Так как мы не можем достоверно оценить степень риска, всё что нам остаётся это оценивать факторы, влияющие на рост и снижение риска, экстраполируя связные факторы на общую систему.
Тут можно привести пример. У меня есть сосед мужик. У него есть ненулевой риск получить от меня по ебалу. Потому что я тоже мужик, у меня есть тестостерон и кулаки - этого достаточно, чтобы у него такой риск существовал (исходя из иерархического взаимодействия нашего вида). Измерить его мы не можем, даже если мы соберём всех соседей с района, проведём замеры, сопоставим статистику дававших в прошлом по ебалу соседей, и даже если получится 0% - фактический риск остаётся.
Далее, этот сосед начинает провокативное поведение. Не с целью разозлить конкретно меня, а вот он сам по себе такой, раздражающий. Вечный ремонт с перфоратором, громкая отвратительная музыка, ночные стоны, вонь от выставленного за дверь мусора, хамское поведение во дворе и т.д. и т.п.
Риск получить по ебалу у него увеличился? Несомненно! Это просто невозможно отрицать! Так вот, до какой степени он будет доводить своими провокациями меня (или других) до белого каления, чтобы риск вырос настолько, чтобы я принял решение дать ему по ебалу, даже несмотря на проблемы, связанные с этим решением (проблемы с законом)?

Контролируемость

В нефтянке (где я работаю) давно структурно заложено понятие "Контроль рисков" (он же риск-менеджмент). Проводятся обучения, людям рассказывают о причинах и следствиях рисков, постоянно собирают подписи в бумажках, что люди принимают на себя ответственность за политику по снижению рисков. Потому что давно изучено, что среду, несущую риски, контролировать невозможно, но возможно снизить саму вероятность рисков, принимая правильные решения и действия (правило "3 опоры", противоскользящие напяточники, роба, каска, очки и так далее). Снижается риск, но не обнуляется, люди всё так же получают травмы и погибают, но в разы меньше, чем раньше, что говорит об эффективности системы.
Так вот

В литературе вопрос одежды и сексуального насилия распадается на два корпуса

Если не рассусоливать о причино-следственных связях, а оценивать здраво риски, не очеловечивая их и не перекладывая ответственность за эти риски на людей, несущих эти риски, то политика "Контроль рисков" вполне применима и в адрес сексуального насилия. Более того, во многих странах уже вполне ведётся обучение по такой политике, вместо того, чтобы по привычке перекладывать ответственность за решения в головы несущих риск, в том числе отдавая им и контроль рисков. При этом нужно соблюдать некое социальное ТБ, которое закладывается поколениями (не ходи туда, там опасно / не задерживайся допоздна / не шастай ночью по тёмным улицам / не ходи на сомнительные мероприятия / не ешь, не пей, не пробуй, что дают незнакомые люди / не одевайся вызывающе / .... etc.). Раньше это нам зубрили матери, отцы, и бабушки с дедушками. Сейчас это вдалбливают в головы юным сотрудницам серьёзные корпоративные дядьки в галстуках. Это и забавно и странно одновременно. Типа... Зачем? И почему не сработали мамы, папы и бабушки?

Вина

И вот тут, ссылаясь на ту же нефтянку, мы подошли к интересному концепту. В нефтянке, если человек погиб или получил травму в ситуациях, которые могут трактоваться как рисковые, и стоит его подпись об оценке и принятии рисков, то часть вины ложится и на него, а дальше с корпоративными разборками на жертву могут переложить и почти всю вину, если докажут, что его риск-менеджмент был выполнен не полностью, что по итогу и привело к травме/гибели (но обязательно спросят и с лица, нёсшего ответственность за него в производстве работ и с обучающего риск-менеджменту лица... в общем полетят головы).
Так вот, почему же это не систематизируют в насилии? Потому что жертвы не несут ответственность за свой риск-менеджмент, так как возникла удобная формулировка об ответственности преступника за принятое решение о насилии. Которая, почему-то, автоматически снимает всякую ответственность с жертвы, в том числе и ответственность за риск-менеджмент.

И возник очень интересный парадокс на фоне этой софистики. Пока в нефтянке за оторванный пальчик наказывают того, кому пальчик оторвало, его мастера, его супервайзера, его ТБ-тренера - люди продолжают идти на эти должности с оценкой рисков и выгоды в виде хороших денег (на самом деле оно уже того не стоит), то...

женщины, с которых сняли всю ответственность за риск-менеджмент, не просто умудрились увеличить степень провокативного поведения, за которое они получили повышенные шансы получить насилие над собой, так ещё и доказывают другим своё право на провокативное поведение. И своё право ходить в места с повышенными рисками. И своё право вообще не оценивать риски, перекладывая эту ответственность на носителей рисков. Они же защищены законом! Но это мне напоминает позицию пешехода перед автомобилистами, который всегда прав, но не всегда жив.

И эта хрень, кстати, стала всплывать и у соседей, которые не просто "вот такие люди", а могут намеренно вести себя вызывающие, но в рамках закона (и чё вы мне сделаете?). И у многих детей в школах, которые откровенно уже буллят учителей. И у участников дорожного движения. И у некоторых представителей южного этноса. И т.д.

И всё только потому, что в определённых сферах с потенциальной жертвы вину не сняли полностью и она управляет риском осознанно. А в других сферах, где само понятие риск связанно с людьми, у которых в головах потёмки (что ещё хуже, чем какая то гололедица, например), почему-то риск менеджмент как будто отключили полностью, переложив вину на принявшего решение.

