Серия «Мини-рассказы для обзоров»

В музее современного искусства часы перевалили за полночь. Охранник лениво развалился в кресле с комиксом в руках, время от времени бросая взгляд на десятки мониторов. Экраны транслировали пустые залы и нагромождения странных, артхаусных экспонатов. На пульте, рядом с клавиатурой и мышью, остывал недопитый кофе, а в пепельнице сизым дымком исходил плохо потушенный бычок.

Легкое поскрипывание кресла и шелест страниц прервал мерный зуммер вибрации. Охранник сверился с часами и, отключив будильник, поднялся. Коротко потянувшись, он прикрыл пластиковое окно, стоявшее на "проветривании", взял со шкафчика фонарь и пару раз щелкнул кнопкой, проверяя заряд. Затем - последний беглый взгляд на мониторы, и он буднично вышел за дверь операторской.

Миновав короткий служебный коридор, мужчина толкнул пожарную дверь с горящим табло "Аварийный выход" и очутился в зале №5, где расположилась "новая выставка" современного взгляда. Он скучающе повел лучом из стороны в сторону, выхватывая из темноты части инсталляций, и на секунду задержался на статуе - человеческой фигуре, собранной из зеркальных осколков. Свет фонаря, дробясь о грани, рассыпался по залу яркими искрами, создавая мимолетное ощущение чего-то нереального.

Хмыкнув, охранник продолжил обход. Луч уперся в стену, где висела картина под названием "Взгляд": абсолютно белое полотно с небольшим черным кругом по центру. "Пять лет учился на юриста, чтобы в итоге работать дешевым вохровцем. А эта молодежь гребет миллионы, просто гримасничая на публику и рисуя всякую херню. Где мир свернул не туда…" - подумал он и поправил рамку, которая висела слегка криво.

Вдруг справа, со стороны дверей в соседний зал, донесся шорох, а следом - звук чего-то упавшего. Охранник насторожился, вслушиваясь в мертвую тишину. Медленно обогнув тумбу с экспонатом-книгой, чьи страницы были сложены в форме объемного лица, он почти на цыпочках направился на звук, стараясь не спугнуть нарушителя.

У самого входа он выключил фонарь и, осторожно толкнув створку, шагнул в темноту. Вокруг было тихо. Лишь дверь за спиной мягко щелкнула магнитным замком. Он снова зажег свет, на миг зажмурившись от яркого луча, повел рукой из стороны в сторону и… опешил. Перед ним был все тот же пятый зал. Не веря своим глазам, он направил фонарь в центр помещения: луч снова заиграл бликами на сотнях зеркальных осколков антропоморфной статуи.

- Хм… Надо завязывать с кофе, голова уже не варит. Или я сплю? - тихо пробормотал он и с силой ущипнул себя за руку. Боль была вполне отчетливой. Нет, это не сон.

Он еще раз пробежался глазами по залу, восстанавливая в памяти маршрут и медленно двинулся вперед. Дойдя до картины, он замер: край рамы снова был перекошен. Охранник потянулся к полотну, чтобы выровнять его и окончательно убедиться в реальности происходящего, как вдруг круг в центре холста плавно сместился к краю - будто зрачок гиганта решил рассмотреть того, кто подошел слишком близко.

У мужчины перехватило дыхание. Пятясь, он наткнулся на тумбу с книгой. Та внезапно завибрировала. Страницы, образующие лицо, задрожали и начали стремительно складываться, ломая бумажную скульптуру, пока книга с сухим шелестом не рухнула на пол. Это вывело охранника из ступора. Под грохот собственного сердца он бросился к выходу, вбивая в голову одну и ту же мысль: "Это нереально! Мне просто привиделось! ПРОСТО ПРИВИДЕЛОСЬ!"

