Серия «Рукож…пый горожанин в тайге.»

Первая ночь в тайге. Лежу под дождем на деревянном настиле, который вытащил из лодки на берег, мерзну и думаю: «Куда я вперся?! Если такая жесть в первую ночь в тайге, что же будет дальше? Может, вернуться назад, пока близко к деревне?» Но как потом в глаза друзьям смотреть? Но, начнём по порядку… В тайге провел 4 месяца - с середины сентября почти до Нового года и в январе 2 недели.

Самым тяжелым испытанием была заброска на охотничий участок. Заняло это у нас с напарником 12 дней. Хозяин участка, который пустил нас на свой старый охотничий участок, забрасывался туда за 5 дней. Так как с техникой ни я, ни мой напарник не дружим (оба рукож…пые горожане), побоялись брать нормальный мотор, попросили в деревне старый «Ветерок». Он начал полоскать нам мозги в первый же день – то свеча вылетела в воду, т.к. мы ее плохо прикрутили (откровенно наш косяк), то еще какие-то проблемы, которые я даже назвать не могу.

Из деревни вышли на двух лодках. Впереди Раскольный (псевдоним), охотник с 50 летним стажем промысловой охоты в тайге, за ним мы с Юрой. Раскольный два раза помог нам устранить мелкие поломки в моторе, а затем перестал нас дожидаться, т.к. мы тащились как улитки, и ушел на нормальном моторе вверх по реке к себе на базовое зимовье (самая крупная охотничья изба на участке, где есть баня и хранится основной запас продуктов).

Пока мы шли по спокойной воде (по плёсу), мотор работал нормально. Но как только заходили в перекат (бурная вода, камни, мелководье), приходилось «Ветерок» отключать, чтобы не сломать винт на камнях. Опыта прохождения перекатов на моторе у нас не было. После многократных циклов «заглушили-завели» мотор начал работать в четверть силы и пришлось мучаться - то как бурлаки на Волге тянули лодку по берегу веревкой, то отталкивались шестами по спокойной воде, помогая слабосильному мотору. А в перекатах прыгали в воду, я тянул лодку спереди, а Юра толкал её сзади. Хорошо, что не пожалели денег и купили вейдерсы (резиновые сапоги по грудь), без них мы бы не дошли до участка.

При подъеме по бурной реке важно обходить крупные камни, т.к. если сядешь на камень, лодку может развернуть и опрокинуть течением. Большую часть груза потеряешь, остальное испортишь – продукты, ружья, патроны, батарейки – в общем, самое ценное. Поэтому шли медленно. К вечеру стемнело, камней в воде уже не видно, а до базового зимовья Раскольного еще 3 км. Еще Юра неудачно залезал в лодку при очередной остановке, зачерпнул воды и вымочил одежду. Решили ночевать здесь же.

Мозгов не хватило додуматься, что надо покрепче привязывать лодку к берегу и идти до Раскольного пешком. Там бы наелись, на широких нарах отоспались бы в тепле. А мы побоялись, что если бросим груз, то придет медведь и сожрет наши запасы. Раскольный потом смеялся над нами, мол, тут пробегали его собаки, затем наши собаки. После такого шума вряд ли медведь бы сунулся. Но мы, видимо, хотели помучаться и разбили лагерь в очень топком месте, где из земли прямо из-под сапог выступала вода.

Кое-как разожгли костер, т.к. сухих деревьев почти не нашли в сумерках. Поели на скорую руку. Вытащили из лодки стлани (дереванный настил), кинули на них наши туристические коврики, оделись потеплее, от дождя натянули на себя вейдерсы (у Юры были стремные запасные), дождевики, шапки, легли спать валетом.

Ночью пошел дождь, но от воды спасали вейдерсы с дождевиками. Из-за холода поспал всего часа три, проснулся. Лежу и думаю: «Ведь это моя первая ночь в тайге и уже такая жесть! Что будет дальше?! Чего я здесь забыл? Если бы не сорвался в тайгу, сидел бы сейчас в солнечной Грузии в экспедиции писателя Меняйлова, участвовал бы в любительских театральных постановках Шекспира в местном драматическом театре в Гори. Нет, надо было уехать от южного солнца и дешевых вкусных персиков на север, в тайгу. Может, пока не поздно, вернуться назад?» Но как встретят друзья? Ведь засмеют, что вернулся после первых трудностей. До рассвета был ещё целый час, а до возвращения в деревню еще целых 3,5 месяца.

