Серия «Гиблое место»

— А я его живым видел, — сказал Варламов. — И не только его. Был у них там парень один, Сапожников. Совсем молодой, мы его Колей звали. Они первые начали изучать эту заразу. Ещё в семнадцатом году работали.

Я спросил, что стало с теми людьми. Варламов помрачнел.

— Чердынцев уехал в Петроград докладывать. А что толку? Власть тогда менялась каждые полгода. А Сапожников… он ещё долго здесь был. Потом уехал в Томск. Больше я о нём не слышал.

Он замолчал, и я понял: о многом ему тяжело вспоминать. Но он и без слов дал мне понять, что мы не первые. Что до нас здесь были люди, которые без нашего оборудования, без нашей подготовки пытались понять Морок. И многие из них сгинули без вести.

После разговора Кулик отвёл меня на окраину, к старому сараю, который он приспособил под лабораторию. Там, на грубо сколоченном столе, лежали кости. Медведь. Огромный, матёрый. Но не это привлекло моё внимание. Кости были деформированы. Из плечевых и бедренных суставов торчали причудливые наросты — словно костная ткань продолжала расти уже после смерти зверя, пробивая кожу. Некоторые отростки достигали длины ладони и были остры, как наконечники копий.

Кулик рассказал, что кости нашли в распадке, у Хушмы. Они уже были старые, без плоти, так что пришлось их тщательно вываривать и обрабатывать, чтобы довезти до Ванавары.

Я присел на корточки и долго рассматривал находку. Наросты были не просто деформацией — они имели внутреннюю структуру, похожую на губчатую ткань, но гораздо более плотную. Кое-где сохранились остатки мицелия. Грибница, прорастая в кость, не разрушает её, а, наоборот, стимулирует рост, создавая некое подобие биологического оружия. Это не болезнь в привычном смысле. Это адаптация. Симбиоз.

— Сколько ещё таких? — спросил я.

Кулик пожал плечами.

— Этого никто не знает. Тайга велика. Мы нашли одни кости. Может, это был последний такой медведь. А может, их там ещё с десяток бродит.

Я записал всё это в дневник, но мысли мои всё ещё были с теми, о ком рассказал Варламов. С Чердынцевым, который, возможно, так и не доехал до Петрограда. С Сапожниковым, который сгинул где-то в Томске. Они знали о Мороке больше, чем мы можем себе представить. И наш долг — восстановить эти знания. Пока не поздно.

Среди прочих экспонатов были птицы с пустыми грудными клетками, образцы почвы, напоминающей золу, и какие-то оплавленные камни. Я спросил, не опасаются ли учёные мужи, что зараза может распространиться дальше. Мне ответили, что пока сие — лишь местное поветрие, и для тревоги нет оснований.

Волк, впрочем, впечатлил всех изрядно. Но когда после осмотра подали ужин, разговор перешёл на политику, и о сибирской загадке больше не вспоминали.

Примечание к записи: В тот вечер среди гостей был и молодой человек, чью фамилию я, к стыду своему, запамятовал. Он с большим вниманием рассматривал образцы и что-то записывал в блокнот. Кто-то сказал, что он ученик Бородина и подаёт большие надежды. Вот и славно — может, вырастет из него толк.

Мною были найдены и опрошены трое тунгусовъ, изъявившихъ желаніе говорить черезъ переводчика — крещенаго тунгуса Ивана, служащаго при факторіи. Имена ихъ: Олломо (по-русски Петръ), Гарпанча (по-русски Михаилъ) и старуха Аякчана, мать перваго. Всѣ они одного рода и промышляютъ охотой въ тайгѣ. Показанія ихъ, данныя порознь, во многомъ сходны, а потому излагаю ихъ совокупно.

Всѣ трое показали, что въ іюнѣ прошлаго года (1908), въ началѣ лѣта, они находились въ стойбищѣ на рѣкѣ Чамбѣ. Около семи часовъ утра небо надъ тайгой раскололось, сдѣлалось свѣтлѣе дня, и по нему пролетѣло нѣчто, что тунгусы называютъ «Агды» — огненный богъ. Раздался грохотъ, подобный грому, но въ сто разъ сильнѣе, такъ что попадали деревья, а людей сбило съ ногъ. Затѣмъ поднялся вѣтеръ страшной силы, ломавшій стволы, и нѣкоторое время было видно зарево въ той сторонѣ, гдѣ, по ихъ словамъ, «упалъ Агды».

