своего укрытия и медленно двинулась за ним, держась на достаточном расстоянии. Повезло, что было темно и Попугай, пару раз оглянувшись, меня так и не заметил. Даже странно, что Блоха и его кенты не могли его поймать. Вот он, берите под ручки и делайте, что хотите. Либо мне опять повезло.
Но со временем стало понятно, что пусть Попугай и расслаблен, бдительности он не утратил. Заметив впереди пьяную компашку гопарей, он шустро свернул в кусты и сидел там, пока компашка не прошла мимо. Затем вылез, воровато оглянулся по сторонам и продолжил путь. Пусть ноги у меня гудели, но я сжала зубы и тоже ускорилась, боясь потерять его из виду.

Попугай дошел до обычной хрущевки по улице Хорошева и, осмотревшись, нырнул в подъезд. Чуть помявшись, я все-таки зашла следом и, затаив дыхание, прислушалась. Попугай лязгал чем-то железным на площадке надо мной, потом что-то разбилось и послышалась его ворчливая ругань. Затем громко хлопнула дверь и в подъезде воцарилась тишина.
Поднявшись по лестнице на второй этаж, я обрадованно улыбнулась. Около двери, обитой дерматином и с бронзовой цифрой шесть, валялись на полу осколки. Должно быть здесь и жил Попугай. Вздохнув, я вышла на улицу и, задрав голову, посмотрела на окна шестой квартиры. На кухне зажегся свет и показался силуэт человека. Теперь последние сомнения отпали. Это действительно была его квартира.

- Антон, привет. Это я, - улыбнувшись, произнесла я в телефонную трубку.
- Судя по голосу, все на мази? – спросил Блоха.
- Да. Записывай. Хорошева одиннадцать, шестая квартира.
- Уверена?
- Ну, он в нее зашел. Дверь открыл ключами.
- Ага, понял, - перебил меня Блоха. – Молодец, Саня. Выручила. Не только меня. Еще и Тарика.
- Все нормально, - смущенно хмыкнула я.
- Так, давай дуй отдыхать, а завтра подваливай к Тарику, там и потрещим.
- Давай. Найдемся.
- Найдемся, Сань, - ответил он и положил трубку.

Так бы и остался Попугай обычным грязным пятном в моей памяти, но неделю спустя, сидя у бабы Лены в подсобке и потягивая горячий чай, я увидела репортаж по телевизору. Подобных репортажей было много. Не проходило и дня, чтобы в городе кого-нибудь не убили или не ограбили. Но мое сердце замерло и в животе противно заныло, когда на экране появилась фотография Попугая и корреспондент не сообщил, что вчера днем в реке было найдено тело некоего Ключникова Георгия Константиновича, безработного наркомана. Следом показали кадры, как из реки достают что-то распухшее и зеленое. К горлу тут же подступила тошнота.
- Очередной синюшник, - проворчала баба Лена, доливая в стакан кипятка. – Топят паскудь эту, топят, а она все никак не кончается. Поди разбери, дрянь его убила, али дружки его. Ты чего это, Санька, зеленая такая?
- Все хорошо, баб Лен, - вымученно улыбнулась я и, согнувшись в три погибели, блеванула.
- Ох, детка. Чего ты, жмура, что ли, не видала никогда? – рассмеялась старушка. – Али знакомый твой?
- Не. Просто неприятно. Да и мутит с утра еще, - соврала я, не в силах оторвать взгляд от экрана. – Я уберу, баб Лен…
- «На месте происшествия работают следователи. По предварительным данным, смерть гражданина Ключникова наступила в результате удара тупым предметом в область затылка, но все точки над «и» поставит экспертиза», - меланхолично сказал корреспондент.
Я снова криво улыбнулась, выбралась из-за стола и, выскочив на улицу, проблевалась еще раз.

Глава седьмая. Вестница.