Часть 2. Случился п…д...ц!

За весь сезон у меня один раз появился сильный страх, что могу не вернуться живым из тайги. Хотя возможностей покалечиться и даже погибнуть, особенно неопытному охотнику, в тайге масса: нарваться на медведя-шатуна, сгинуть в болоте, подвернуть ногу на путике и замерзнуть, не дотянув до избы и мн. др. Вспоминается, как Раскольный, проживший в тайге 50 лет, говорил Юре после какого-то их совместного приключения: «Ты ещё не видел всех проблем, которые могут возникнуть в тайге. Хотя, конечно, 90% этих проблем охотник создает себе сам». И вот, одну такую проблему я сам себе и создал.

После нашей запомнившейся мне на всю жизнь первой ночевки в тайге мы двинулись в дальнейший путь сразу, как только встало солнце. Навстречу нам спускался по реке Раскольный. Пожаловались ему на наши злоключения. Он посмеялся над нами, что вместо широких нар в просторной нагретой печью избе мы предпочли спать на стланях на холоде под дождем. Раскольный устранил еще один косяк с мотором (на перекате мы повредили винт, он стал плохо крутить), пожелал напоследок удачи на сезоне и отправился в деревню. А мы в течение пары часов добрались до базового зимовья Раскольного. Эта огромная изба с двумя широкими отдельными нарами, печью, баней показалась нам комфортнее, чем хороший отель на Большой Земле, особенно после такой ночёвки, как у нас только что была. Мы затопили печь, поели до отвала и забылись блаженным сном.

После отдыха к нам вернулись силы и боевой задор. И хотя жалко было покидать такую избу, но чем раньше мы попадём на свою базовую избу, тем нам же лучше. Потому мы отправились дальше, проклиная перекаты, наш мотор и свою рукожопость. Сильно поднимали настроение глухари, которых мы добывали по пути и съедали за ужином. Дело в том, что в свою первую поездку в тайгу мне не удалось добыть ни одного глухаря – то спугну, то промажу, то бью через ветки мелкой дробью в самое защищенное у глухаря место – грудь, - короче, не везло и все тут! А в эту поездку и птицы было много в наших краях и такого кромешного невезения не было.

В очередной переход утром, когда солнце било прямо в глаза, впереди нас с галечной косы поднялась крупная птица, полетела в сторону солнца и села неподалеку на дерево. Я обрадовался, что добудем еще одного глухаря. Это время утренников в тайге – глухари по утрам поедают мелкие камешки по берегам рек, набивают ими зоб, чтобы с их помощью зимой перетирать иголки хвойных деревьев себе в пищу.

Я попросил Юру, который был на руле лодки, прижаться к берегу, мол, увидел птицу, села недалеко, надо ее добыть. Вышли из лодки и пошли вдоль берега. Юра меня начал расспрашивать, что за птица, т.к. не заметил ее. Я ответил, что из-за солнца точно не разглядел, но по тому, откуда она поднялась, как летела, похожа на глухаря. Юра сказал, главное, орла не подстрелить.

Дело в том, что любое ненужное убийство в тайге – неправильный поступок. Не случайно охотники употребляют слово добыть. То есть, если не собираешься добывать, то не нужно и стрелять зверя или птицу, иначе начнут преследовать неудачи. Очень много историй о расплате охотников за ненужные убийства в тайге описано в этнографической литературе. Да и местные охотники кучу подобных историй могут рассказать.

Например, старший сын Раскольного Денис поднимался на лодке вместе со средним сыном Андреем. На одном из перекатов, далеко не самом опасном, их лодка села на камень, перевернулась и мужики потеряли много ценного груза. Спустя много месяцев уже в деревне Денис признался Андрею, что на том самом месте он подстрелил молодого оленя или лося (не помню точно), взял от него только одну ногу, остальное мясо бросил, хотя был на лодке и мог забрать всё мясо. Вы можете сказать, что это суеверие. Но мне кажется, что тут чистая психология. Еще с детства в нас вшито - накосячил, тебя наказали родители, ты искупил вину и можешь дальше жить спокойно. А когда наказывать некому, то чтобы вернуться к душевному равновесию наказываешь себя сам, например, влезаешь в какую-нибудь ж…пу. Не случайно Раскольный говорил Юре, что 90% проблем охотник в тайге создает себе сам.