Старуха Аякчана утверждаетъ, что съ тѣхъ поръ тайга стала «не нашей». Мужчины говорили, что духи нижняго міра — Харги — вырвались наружу и вселились въ звѣрей и людей. На мой вопросъ, видѣли ли они этихъ «духовъ» воочію, отвѣчали утвердительно.

Олломо показалъ, что минувшей весной, выслѣживая лося, онъ наткнулся на волка, который «пѣлъ безъ голоса» — раскрывалъ пасть, но вмѣсто воя выходилъ только сухой свистъ. Волкъ этотъ, по его словамъ, былъ худой, съ проплѣшинами на шкурѣ, и не боялся человѣка. Олломо убилъ его и, осмотрѣвъ, обнаружилъ, что въ брюхѣ у звѣря растетъ «бѣлый мохъ».

Гарпанча, старшій изъ опрошенныхъ, повѣдалъ, что въ началѣ лѣта онъ видѣлъ, какъ изъ болота поднялся «человѣкъ, поросшій мхомъ». Тотъ шелъ, шатаясь, не замѣчая дороги, и не отвѣчалъ на окликъ. Гарпанча, по его собственному признанію, стрѣлять не сталъ, ибо «это уже не нашъ міръ», а ушелъ прочь, сотворивъ охранительное заклинаніе.

Наиболѣе любопытнымъ представляется показаніе старухи Аякчаны, которая клялась, что видѣла своими глазами, какъ убитая кедровка съ пустою грудью продолжала сидѣть на вѣткѣ и смотрѣть на нея живымъ глазомъ. Я пытался убѣдить ее, что такого быть не можетъ, но она стояла на своемъ съ упорствомъ, не допускающимъ мысли о притворствѣ.

Всѣ трое въ одинъ голосъ говорятъ, что тайга «заболѣла», и что родъ Киндигиръ, а равно и другіе роды, стали откочёвывать на югъ и на востокъ, подальше отъ мѣста паденія «Агды». Они полагаютъ, что шаманы не могутъ изгнать Харги, ибо тотъ слишкомъ силенъ.

Показанія тунгусовъ, при всей ихъ склонности къ суевѣріямъ и иносказаніямъ, въ основныхъ чертахъ совпадаютъ съ тѣмъ, что доносили Вашему Высокоблагородію другіе свидѣтели, а равно съ результатами осмотра доставленныхъ образцовъ. Полагаю, что страхъ передъ «ходячими людьми» и «испорченнымъ звѣремъ» имѣетъ подъ собой реальную почву, хотя и облекается въ мистическую форму.

При семъ прилагаю краткія записи показаній каждаго изъ опрошенныхъ тунгусовъ, сдѣланныя мною съ ихъ словъ, и прошу Ваше Высокоблагородіе дать дальнѣйшія распоряженія. Со своей стороны полагалъ бы полезнымъ поставить въ извѣстность объ ономъ Енисейское Врачебное Отдѣленіе.

Съ совершеннымъ почтеніемъ и таковою же преданностью,

Урядникъ Кежемской волости

*Семенъ Игнатьевичъ Бородулинъ.*

15 іюля 1909 года.

Глушковъ показалъ слѣдующее. Въ ночь на 17-е іюня 1908 года небо надъ тайгой озарилось необыкновеннымъ свѣтомъ, послѣ чего послышался грохотъ, подобный пушечной пальбѣ, и земля содрогнулась. Многіе жители факторіи въ испугѣ покинули избы, полагая, что наступилъ конецъ свѣта. Въ послѣдующіе дни нѣкоторые охотники, вернувшіеся съ промысла, сказывали, что въ тайгѣ, верстахъ въ семидесяти къ сѣверу, видѣли поваленный лѣсъ и обожженную землю. Никто изъ мѣстныхъ жителей, впрочемъ, туда не ходилъ, опасаясь нечистой силы.

