Ха! Подержите мою газировку с двойным сиропом за 5 копеек.
Мы с ней, значится, в одном классе учились и виделись каждый учебный день, что меня, застенчивого задрота интроверта, приводило в восторг и печаль одновременно, поскольку подойти к ней и заговорить о чем-то кроме контрольных и домашки, я бы не рискнул под угрозой гестаповских пыток.
По моим подсчетам, она нравилась мне класса с 4-го с маленькими перерывами (периодически я ненадолго перевлюблялся то в какую-то из девочек из параллельного класса, случайно заговорившую со мной на перемене, то в дочь или племянницу коллеги отца или соседку ио даче, то в героиню приключенческого романа/фильма, но, как правило, невзаимно, без поцелуев с языками и без секса, поскольку объект любви не был в курсе моих чувств, а иногда и просто не знал о моем существовании), но через день-два мои чувства к ней вспыхивали снова.
Школу, благодаря которой я имел возможность видеть ее каждый день, я вынужденно любил, а вот длинные летние каникулы были каторгой: увидеть ее случайно в городе было невозможно, хотя мы жили неподалеку, кварталах в десяти, но тусили в разных компаниях.
Подойти к ней и заговорить, очаровать и разбить ей сердце я собирался в 4-м классе. Потом в 5-м, потом в 6-м… Зачем спешить, да? Изматывание объекта любви своей пассивностью и деланным равнодушием – вот такую тактику я выбрал и много чего могу об этой тактике рассказать.
А в 9-м классе мне удался Невиданный По Храбрости Поступок: на алгебре объект моего обожания стоял у доски и единственный раз на моей памяти должен был получить двойку (вообще-то она была круглой отличницей и почему в тот день была не готова - загадка). Я видел ужас и отчаяние в ее огромных карих глазах (вообще у нее была слегка восточная внешность. это была национальная республика и в нашем классе, как в ковчеге Ноя, было каждой твари по паре) и решение пришло мгновенно: написал формулу и правильный ответ на бумажке, сунул ее за пояс брюк сзади, чтобы край был виден, поднял руку и подошел с надуманным вопросом к учительнице, сидевшей за своим столом.
Так-то я плохой актер и врун, но тогда мне удалось на пару минут заморочить голову училке: я показал что-то в своей тетради и попросил пояснения, а сам обернулся спиной к объекту своего обожания и дал ей возможность вытащить буквально из моей задницы шпаргалку. Через минуту я сел на место, пунцовый, как сваренный рак, и с колотящимся под 400 ударов в минуту сердцем.
Математичка ничего не заметила или сделала вид, что не заметила, а моя любовь уже бойко дописывала правильный ответ на доске. Двойки удалось избежать и наградой мне был ее еле заметный кивок с благодарной улыбкой.
Это был настолько мощный аванс, что через месяц я так осмелел, что после школы подошел к ней на ватных ногах и осипшим от храбрости голосом предложил проводить ее домой (7-8 кварталов по центру тихого провинциального городка – ну как тут обойтись без опытного провожатого, тщедушного ботана-книгочея?).
И получил вежливый отказ. Неопытный пикапер наверное продолжил бы настаивать, льстить, шутить и уговаривать, но я-то - бывалый сердцеед. У меня был свой план, и я его придерживался: молча кивнул, побагровел, вспомнил об убегающем на плите молоке и исчез, как утренний туман. Лайфхак для ботанов и задротов, желающих понравиться однокласснице: не будьте ботанами и задротами.
Но не сдался. Еще немного – и она будет моей, был уверен я и ждал следующего своего шанса.
А в начале июня, когда наш маленький южный городок утопал в пыли, отцветающей акации и спеющей черешне, я понял, что не видеть ее до 1 сентября будет совсем тяжко. Я, как супергерой марвел, решил пригласить ее в кино, тем более, что в прокат вышло продолжение «Танцора диско», триумфально прокатившегося по экранам нашей дикой республики двумя годами ранее.
Признаюсь: я был великолепен в тот вечер, как поздний Бельмондо или ранний Костолевский: умыт, подстрижен и бледен как смерть. Майка и джинсы, привезенные родителями из ВНР, роскошные чехословацкие туфли (и это несмотря на адскую жару нашего края), три ромашки, завернутые в газету, и решительность самурая в сердце. Душа было в пятках, но шаг мой был тверд, а дыхание ровно.
