В сети многие утверждают, будто советский дефицит - это врождённый и неизбежный порок плановой экономики. Попытаемся разобраться, так ли это на самом деле? У всего на свете есть объективные материальные причины. Рассмотрим же, что привело советскую экономику к таким последствиям.
В 1930-е годы номенклатура выпускаемых товаров исчислялась десятками тысяч позиций, и Госплан мог сбалансировать их вручную на счётах. Но к 1970-м годам, с развитием научно-технического прогресса, количество наименований колоссально выросло. Когда академик Виктор Михайлович Глушков вместе с командой Института кибернетики препарировал материальный базис советского производства, они подсчитали всю физическую номенклатуру товаров, узлов, деталей и сырья, производимых в стране. Результат подсчётов показал, что общее число наименований продукции в СССР достигло 24 миллионов позиций.
Скрестив эти 24 миллиона позиций с миллионами предприятий-смежников, Глушков математически и экономически доказал руководству страны, что вручную, на бумажках и счетах, этот гигантский массив данных человеческий мозг обработать больше не способен. Госплану требовалось ежесекундно выполнять миллиарды математических операций, чтобы сбалансировать эти 24 миллиона позиций, иначе система неизбежно скатывалась в дефицит и хаос. Возник технологический тупик.
Единственным выходом было внедрение Общегосударственной автоматизированной системы учёта (ОГАС), которую Глушков разработал и предложил. Это прообраз советского интернета и Big Data, способного пересчитывать баланс спроса и предложения в физических единицах, минуя рыночную стихию. Но каста министерских чиновников побоялась потерять свои кресла и контроль над распределением ресурсов. Они планомерно похоронили проект беспрецедентной автоматизации. В итоге бумажная система захлебнулась в миллионах отчётов, породив хаос и хронический дефицит сырья на заводах.
Параллельно с этим министерская бюрократия нанесла сокрушительный удар по второму важнейшему контуру советского базиса - промысловой кооперации. Сталинский плановый базис был устроен диалектически верно: государственные гиганты ковали сталь, строили электростанции, танки и тракторы, а гибкие автономные артели моментально закрывали бытовые, быстро меняющиеся потребности общества.
К началу 1950-х годов в СССР действовало более 114 тысяч артелей, объединявших два миллиона человек. Они давали стране около 6% всей валовой продукции, производили 40% мебели, 70% металлической посуды и огромное количество мелких бытовых вещей. Более того, артели успешно занимались и высокими технологиями. Ленинградская артель "Радист" выпускала первые советские ламповые радиоприёмники и знаменитые телевизоры КВН-49. Артели имели собственные КБ, лаборатории, санатории и детские сады. Они исправно платили налоги государству, а весь чистый доход распределяли строго по труду между членами кооператива.
Всё изменилось, когда к власти пришла хрущёвская команда. Буржуазные историки любят рассказывать, что реформаторы всё сломали по глупости, но материалистический анализ находит за этим решением обычный шкурный интерес чиновников. Партийной верхушке хотелось полностью рулить всеми деньгами и ресурсами в стране. А успешные артели в эту картину не вписывались. Они сами зарабатывали, сами делили доходы между мастерами и не бегали в министерства на поклон за каждым рублём. К тому же гибкие кооперативы своей эффективностью наглядно обнажали неповоротливость государственных заводов-гигантов.
Чтобы запустить в производство новые туфли или мебель, госзаводу требовалось целый год собирать подписи и согласования в министерских кабинетах. Артель же могла принимать такие решения на своём внутреннем собрании. Далее, за пару дней она меняла свои лекала и мгновенно давала людям то, что им нужно.
Вместо реформирования громоздкого чиновничьего аппарата, номенклатура пошла по пути абсолютной централизации: в 1956–1960 годах этот автономный сектор производства был полностью ликвидирован. Все артели принудительно национализировали, а их предприятия, КБ и фонды безвозмездно перешли в ведение государственных министерств.