Не добежав до двери пару метров, он услышал резкий скрежет и в ужасе обернулся. Зеркальная статуя в центре зала сошла с пьедестала. Ее рука была вытянута в сторону охранника. Мужчина толкнул ручку двери от себя и буквально ввалился в следующий зал. Фонарь выпал из рук и покатился по паркету; луч замерцал, медленно затухая. Охранник всем телом навалился на дверь, пытаясь отгородиться от кошмара. Отдышавшись, он поднял взгляд, и его зрачки расширились.

Он снова стоял в пятом зале. Лежащий на полу фонарик тускло подсвечивал центр помещения - постамент был пуст. В панике охранник метнулся к свету, споткнулся о собственные ноги и тяжело рухнул. Звук падения разрезал тишину и еще несколько секунд метался по залу гулким эхом. Схватив фонарь, мужчина вскочил, озираясь в поисках статуи, но ее нигде не было. Свет в трясущихся руках плясал по стенам, вытягивая из углов причудливые тени.

Луч скользнул по полу, выхватив валяющуюся книгу. Со стороны стены раздался тихий скрип рамы. Фонарь молниеносно замер на картине. Но теперь вместо белого пространства в рамке зияла абсолютная чернота. Охранник сглотнул; сердце в груди колотилось оглушительно громко. Темнота холста словно манила, гипнотизировала. Нехотя, мелкими шажками, он начал приближаться к полотну.

Когда до картины осталось всего несколько метров, он остановился, переводя дух. В этот миг по черной поверхности холста пошла едва заметная рябь. Из глубины полотна показались кончики пальцев, а затем - вся ладонь. Рука зазывающе потянулась к нему, будто требуя дани. Паника взяла верх: охранник инстинктивно отпрянул и уперся спиной во что-то твердое и холодное. Медленно поворачивая голову, он уже знал, что увидит. Сзади стояла зеркальная статуя, в осколках которой дробилось отражение зала и человека с гаснущим фонарем.

Завопив во все горло, парень рванул к спасительной двери, но лишь со всего размаху врезался в стену. Вместо выхода его ждала нарисованная на стене дверь - иллюзия свободы. Охранник обессиленно опустился на колени, обреченно слушая, как сзади, скрипя зеркальным крошевом, к нему приближается изваяние…

…Наступило утро. Двери музея автоматически открылись, впуская первых посетителей. Через некоторое время в темном углу зала собралась группа людей, оживленно обсуждающих новую инсталляцию и видение художника. Если бы Вы пробились сквозь толпу, то смогли бы оценить необычный экспонат, подсвеченный валяющимся на полу мерцающим фонариком. Работа под названием "Страх" изображала человека, который, обхватив колени руками, смотрел в пустоту широко раскрытыми от ужаса глазами.

Погожим летним днем на лавочке возле подъезда восседали три старушки, и каждая занималась своим делом. Одна зорко следила за проходящими мимо людьми и детишками, что невдалеке азартно гоняли футбольный мяч; другая вязала; а третья будто бы спала - сидела с закрытыми глазами, низко опустив голову на руки, цепко сжимавшие клюку.

Скрипнула входная дверь, и из подъезда выпорхнула молодая девушка: яркая косметика, маечка, оголяющая живот, короткая юбка и каблуки. Она зацокала по дорожке мимо бабушек в сторону парковки. Звук каблуков прозвучал как выстрел, и со скамейки тут же донеслось:

- Проститутка! Оделась-то как, срамота!
- Ой, и не говори, Михална! Куда мать-то смотрит!
- Тьфу! Еще бы голая вышла! Стыдоба!

Девушка недовольно глянула в сторону причитающих бабулек и лишь ускорила шаг, стремясь поскорее выйти из зоны словесной бомбардировки.

- Вот в наше время ее бы за это… - проснувшись от криков, заговорила та, что казалась спящей. - В наше время… В наше… время…

Голос становился все тише, а затем послышался легкий храп. Его прервало шарканье позади скамейки и звук, напоминающий возню беснующегося в клетке животного. Раздался громкий удар, и недовольство "зверя" поутихло.