К чему я веду? Не просто так Юра запереживал, как бы мы не подстрелили орла. Во-первых, эта птица не употребляется охотниками ни в пищу, ни на приваду, т.е. добывать ее нет нужды. Во-вторых, у местных северных народов орел считается священной птицей. То есть при убийстве орла желание наказать самого себя может возникнуть особенно сильное. Но орлы, которых мы видели до этого, летали на большом от нас расстоянии, близко к себе не подпускали.

Плюс повадки взлетевшей с косы птицы напоминали повадки глухаря на утреннике. Так что я склонялся к тому, что это глухарь. Подошли поближе к месту примерной посадки птицы на дерево и начали просматривать ветки. У Юры зрение похуже моего, но и у меня оно не идеальное. Плюс еще солнце пробивалось сквозь листву и светило в глаза. Даже и в более удобных условиях я часто подолгу искал глухаря в гуще листвы, а при выстреле мазал. А тут чуть ли не сразу увидел силуэт птицы на фоне солнца, а дальше все происходило на автопилоте.

Юра потом рассказывал, что он позавидовал тому, как профессионально я выстрелил по птице. Только что мы шагали с ним по берегу, вдруг я резко останавливаюсь, припадаю на одно колено, быстро прицеливаюсь, стреляю, и раненая птица слетает с ветки на землю. Ну прямо герой боевика. Мы подбегаем ближе и видим … орла! Меня охватывают столбняк и ужас! Ну, думаю, п..…ц мне, не вернусь из тайги здоровым! Если вообще вернусь.

Хорошо, что рядом оказался Юра. Он вывел меня из оцепенения, поручив отогнать собак от орла и отвести их в лодку. Я поймал рыжую Ласку, взял ее на руки и понес в сторону лодки. Вторая сучка по кличке Шайба пошла за нами. Подошел к лодке, которую мы оставили привязанной к достаточно крутому берегу. Спуститься с него с собакой на руках у меня бы не получилось, а отпускать рыжую я не хотел, т.к. она могла побежать к орлу и вторую за собой увлечь. В итоге, кинул рыжую на дно лодки, она как то неудачно приземлилась, заскулила и начала хромать на одну лапу. Ну, думаю, началось, на ровном месте травмировал нашу лучшую собаку. Привязал собаку, взял копалуху (самку глухаря) и буханку хлеба на корм орлу и пошел к Юре.

Вообще, выжить в таких условиях в дикой тайге раненому орлу почти нереально, особенно если ранение сильное. Милосерднее было бы добить его, чтобы не мучился от голодной смерти. Но добить орла у нас не хватило духу. Как обычно со мной бывало по жизни в сложных ситуациях, начинаешь верить в маловероятный, но более легкий способ решения проблемы, мол, ранение может оказаться несерьезным, орел выздоровеет и выживет. А в качестве еды на первое время мы бросили орлу буханку хлеба и копалуху. Но этим броском спугнули орла, он тут же начал перелетать на другой берег. Речка в том месте неширокая, не больше 20 метров, но орел не смог взлететь высоко, задел крылом воду, хотя в итоге долетел до берега.

Юра призвал меня не страдать понапрасну, сконцентрироваться на предстоящей работе в тайге. Вернулись к лодке и продолжили путь. Два часа кряду я страдал и мысленно казнил себя. Через пару часов меня отпустило накатившее уныние. В попытках самооправдаться за этот случай вспомнил писателя Арсеньева, как он безнадежно мазал по кабанам в Уссурийской тайге, а в вышедшего на линию огня Дерсу Узала попал с первого выстрела, приняв его за кабана. Ну, думаю, не я один такой мудак.

Надо отметить, что большинство дней подъема на участок шли дожди. Половину времени я не вылезал из воды, протаскивая лодку по перекатам. Вода сверху, вода снизу. Хорошо, что хоть ночевки между переходами под открытым небом были уже более комфортными. Раскольный разрешил нам взять у него на базе старый тент, чтобы при ночевках в тайге сооружать из него навес. Так что дождь нас ночью уже не особо беспокоил.

Тем не менее, тяжесть подъема на участок, куча перекатов, шокирующая первая ночь в тайге, постоянные поломки мотора, а особенно случай с орлом, – и все это в первые 7 дней в тайге – заставляли усомниться в правильности нашей авантюры.

Продолжение следует...

P.S. Историю публиковал на другом аккаунте, к которому не могу восстановить доступ. Поэтому дублирую её здесь.