С улицы я ушла окончательно весной двухтысячного. Люди, ждавшие конца света, выдохнули и принялись жить дальше. Те, кто особо в этот конец света и не верил, даже не заметили смены времен. Ну а я наконец-то решилась оставить улицу позади и вступить в новый этап своей жизни.
Обзавестись собственным жильем мне, как ни странно, помог Блоха, в чем я ему была дико благодарна. Он и комнату нашел на Речке, и даже дал мне взаймы недостающую сумму денег под маленький процент. Бесплатно Блоха никому и ничего не делал, постоянно повторяя, что альтруизмом занимаются либо пролетарии, либо пидорасы, а он другой масти, которая так поступать не велит.
- Нравишься ты мне, Саня. Правильная ты девчонка, - усмехнулся он, пока я ходила по небольшой комнатке в десять квадратных метров и осматривала свои будущие владения. – Потому и драть с тебя не буду. Так, чисто символически накинешь за неудобства и считай, что сочлись.
- Я тебе и за это безмерно благодарна, Антон, - улыбнулась я.
- Говорил же, что в недвигу надо вкладываться. Вот где настоящая сила, - кивнул он. – Да, хата не самая козырная, зато своя. Тепло, светло, хули еще надо. Соседи нормальные, пацаны мои всех пробили. Тут пара алкашей живет, но они тихие. Напротив, бабка с дедом парализованным. Кент мой шефство над ними взял, а те хату на него переписали. Как помрут, считай сосед у тебя свой будет.
- Мне еще жилье, как детдомовской положено, - вспомнила я. – Только я понятия не имею, как его выбить.
- Не бзди, пошуршим, разузнаем, чо и как, - ответил Блоха. – А пока тут поживешь. Всяк лучше, чем на улице.
- Ты ж на улице не жил? – спросила я.
- Не-а, - мотнул он головой. – Но знаю, что улица жестокой может быть.
- Слушай, Антош, - помялась я. – А я ж о тебе ничего не знаю. Кто ты, что ты…
- Меньше знаешь, слаще жизнь, Саня. Да и нечего рассказывать. Батя у меня бухал, на воспитание ему было похуй, а в конце восьмидесятых он на рыбалку пошел и под лед провалился. Весной доставали, - улыбнулся Блоха. – Мамка на трех работах, а я – в голове ветер, в жопе дым. Жрать хочется постоянно, денег нет. Вот и прикантовался к одной компашке. Гоповали по мелочи, а там меня судьба с Тариком свела. Дядька он правильный, под крыло свое взял, уму-разуму научил. Многим он так помог. Тебя вот пригрел.
- Это да.
- У каждого, Саня, жизнь не сахар была. Многие мои кенты давно уже червей кормят, а я бегаю, шуршу, дела делаю.
- Знаешь, Пичугин, когда меня тормознул второй раз, сказал, что ты умный и хитрый.
- Я осторожный, - хитро прищурился он. – Потому и на плаву, и уважением приличных людей пользуюсь. Бери пример, Саня.
- У Пичугина тоже что-то вроде уважения в словах сквозило, когда он о тебе говорил.
- И чо еще говорил?
- Сказал, что я мясо для таких, как ты.
- И ты веришь?
- Нет, - легонько улыбнулась я. – Ближе тебя у меня никого нет. Ты мне, как старший брат, которого у меня никогда не было.
- Вот и славно, - Блоха с хрустом потянулся и подошел к окну. – Ну, нравится тебе тут?
- Очень.
- Тогда Кефиру маякну, чтобы на тебя оформляли. Не бич-хата, как на Окурке. Такую малину надо сразу хватать. Деньги ему сама занесешь, а остаток я подкину.
- Спасибо, Антош.
- Сочтемся, малая. Чо мы, чужие что ли друг другу?

В конце марта я въехала в свое собственное жилье. Чарли и остальным, правда, пришлось соврать. Я сказала, что нашла свою тетку и буду жить у нее. Конечно, Чарли расстроился. В последнее время исправно деньги в общак заносила только я, а остальные частенько филонили. К тому же по весне ушел Тюбик. Его добил туберкулез, о котором никто знать не знал. Просто однажды утром он так и не проснулся, а Башка долго стоял над скрюченным телом своего друга и давился слезами. Тюбика закопали там же, на промке недалеко от школы, где мы жили. Над могилкой поставили косой крест, к которому Башка натаскал ворованных цветов с кладбища. Нехитрое имущество Тюбика Чарли поделил между собой, Нинкой и Башкой. Но мне его вещи были неинтересны. Впереди маячил переезд в мою собственную комнату. А это значит, что больше никаких клопов, вшей и грязи.
- Ты хоть навещай нас, Саня, - шмыгнув носом, сказал Чарли, когда я собрала в сумку свои пожитки. – Привыкли мы к тебе.
- «Ага. К деньгам моим привыкли», - подумала я, но решила Чарли правдой не расстраивать. – Чего поделать. Если есть возможность с улицы свалить, надо ей воспользоваться. К тому же тетка у меня нормальная. Не то, что мамка.
- Понимаю, - грустно улыбнулся Чарли. Я же грусти не чувствовала, зато поняла, что Чарли искренне переживает. Поэтому вздохнула и вытащила из кармана две пятихатки, которые протянула ему.
- Все не прожрите за раз, - улыбнулась я в ответ.
- Вот это подгон, - сразу обрадовался Чарли, пряча деньги в карман. – Хорошая ты девчонка.
- Найдемся, - кивнула я. Блоха бы мой поступок не одобрил, но Чарли был моим другом. Он взял меня в компашку, когда мне некуда было идти и нечего было есть. Хотя бы за это я была ему благодарна.
- Найдемся, - ответил он. Это был последний раз, когда я видела Чарли довольным и улыбающимся. Но тогда я этого еще не знала. Жизнь просто сделала новый поворот, оставив на обочине очередных людей из прошлого.