- В наше время ее бы святой отец розгой отлупил. В лучшем случае. Уму-разуму научил бы.

Голос принадлежал еще одной старушке, выглядевшей бодрее остальных. Она медленно подковыляла к скамье, держа в руках кошачью переноску. Из пластиковой коробки то и дело доносились крики и визг, но после очередного смачного удара и встряхивания внутри воцарилась тишина. Бабушка с кряхтением пристроилась к соседкам.

- Но что вероятнее, ее бы отправили на костер. А там таких, я помню, было ой как много…

Глаза старушек сверкнули, будто в них отразилось пламя, полыхающее прямо перед ними. Было ясно: это не просто присказка, а воспоминание из такой молодости, которую многие предпочли бы забыть.

- Ты себе кота завела, Фоминична? - не отрывая глаз от вязания, спросила Михайловна.

Все исподлобья взглянули на клетку. Даже "спящая" Акакиевна приоткрыла один глаз и сверкнула пристальным взглядом.

- Да не, ко мне внука на лето отправили… - тяжело вздохнув, начала Фоминична. - А ты же знаешь эту молодежь. Ей бы только компухтеры подавай да эти, как их… тих-токи.

- И ты не сдержалась и превратила его в беса? - усмехнулась Акакиевна. - Вижу же, что в клети не кот, а бес мелкий себе места не находит.

- Да нет, Акакиевна. Это мне Людка из седьмого дома дала. Говорит, у молодых сейчас модны… - она запнулась, вспоминая слово, сказанное подружкой. - "Крест-комнаты"! - выпалила она, улыбнувшись тому, что память не подводит.

- Квест-комнаты, карга ты старая, - поправила ее та, что безотрывно смотрела на играющих детей. - Вроде самая старшая, а мозги-то, смотрю, утекают.

- Утекают, Зин, утекают. Поживи с мое, - запричитала Фоминична.

Все разом умолкли, будто вес прожитых столетий внезапно упал на их плечи тяжелым грузом. Даже бес в переноске притих, боясь лишний раз взбрыкнуть и получить нагоняй от этих древних существ.

- Так бес-то тебе зачем? - баба Зина повернулась к Фоминичне с явным любопытством.

- Хочу устроить внучку энтот "крест"… тьфу ты, "квест". Скажу, чтобы изгнал его из дома, или проклятье съест его душу. Того глядишь и поймет, как реальный мир выглядит. А то из своих телефунов носа не поднимают, не знают, что вокруг творится-то.

- Так бес-то и сам сбежит, как только клеть откроешь. Он же дикий - не будет он тебя слушать и команды выполнять. - Акакиевна вновь открыла глаз и, ткнув скрюченным пальцем в сторону клетки, с легкой теплотой произнесла: - Отпустила бы ты его, Фоминична. У него, поди, и детки есть…

Из темноты переноски показались маленькие ручки, вцепившиеся в решетку, а затем и грустная мордочка самого беса. Из глазок-бусинок текли слезы, огибая маленький пятачок. Бесенок жалостливо глянул на Акакиевну, ища защиты.

- А мне что делать? Вот поможет - отпущу. Еще и пирожков дам.

- Ну коль проклятие ищешь, могу помочь, - Михайловна отложила спицы и посмотрела на свое рукоделие. - Правда, дух старый уже, а оковы почти иссохли. Но, думаю, поможет он тебе внука в тонус привести.

Кошачья переноска в миг оказалась в руках у Акакиевны, и та тут же открыла дверцу. Раздался легкий порыв ветра - внутри уже никого не было. Лишь трава, едва заметно колышась, указывала путь, по которому удрал плененный бесенок.

Вокруг - лишь тьма и тишина. Убаюкивающее, теплое чувство покоя, из которого не хочется вырываться. Здесь нет боли, нет мыслей, нет времени. Только мягкая пустота, принимающая и прощающая.

- Герой! Ты меня слышишь?! ГЕРОЙ!