Цель номенклатуры была достигнута - они подмяли под себя весь базис, но материальные последствия для общества оказались катастрофическими. Государственные заводы, заточенные под миллионные валовые нормативы, физически не могли оперативно реагировать на мелкие нужды граждан. Из магазинов моментально исчезли качественная одежда, обувь, мебель и бытовые мелочи. Стремление чиновника рулить каждым гвоздём закономерно родило тот самый знаменитый советский дефицит.
Артельную деятельность они законодательно запретили, но человеческие потребности невозможно отменить указом сверху. Раз легально шить хорошую одежду или делать качественную мебель стало уголовным преступлением, этот сектор моментально ушёл в подполье. И этот слом базиса мгновенно деформировал общественное сознание. Сталинский артельщик был легальным тружеником, стахановцем и орденоносцем. Хрущёвско-брежневский подпольный «цеховик» автоматически стал преступником. А нелегальному производству была жизненно необходима защита от карающих органов государства.
В этот момент начался циничный классовый выгодообмен. Подпольный цеховик больше не мог платить легальные налоги в бюджет, т.к. его деятельность стала незаконной. Вместо этого он был вынужден платить "налог" коррумпированному чиновнику, милиционеру и секретарю обкома. Запретив артели, государство само вытолкнуло гигантские финансовые потоки из легального поля в карманы перерождающейся партийной номенклатуры. Теневой капитал и государственные чиновники срослись в криминальном экстазе.
Итог погрома артелей оказался трагическим:
При Хрущеве уничтожают легальные артели. Так ломается здоровый экономический базис.
Рождается подпольный мастер (цеховик) и коррумпированный аппаратчик. Здесь происходит деформация социального сознания.
Криминализируется бытие всего общества: дефицит порождает "несунов", а теневые капиталы — рэкет и ОПГ.
Финальным аккордом разрушения планового базиса стали губительные косыгинские реформы 1965 года. Обывателю сегодня трудно понять, что план и рынок - это принципиально несовместимые вещи с диаметрально противоположными задачами. Чтобы увидеть, как должен работать здоровый плановый организм, достаточно вспомнить, что происходило в стране при Сталине. С 1947 по 1954 год каждую весну, аккурат к 1 апреля, советское государство регулярно и масштабно снижало розничные цены - и это были не однодневные рыночные распродажи вроде "Чёрной пятницы", а официальное, постоянное удешевление стоимости жизни на весь следующий год. Снижались цены на продукты питания, одежду, лекарства и товары первой необходимости. И в этом не было никакой магии, просто за счёт модернизации станков и роста производительности труда снижалась себестоимость производства. И плановая система не прятала эту прибыль в карманы директоров, а напрямую возвращала сэкономленные ресурсы обществу через удешевление жизни. Гражданин шёл в магазин и материально ощущал, что его честный рабочий рубль стал весить больше. Это была работа планового аппарата на полную мощность.
Попытка хрущёвско-косыгинских реформаторов внедрить рыночные механизмы в этот социалистический организм - это всё равно что залить высокооктановый бензин в тяжелый дизельный двигатель. А потом, когда мотор заклинит и разнесёт от детонации, с умным видом рассказывать всем вокруг, что дизельный двигатель сам по себе плох, неэффективен и обречён на слом. У них просто изначально разные физические задачи.
В ходе реформы 1965 года советские заводы законодательно заставили гоняться за прибылью и рентабельностью в рублях, вместо выполнения плана в физических единицах (штуках, метрах). И дизель плановой индустрии мгновенно задымил от чужеродного рыночного топлива. Директорам предприятий стало материально выгодно производить дорогой товар и катастрофически невыгодно - дешёвый. Зачем обувной фабрике шить 100 тысяч пар простых и надёжных детских сандалий по 2 рубля, если можно прикрутить к туфлям пластмассовый бантик, назвать их "писком моды" и выкинуть на прилавок по 20 рублей? По бумажным отчётам министерств прибыль колоссальная, план в рублях перевыполнен, руководство получает премии и ордена.