Поначалу жить в своей комнате было непривычно. Сложно заснуть, когда вокруг тебя тишина, не воняет дерьмом и клеем, а рядом не ебутся Чарли с Нинкой. Да, порой тихонько буянили за стеной алкаши, или соседка шаркала на кухню, где гремела посудой. Но эти звуки были для меня равносильны тишине.
Соседи на меня внимания тоже не обращали. Побаивались ли моих друзей или Блоха провел с ними короткий разговор, я не знала, но особо не расстраивалась. Только здоровалась с ними, если пересекалась на кухне, и молча уходила в свою комнату. Блоха честно дал мне неделю на обустройство, а потом ненавязчиво напомнил, что меня ждет работа. Да и долг ему возвращать тоже надо было. Общение с Тариком и Блохой ясно дали мне понять одну вещь. Лучше жить чистой и без долгов кому-либо, потому что с должниками они не церемонились.

Поначалу я, как и прежде, доставляла различные посылки тем или иным людям. То Обезьяне в Блевотню, то к другу Тарика - Гие, носившему погоняло Длинный. Длинный всегда угощал меня чаем, а Обезьяна только похотливо на меня посматривал, пока его жена бегала в погреб за очередными черными шариками, которые мне следовало отвезти обратно Тарику.
Потом посылки отошли на второй план, потому что Авто Андриашвили очень уж понравилось, как я быстро нашла Попугая. К моей работе добавилась еще одна обязанность. Находить тех или иных людей и передавать им послания от авторитетов нашего города. И эта работа нравилась мне больше всего. Нравилась тем, что взрослые и крепкие мужики моментально превращались в забитых и испуганных ссыкунов. Они смотрели на меня с ужасом, пока я меланхолично передавала им послание. Только что они видели перед собой сопливую девчонку с кривыми ногами, грязную и чумную, и вот уже она прибивает их к полу чужими словами. Как бы они не прятались, я всегда находила их. Порой ждала неделями, проверяла притоны, торговые точки, сидела в подъездах и, найдя их, выполняла то, что от меня требовалось. Некоторые особенно мне запомнились.

Например, Валентин Котельников с погонялом Валет. Валет залег на дно после того, как не смог вернуть взятые в долг у Тарика деньги. Крупная сумма по тем временам, но Валет, бывший челноком и на жизнь зарабатывавший продажей шмотья из Турции, решил по-хитрому крутануть деньги, однако груз застрял на таможне, а потом и вовсе пропал. Когда к Валету впервые пришли за долгом, он выдумал какую-то мутную историю про знакомого опера, который его кинул, а потом исчез с концами. Ну, ему так казалось.
- Дурогон, блядь, - ругался Тарик, рассказывая мне эту историю. – Ума нету. Мы ж мента того срисовали, о деньгах спросили, а тот не в курсах. Первый раз слышит. С ментом тем потом знакомство завели, но мент на Валета сильно обижен был. Так и сказал, что лично придушит падаль, когда найдет. А найти вот никак не удается. Шкерится он где-то, а где никто не знает.
- Я найду, дядь Тарик, - улыбнулась я. – Ты, главное, все, что знаешь, расскажи. А там я сама.
- Ох, Саша, - всплеснул руками грузин. – Ежели найдешь, так считай я тебе обязан буду. В печенках у меня Валет этот сидит, чтобы его, маймуна, раком табун сук поставил. Уже люди смеются, как мол так Таро лоханулся, как последний чушка.
- Я найду, дядь Тарик, - повторила я. И нашла.