Назойливый звук пробился сквозь мрак. Сначала - едва уловимый, словно отголосок сна. Затем - настойчивый, тревожный. Знакомый голос. Кто-то зовет… или мне лишь кажется?

- Сражайся! Хватай осколок!

Резкая боль пронзила руку. Жгучая, живая. Не воспоминание - настоящее ощущение. Я попытался взглянуть туда, где когда-то была рука, и увидел свет. Яркое, пульсирующее свечение кристалла - и свое собственное тело, блеклое, полупрозрачное, тающее, словно призрак, растворяющийся в сиянии.

Меня охватила паника. Я исчезаю.

Ухватившись за голос, за саму мысль о том, что еще могу удержаться, я сделал волевой вдох - первый за, казалось, целую вечность - и…

…оказался снаружи.

Море света обрушилось на меня, ослепляя и обжигая, вырывая из небытия.

- Быстрее! Беги на голос!

Кто-то звал меня. Меня ли?
Кто я?

Мысли путались, скользили, не желая складываться во что-то цельное. Но сквозь этот хаос начали проступать образы - рваные, болезненные. Твари из Мрака. Хаос, разъедающий все на своем пути. Окровавленный меч в моих руках. Каменный пол. Я лежу… у подножия Маяка.

Маяк.

Точно. Мы должны были зажечь огонь. Это был наш последний шанс. Шанс спасти Эвенор.

Память все еще напоминала мутный омут, но в этом хаосе наконец оформилось понимание. Я вспомнил, кто я. И - зачем я здесь.

- Я здесь! Я иду!

Голос дрогнул, но в нем уже звучала решимость.

- И в этот раз… я очищу этот мир от Мрака.

- Слушай, Ярость. Есть места, где твоя сила и напор способны спасти не один десяток жизней… а заодно, возможно, сделать тебя по-настоящему легендарным героем.

Ярость приподняла бровь и с нескрываемым удивлением посмотрела на Вульгрима. Этот демон никогда не отличался человеколюбием, и представить его искренне обеспокоенным чужими страданиями было задачей почти невозможной - особенно если учесть, сколько тайн и корысти всегда скрывалось за его словами.

- Дай угадаю, ты говоришь о War Thunder? Ведь это самая масштабная бесплатная многопользовательская…

- Не-не-не! Стой, Ярость! - Вульгрим поспешно замахал руками. - Я не настолько алчен, чтобы рекламировать подобное! Хотя ссылка в… Так, погоди! Не сбивай меня с настроя! Я говорил…

- О Горниле? - перебила его Ярость. - Таргон с братцем уже выстроили новую Арену для "истинных героев" и хотят, чтобы я в очередной раз преодолела трудности, доказывая, насколько они жалкие гладиаторы и еще более жалкие шоумены?

- И снова мимо… - Вульгрим заметно поник. По его виду было ясно: ему отчаянно не дают выговориться о том, что давно гложет его душу.

- Ладно, выкладывай, - Ярость скрестила руки на груди. - Что у тебя стряслось такого, что сам Вульгрим вдруг решил просить помощи у Всадника Апокалипсиса?

Демон замялся, отводя взгляд. Но заметив, что Ярость уже разворачивается, чтобы уйти, все же решился:

- Видишь ли… как ты верно подметила, я никогда не прошу помощи. Тем более у "таких"… - он на мгновение прикусил язык, уловив вспышку гнева в глазах Ярости, и тут же исправился, - у таких великих и легендарных воинов, которым чужды мелкие просьбы. Однако проблема действительно серьезная. Какие-то твари заполонили Змеиные Норы и мешают мне свободно перемещаться по миру. А значит, мешают не только мне, но и тебе, мой дорогой Всадник. Поэтому я прошу тебя - очисти Змеиные Норы от этой напасти.

По лицу Ярости было видно: идея повторить подвиг Геракла, вычищая своеобразные Авгиевы конюшни Бездны от скопившегося там "навоза", не вызывала у нее ни малейшего энтузиазма.