А в реальности из магазинов полностью исчезала простейшая, необходимая людям номенклатура товаров. Рыночная погоня за прибылью внутри планового контура сделала невыгодным сам технический прогресс. Теперь заводам стало незачем снижать себестоимость продукции, ведь это уменьшало их валовую прибыль в денежном выражении. Система сама начала штамповать дефицит и консервировать отсталость.
Вспомните фильм Гайдая "Иван Васильевич меняет профессию", где Шурик мечется по Москве в поисках дефицитных транзисторов и радиодеталей, а ушлый спекулянт из-под полы продаёт ему копеечный узел втридорога. Это не художественный вымысел, это суровая экономическая реальность позднего СССР. Как только в плановые контуры внедрили показатель прибыли, дельцам стало материально выгодно искусственно придерживать самый ходовой, качественный и дефицитный товар на базах снабжения. Зачем выбрасывать его на полки магазинов по фиксированным госценам, если можно припрятать, создать искусственный дефицит, а затем продать "вчёрную" через спекулей с наценкой в триста процентов?
В перестройку этот мародёрский механизм развился до абсолютного абсурда. Когда кооперативам открыли право внешнеэкономической деятельности, теневой капитал начал буквально высасывать ресурсы из страны. Пользуясь тем, что внутри СССР розничные цены на продовольствие, бытовую технику, металл и нефтепродукты искусственно удерживались государством на низком уровне, спекулянты начали скупать эти товары внутри страны и целыми эшелонами гнать за бугор. Там всё это продавалось за твёрдую валюту втридорога, обеспечивая дельцам астрономические барыши, а собственное население оставалось стоять перед пустыми прилавками с талонами в руках. Дефицит конца 80-х был не следствием пустоты советских заводов - это был результат сознательного, хищнического высасывания товаров теневым рынком ради капитализации будущих хозяев жизни.
В 1991 году эта криминальная теневая надстройка окончательно сокрушила советскую систему. Подпольным буржуа стало просто тесно и душно под гнётом советского законодательства. При развале СССР было громко объявлено, что наступает эра "равных возможностей", и каждый честный гражданин теперь может сказочно обогатиться на свободном рынке. Пропаганда пригласила всё 290-миллионное население к стартовой черте экономического забега. Однако организаторы этого шоу умышленно умолчали о главном: у них самих и у верхушки теневого рынка уже имелись крупнейшие стартовые капиталы, десятилетиями копившиеся в подполье за счёт дефицита.
Пока обычный советский человек, воспитанный на идеалах честного труда, затягивал кеды и собирался честно стартануть забег на своих двух, к нему на стартовую линию с рёвом подкатывал конкурент на гоночном болиде. Теневой делец, компрадор и переродившийся номенклатурщик сидели в креслах своих авто, заправленных миллионами неучтённых рублей, связями в министерствах, готовыми схемами вывода активов в офшоры и ОПГ. И эти "атланты" на самых серьёзных щах собирались честно состязаться в скорости с обычными работягами. Они выиграли этот заезд до его начала и превратились в нынешних олигархов, рантье и компрадоров-перекупов. Это один из самых наглядных и трагических уроков истории о том, как искусственное уничтожение гибкого экономического базиса способно полностью переродиться в разрушительную надстройку и уничтожить великую сверхдержаву изнутри.
Подведём материалистический итог. Появление тотального дефицита в СССР было обусловлено тремя конкретными историческими факторами:
Во-первых, это отсутствие технологий автоматизированного учёта и достаточных вычислительных мощностей для ОГАС, из-за чего бумажный Госплан не вывез в усложнившейся экономике.
Во-вторых, это административный слом гибкого гражданского базиса — принудительный погром и национализация 114 тысяч промысловых артелей, державших на себе большую часть товаров широкого потребления.
В-третьих, это губительное внедрение рыночных законов и показателя прибыли в плановый механизм, что превратило заводы в спекулятивные конторы, которым стало выгодно придерживать товар ради маржи.
Советский дефицит позднего периода - это не имманентный порок социализма, а прямой результат слома гибкого экономического базиса и разрушительного внедрения рыночных законов в плановый механизм.