Въ теченіе осени и зимы 1908 года, а равно весною нынѣшняго 1909 года, въ окрестностяхъ факторіи стали замѣчать перемѣны въ звѣрѣ и птицѣ. Глушковъ утверждаетъ, что нѣкоторые звѣри «сдѣлались не такими, какъ прежде». Волки, по его словамъ, перестали выть по-волчьи — «пастями открываютъ, а голоса нѣтъ». Птица попадается съ изъянами: у одной кедровки, убитой мальчишками, не оказалось половины груди, однако жъ она до того летала и казалась живою. Лось, добытый охотниками въ октябрѣ, имѣлъ подъ шкурой какіе-то наросты, «будто грибы изъ мяса растутъ», и мясо его ѣсть не стали, закопавъ въ землю.

Особое безпокойство, по словамъ Глушкова, вызываетъ появленіе въ тайгѣ «ходячихъ людей» — онъ самъ таковыхъ не видѣлъ, но слышалъ отъ тунгусовъ и двоихъ старателей, что въ лѣсу можно встрѣтить человѣка, который «идётъ, шатается, лица не видать, а на головѣ будто мохъ растётъ». Одинъ такой случай былъ въ февралѣ: старатель, ночевавшій въ зимовьѣ, былъ разбуженъ стукомъ въ дверь. Отворивъ, онъ увидѣлъ на порогѣ покойнаго, годъ назадъ умершаго, своего товарища, который стоялъ молча и смотрѣлъ на него пустыми глазами. Старатель тотъ выстрѣлилъ, но покойникъ ушёлъ въ тайгу, не проронивъ ни звука. Глушковъ признаётъ, что сей разсказъ можетъ быть плодомъ воображенія или пьянаго бреда, однако жъ поручиться за правдивость разсказчика не можетъ.

Упомянутый экземпляръ волка былъ доставленъ мнѣ въ Кежму на третій день послѣ допроса. Звѣрь былъ застрѣленъ охотниками близъ Ванавары двѣ недѣли назадъ. При осмотрѣ обнаружено: туша имѣетъ явные признаки разложенія, однако жъ, по увѣренію охотниковъ, звѣрь былъ убитъ не болѣе чѣмъ за сутки до доставки и выглядывалъ живымъ. На боку и на лапахъ имѣются наросты, напоминающіе древесный грибъ — бѣлесые, плотные, волокнистые. При попыткѣ отдѣлить оные отъ туши было замѣчено, что они глубоко проникаютъ въ мышечную ткань. Глаза звѣря затянуты мутной плёнкой. Пасть открыта, языкъ высохъ, но зубовъ на нижней челюсти не достаётъ — они, повидимому, выпали посмертно, однако жъ десны имѣютъ нездоровый, зеленоватый оттѣнокъ.

Къ сему прилагаю: 1) Показанія Глушкова, записанныя съ его словъ. 2) Протоколъ осмотра означеннаго волка. 3) Оный экземпляръ волка, помѣщённый въ закрытый ящикъ и пересыпанный солью, для препровожденія въ Енисейское врачебное отдѣленіе или иное учрежденіе по усмотрѣнію Вашего Превосходительства.

Полагаю, что означенныя явленія, буде они не суть плодъ суевѣрнаго страха и преувеличеній, представляютъ собою опасность для мѣстнаго населенія и требуютъ направленія въ Ванавару свѣдущихъ лицъ для научнаго изслѣдованія. Смѣю также просить Ваше Превосходительство о разрѣшеніи снарядить въ тайгу небольшую вооружённую партію для провѣрки слуховъ о «ходячихъ людяхъ» и оцѣнки ихъ достовѣрности.

Земскій участковый начальникъ 3-го участка

Енисейскаго уѣзда

*Алексѣй Порфирьевичъ Селивановъ.*

https://t.me/m_o_r_ok

Изъ четверыхъ вернулся одинъ Рябовъ. Двое, съ его словъ, пропали безъ всти въ распадк. Третій умеръ по дорог обратно: лёгъ спать и не проснулся, хотя ранъ на нмъ не было.Рябовъ нын содержится въ Кежм. Состояніе его нервное, временами заговаривается, утверждаетъ, что тайга «смотритъ» и «ждётъ». Полагаю, что причина — въ переутомленіи и испуг. Однако показанія записалъ въ виду ихъ необычности.

Урядникъ Кежемской волостиСемёнъ Игнатьевичъ Бородулинъ.

P.S. Въ тайгу снаряжать поисковую партію пока не ршаюсь. Прошу распоряженій.

https://t.me/m_o_r_ok