В 16:00 примерно, когда ее родители еще были на работе (этот момент я особо учел. Хорошим в общем-то людям не стоило видеть, как я соблазняю их дочь с помощью ромашек, индийского кино и чехословацкой обуви), я постучался в ее калитку. Тишина. Потом еще и еще. Звонка на калитке не было, и я решил войти во двор, благо было открыто.
Этого-то и ждал кровожадный Шарик или Джульбарс или как его там. Кудлатый бестолковый пес размером чуть больше теннисного мяча выскочил неизвестно откуда и отважно кинулся на вторгшегося на его территорию злодея.
Я грозно нахмурил брови и топнул ногой, но зверюга увидела в этом вызов и кинулась в атаку.
Когда спустя целую вечность Наташа – ах да, забыл представить ее вам. Наташа – вышла во двор, она застала картину, которую многие видели в третьей новелле «Четырех комнат», где герои А.Бандераса и Т.Томиты возвращаются в свой номер после ресторана и видят перепуганного и взъерошенного портье в исполнении неподражаемого Т.Рота.
Я, пунцовый и с перекошенным от храбрости лицом, стоял на одной ноге и яростно дрыгал другой ногой, на которой висел вцепившийся в туфлю Джульбарс или Шарик или как его там. Одной рукой я держался за ручку калитки, чтобы не упасть, а другой делал грозные замахи букетом ромашек, но не бил им собаку, потому что цветы стоили копеек 60, что для меня, школьника, было серьезной суммой.
Впрочем, что мы всё обо мне да обо мне.
Она была прекрасна в домашнем халате с книжкой в руке, босая, с полураспущенной толстой косой и пахла свежепожаренными семечками, который грызла в процессе чтения.
Она выглядела как ангел, но ее ответ на мое приглашение в кино был ужасен. Несколько слов и каждое из них звучало как приговор.
- Нет. Извини. Не надо. Вообще.
А что я, спрашиваете?
А я ничо.
Кивнул и мужественно поплелся прочь, озаряемый лучами жаркого южного солнца, под заливистый лай Джульбарса-Шарика и миллиона соседских собак, решивших поддержать друг друга.
Судьбу ромашек не помню. Наверное, всё-таки всучил Наташе. А может и потерял по пути, пыльным мешком оглушенный.
В кино не пошел – настроения не было. Побродил часа три по городу, размышляя о тщетности человеческого существования и невзаимности чувств, и вернулся домой, постаравшись спрятать от родителей чехословацкую туфлю, жестоко изгрызенную Джульбарсом-Шариком. Неприятный разговор с родителями об обуви, которой на детей не напасешься, был потом, но это не имеет отношения к моей истории.
На романтике и прочей ерунде, недостойной настоящего мужчины, я тогда решил поставить жирный крест и по окончании школы уйти в отважные полярники, раз уж век пиратов, конкистадоров и благородных разбойников минул. Знал, что табличка на школе "здесь учился Герой СССР...." будет колоть ей глаза и напоминать об ее колоссальных ошибках в отношении одного ее одноклассника.
Весь 10-й класс проучился, стараясь не смотреть на нее. Было трудно, но я смог, тем более, что класс был выпускной, требовавший концентрации на интегралах, производных и образе Ленина в современной драматургии.
На выпускном вечере, одурманенный бокалом шампанского, подумывал пригласить ее танцевать, но не стал. Пусть помучается, да. Полвечера простоял у стены задумчивым Чайльд-Гарольдом, глядя на танцующие пары, но этот мой драматический образ никем не был понят, а пара добросердечных учителей даже решила, что мне нездоровится.
Поступили в разные города и больше не виделись. Никогда.
Я многократно после этого терял голову от чувств-ссс, вступал в отношения разной степени серьезности и периодически даже женился-разводился, бывал с женщинами жесток и легко переживал их жестокость, но ее почему-то помнил: полураспущенная коса, удивленные огромные глаза и одуряющий запах горячих подсолнечных семечек.
А года три назад случайно пообщались по телефону (одноклассник умер и Наташа возглавила комитет по сбору денежной помощи. только по таким поводам, имхо, и общаются теперь экс-одноклассники, друзья и родственники), пересказали друг другу вкратце свои жизни и перемыли кости одноклассникам.
И я с облегчением понял: всё позади, я выздоровел. Всего-то прошло чуть больше трети века, а я уже могу спокойно говорить с ней по телефону, не краснея и не заикаясь, и не чувствуя себя дураком с собакой, висящей на ноге.
Как говорил один мудрый человек, всё проходит, и это пройдет. Но я помню.
Это всё, что я могу сказать по заданной теме. Благодарить не надо. Уберите руки, Я сам.