Как видно, относительный риск легко может создать ложное ощущение пиздеца / нормальности там, где абсолютный риск говори об обратном. Например, в октябре 1995 года британский регулятор (Committee on Safety of Medicines) разослал предупреждение о том, что оральные контрацептивы третьего поколения повышают риск венозной тромбоэмболии примерно вдвое по сравнению с более старыми препаратами.

Женщины массово и панически бросали приём — и использование препаратов третьего поколения упало с 53% до 14% за три года. Однако абсолютный риск, связанный с препаратами, составлял 0,015% и 0,025% соответственно. То есть технически рост действительно почти в два раза, но на практике (в клинике) эти цифры неотличимы.

Причинный вклад

Вопрос "повышает ли фактор Х вероятность нападения?" — это вопрос эмпирический, и на него нельзя отвечать интуитивно. Здесь всплывают сразу две вещи, без которых обсуждение превращается в обмен претензиями.

Контролируемость

Риск, связанный со страной или районом рождения, задан извне — повлиять на него нельзя, и совет здесь бессмыслен: можно говорить только о структурных мерах вроде повышения эффективности работы полиции, освещения тёмных переулков и т.д. Риск, связанный с маршрутом, временем выхода из дома, — контролируемый, и только применительно к нему разговор о неких советах вообще имеет предмет.

Реальные причины

В литературе вопрос одежды и сексуального насилия распадается на два корпуса, который затем одним мякишем мигрируют прямо в головы граждан.

Первый корпус связан с исследованиями атрибуции вины. То есть в этой литературе описаны не реальные мотивы и причины выбора насильниками жертв, а мнение сторонних наблюдателей по вопросу того, что же они считают причиной случившегося насилия.

И в таких опросах (например, Cassidy & Hurrell, 1995) действительно регулярно участники, видевшие фотографию жертвы в "провокационной" одежде, чаще считали её ответственной за произошедшее и реже признавали случившееся изнасилованием (Lennon et al., 2019). Это Пикабу, поэтому повторю ещё раз: это исследования восприятия задним числом, они ничего не говорят о фактической вероятности нападения, они показывают то, как формируется вина в голове наблюдателя.

Второй корпус связан с попытками определить, а что же реально движет нападающими. Таких исследований мало, в большей степени это опросы самих нападавших, в которых они могут врать о том, что жертва сама их спровоцировала. И многие так и говорят. Однако с их же слов получается, что нападающий — расчётливый агент, который выбирает жертву прежде всего по признаку воспринимаемой уязвимости, а не по фасону одежды.

Возможно, что байка с одеждой вообще пошла из статистики. Представительницы древних профессий и дамы, которые (кстати, могут объективно выглядеть плохо, но) считают свой внешний вид сексуальным, чаще сталкиваются с насилием, ибо чаще оказываются в местах и ситуациях, когда могут отказаться жертвой насилия. Если каждый вечер такой дамы проходит в баре, куда она ходит в вызывающих нарядах, то вероятность растёт не просто от наряда или места, а от количества ночей (Synovitz & Byrne, 1998).

Обзор литературы по охоте сексуальных преступников показывает, что нападающие ориентируются на доступность и поведенческие сигналы. Под доступностью имеется ввиду то, может ли нападающий совершить нападение: как близко он находится к жертве, в каком месте они находятся. Также преступник оценивает походку и уверенность.

То есть исследования говорят, что значение имеют возможность, уязвимость и наличие защитников (свидетелей, людей, которые могут прийти на помощь).

Прямого контролируемого исследования, которое бы отделило вклад одежды от других переменных вроде времени суток, района, алкоголя или изоляции и измеряло бы именно частоту нападения, а не постфактум-атрибуцию вины, найти лично мне не удалось.

Риск-менеджмент

Здесь речь идёт о палке с двумя концами. Есть риск попасть в аварию за рулём, но автомобиль даёт скорость, комфорт и грузоподъемность. И вопрос о том, оправдан ли риск, распадается на два.

Оправдан ли риск лично для меня — и это решает сам человек, это законное поле его индивидуального выбора. И кто отвечает, если риск реализовался — а это вообще не статистический вопрос. Тот факт, что кто-то посчитал риск приемлемым, не означает, что вина на нём. Вина распределяется по агентности: в насилии виноват насильник.

Виновность

Вина — не результат статистики. Конкретное действие совершил конкретный агент с определённым умыслом. Причинный вклад жертвы в возникновение ситуации не размывает вину преступника потому, что виновность определяется контролем над решением причинить вред, а этот контроль всегда полностью у агрессора, независимо от того, насколько высоким статистически был риск, в который вошла (вольно или невольно) жертва.

Итог

Спор не касается фактов. По большинству фактов противоборствующие стороны, в общем, могли бы согласиться. Юбка статистически может быть связана с чем-то, но вина за нападение всегда полностью за нападавшим.

Спор возникает из-за того, что совершаются нелегитимные переносы между риском и ответственностью. Один лагерь использует статистику как аргумент в пользу того, что на жертве есть часть вины (которая может быть связана не с нападением, а (!) "виктимным поведением"). Другой лагерь отрицает статистику и риски, лишь бы не дать оппонентам повода повиктимблеймичать.

Любите друг друга. Но по согласию!

Не забывайте подписываться на телегу и, прости_господи, мах.