Примерно через месяц я узнала, что Валет тайком навещает своего больного отца, живущего в крохотной квартирке в Грязи. Я просидела там неделю безвылазно, ночуя то в кустах, то в подъезде. А потом увидела, как Валет, напяливший на нос огромные солнцезащитные очки, тайком крадется по лестнице. Проследить за ним не составило труда, потому что приехал он на машине. Я запомнила номера, а потом передала их Тарику. Через хозяина машины Валета и нашли. Долг свой он выплатил, но его отец лишился квартиры, а сам Валет еще долго проклинал тот момент, когда впервые решился обратиться к Тарику. Были и другие люди. Были и нелюди. У каждого своя история, чаще всего нихуя нерадостная.

Как Ирина Кочеткова, барыжившая на рынке видаками, видеокассетами с порнухой и пиратскими сборками «Союз». Товар она получала под реализацию от людей Гарри Козырного, но знать об этом не знала. Если бы знала, крепко бы подумала, прежде чем сотворить глупость, стоившую ей нормальной жизни. Иркин ебарь как-то срисовал, что товар, который она толкает, краденый и предложил ей схему: товар продается, деньги берутся себе, а поставщики сдаются ментам. Не учли только одного. Когда менты поняли, кто стоит за поставщиками, они умыли руки и сдали Ирку с потрохами. Той хватило ума спрятаться, да я ее все равно нашла.
- Она места постоянно меняла, а потом в Саратов уехала, к матери, - сказала я, сидя перед мрачным татарином, который откликался на Батона. – Но в одном гараже ебарь ее живет. У знакомого своего снимает.
- Где? – хрипло спросил Батон.
- Кооператив «Снежинка» за городом.
- Где дачный поселок?
- Ага, - кивнула я и вытащила листок бумаги. – Там гараж без номера, во второй секции. Зеленые ворота с мухомором. Он туда ночевать ходит.
- Молодец, Сопля, - широко улыбнулся татарин, блеснув железным зубом. – Если все так, скажешь Таро, что поставки будут. Гарри слово держит.
- Хорошо, я передам.
- Все, вали.

И я свалила, чтобы получить очередного счастливчика, перебежавшего дорогу не тем людям. Как Шнурок, бывший кент Блохи. Сам Блоха испытывал мало радости, что человек, которого он знал, умудрился замазаться в говне. Своей репутацией он крепко дорожил и подобное, что сделал Шнурок, просто так спускать не собирался.
- Еблан он, - коротко ругнулся Блоха, когда я села за стол и придвинула к себе чашку чая. – Шнура я давно знаю. Кто бы, блядь, думал, что он в такую хуйню вляпается. Короче, Саня, расклад такой. Шнурок водилой работал. У Геши Якутского. Однажды ему надо было груз один в схрон положить. Шнурок груз свез, а по пути выяснил, что везет сумку налика. Об этом он кенту своему распиздел по пьяни. Короче, схрон тот вскрыли и деньги пропали. Дебил этот два и два сложил правильно. Понял, что ему пиздец. И с города свалил год назад. Ща слухи ходят, что вернулся. Типа имя и фамилию сменил. Если так, то найти его надо. Геше я, конечно, возместил все, потому как я этого дурогона и рекомендовал. Хуй с ними, с деньгами, но дурака этого наказать надо. Дело принципа.
- Места нужны, где его искать можно, - кивнула я. Блоха понимающе улыбнулся и, склонив голову, внимательно на меня посмотрел.
- Хороший бы из тебя сыскарь получился, Саня. Кто ж знал, что в этом твой талант.
- Я сама не знала. Само как-то получается, - пожала я плечами. – Я ж просто сижу и жду.
- Ждать тоже уметь надо. Места я тебе дам. Только смотри. Зуб на Шнурка у многих, но мне он первей нужен. Если срисуешь где, сразу мне сообщи. Дальше я сам с ним все порешаю.
Шнурка найдут весной две тысячи первого, когда в окрестных лесах сойдет снег. Найдут его голым, со связанными руками и надписью «Крыса» на груди, вырезанной ножом. Об этом я уже потом узнаю, да будет поздно что-то менять.