- Но это не бесплатно! - Вульгрим мгновенно уловил настроение и поспешил продолжить, - В Бездне полно сокровищ, до которых даже мои руки еще не дотянулись. А ты знаешь, как я падок на золото и души, - он усмехнулся. - Так что, отрывая буквально от сердца, я готов позволить тебе забрать все, что найдешь по пути. Ну… в разумных пределах, конечно. Тридцать на семьдесят. По-честному.

- Шестьдесят на сорок, - без тени эмоций ответила Ярость.

- Пятьдесят на пятьдесят? - с робкой надеждой в голосе предложил Вульгрим.

- То есть ты хочешь, чтобы всю работу я сделала в одиночку, и за это ты отдашь мне все без комиссии? - Ярость приблизилась вплотную, ее лицо с пылающими огненными волосами оказалось опасно близко к демонической морде Вульгрима. - Я ничего не перепутала?

- Но… пятьдесят на пятьдесят… Нет, тридцать на семьдесят… - пробормотал он, пятясь назад.

Рука Ярости медленно скользнула к хлысту.

- А знаешь… да, - Вульгрим нервно рассмеялся. - Забирай все. Я еще найду. Сегодня я, знаешь ли, необычайно добрый.

- Вот и договорились, - Ярость усмехнулась и неторопливо похлопала его по плечу. - Открывай портал. Пойдем разбираться с твоими неприятностями.

В следующее мгновение темную аллею полуразрушенного Нью-Йорка озарила яркая вспышка - и оба исчезли, растворившись в мерцающем разломе пространства.

Занятие в подготовительном классе близилось к завершению. Дети, предчувствуя скорую свободу, почти не замечали учителя: в кабинете стоял не затихающий гвалт, кто-то шумел, кто-то перебрасывался ластиками. Однако учитель и не думал пресекать этот беспорядок. Напротив, он пользовался моментом, чтобы жадно всматриваться в последнюю парту, где сидела София.

Маленькая девочка была абсолютным изгоем. В классе с ней никто не общался, а дома ситуация была еще страшнее. Мать, недавно пережившая развод, переехала к сожителю - запойному алкоголику, который прикладывался к бутылке так же часто, как и распускал руки. От его побоев страдали обе: и женщина, и ее маленькая дочь. Впрочем, ни соседям, ни коллегам матери до этого не было никакого дела - равнодушие окружающих стало для Софии привычным фоном.

Учитель продолжал "гладить" профиль девочки липким взглядом, мысленно изучая свою жертву и предвкушая грядущие "возможности". Его язык то и дело проходил по сухим, потрескавшимся губам.

Когда прозвенел звонок, класс взорвался радостным криком. Дети шумной толпой ринулись к дверям, спеша оказаться на улице. София же не торопилась, медленно складывая карандаши в пенал. Учитель бесшумно подошел к ее парте. Опустившись на одно колено, чтобы оказаться на уровне ее лица, он положил руку ей на плечо и, глядя прямо в глаза, тихо спросил:

- Все в порядке? Ты выглядишь слишком худенькой...

Его холодная ладонь с нескрываемым наслаждением медленно соскользнула с плеча девочки на грудь, затем ниже, к животу, пока окончательно не обхватила ее за талию.

- Пойдем, я угощу тебя чем-нибудь вкусным. А то ты кажешься такой... голодной.

Подняв глаза, София столкнулась с горящим взглядом хищника. Обессиленная домашним адом и не знающая защиты, она не нашла в себе сил сопротивляться и… согласилась.

На следующий день место Софии в классе пустовало. Ни одноклассники, ни родители не обратили внимания на ее исчезновение. Лишь учитель снова пристально смотрел на задние ряды. Там сидела Мариана - еще одна неприметная "замухрышка", чьего отсутствия тоже никто не заметит. На лице мужчины проступила похотливая улыбка, а язык вновь привычным, голодным движением облизнул пересохшие губы.