Конечно, были и не слишком сложные задачи, которые мне поручал Блоха или Тарик. Передать последнее китайское предупреждение должнику, к примеру. Или напомнить о процентах, которые накапали за время бездействия. Такое мне тоже нравилось, потому что не надо было ночевать в подъездах и шерстить притоны в поисках какого-нибудь загулявшего торчка. Надо было всего-то передать послание. А вот ужас на лицах людей его получивших, это был приятный довесок к деньгам, которые я получала от Блохи.
Со временем по городу начали ползти слухи о кривой девчонке, которая приносит плохие вести. Только завидев меня на пороге, люди менялись в лице, тряслись от страха и молились глухому Богу, чтобы я прошла мимо. Приятное было чувство. Чувство собственной важности. Когда тебя лошили все, кому не лень, а старухи брезгливо плевали в след, сложно поднять голову. Но тут уже я смотрела на серьезных людей снизу вверх и улыбалась, глядя, как их медленно поглощает ужас. Блоху вся эта ситуация веселила. Да так сильно, что он на каждой нашей встрече упоминал об этом. Где вскользь, а где намерено.

- Тарик, конечно, хорошо придумал. Когда пацанов посылали, там могли предъявы прилететь. А тут чо? – усмехнулся Блоха. – Ну, вызовет он ментов, и чо им скажет? Девка чумазая мне тут угрозами сыпала? Да его нахуй пошлют и посмеются вдобавок. А так, все на мази. Но ты мне вот что скажи, Саня. Нравится тебе работа?
- Да, - честно ответила я. Блоха подался вперед и заговорщицки улыбнулся.
- Нравится, когда перед тобой менжеваться начинают? Когда ноги у них трясутся, голос дрожит, да?
- Нравится, - скупо улыбнулась я в ответ.
- Приятное чувство, знаю, - вздохнул Блоха, откинувшись на стуле. – Когда силу свою в первый раз чувствуешь, всегда так. Борзеть только не надо. Если за человеком косяк серьезный, он и обратку дать может, со страху. Холодная голова в твоем деле – эт главное.
- Я всегда спокойна, Антош.
- Молодца, - кивнул он. – Тогда вот к тебе еще одна просьба. Резо тут с бабой одной замутил, да сдается нам, что она его нагреть хочет. Тарик внука любит и подобного точно не допустит. А баба эта Резо в блудняк явно тянет. Заявила недавно, мол залетела, так и так. Отцом ты, говорит, будешь. Ну какой из Резо отец? Он только от сиськи мамкиной оторвался, только в дело вошел, деду помогает. Короче, есть подозрение, что баба эта с него денег стрясти хочет. Резо морозится пока, да проблему решать надо.
- Что сделать? – спросила я.
- Бабу эту найти и по-человечески объяснить, чтобы свалила по-тихому. А если продолжит дальше мозги ему ебать, будем вопрос решать, как умеем.
- Хорошо, передам. А кого искать и где?
- Ща, сек, - пробормотал Блоха, открывая блокнот, который постоянно таскал с собой. – Короче, зовут ее Маша Кулешова. Живет на Речке, хата у нее там. Вот адресок…
- Спасибо, - тихо ответила я, но Блоха сразу понял, что что-то не так. Меня выдал дрогнувший голос. Блядь, Куля… Как ты умудрилась с внучком Тарика закрутить, а?
- Так, так. Чо, знакомое имя?
- Да, - не стала врать я. – Мы из одного детдома. Она… хорошая, Антон.
- Ну, хорошая, не хорошая, не мне решать. Тарик попросил проблему убрать, - отмахнулся Блоха. – Если знакомая, то как знакомой и донеси, что ловить тут нехуй. Резо не тот пацан, с которого что-то поиметь получится. Внятно объяснил?
- Более чем, - вздохнула я.
- Вот и умница, - недовольно протянул Блоха. – Ты, Саня, девчонка уже взрослая. Сама все понимаешь.
- Понимаю. Да только приятного тут мало. Куля… она помогла мне когда-то.
- Понимаю, Саня. Вот и предупреди по-доброму, - перебил меня Блоха. – Чтобы до греха не доводить.
Сказано это было жестко и прямо. Либо я уговорю Кулю не лезть в залупу, либо этим займутся совсем другие люди. Хуй пойми, как тут теперь выкрутиться. Но куда деваться. Предъявить Куле мне все-таки придется.

Продолжение следует.