На самом деле, здесь нет личной вины Автора.
Это Беда целого поколения, воспитанного в определенном духе.
Их с детства заправляли культом "общечеловеческих ценностей" и личного комфорта.
Для них Родина это просто гектары ничьей земли, а Война абстрактное кино и повод красиво пострадать над трупами.
Их мозг просто не способен на тяжелую духовную работу - отделить добро от зла и понять, за что умирали их прадеды.
Они искренне не понимают, почему их тексты называют предательством Памяти, и растерянно лепечут: "ну, получилось как получилось".

А потом некоторые известные люди, вроде Артемия Лебедева, искренне удивляются в Сети: «Куда исчезли герои? Почему государство больше не производит Чкаловых и Королевых?».

Да потому и исчезли. Какие Цели у общества — такие у него и Герои. Если Идея и Система десятилетиями были заточены под обслуживание товарного фетишизма и воспитание инфантильных потребителей, то Королевых на экранах не будет.
Система будет штамповать безопасных блогеров, лояльных менеджеров и авторов слезливых «фанфиков».
А настоящие Труженики и Созидатели так и останутся работать в тишине.

За запущенные в общество Cмыслы всегда нужно отвечать лично.
Решение автора удалить пост - верное.
Из режима детского лепета пора вырастать.

1. Тишина там, где должен быть Смысл
С первых строк автор добивается эффекта очищения.
Призраки сбросили шелуху идеологий, мундиров и приказов. Что осталось? Грязь, яма, тишина. Солдат Красной Армии Иван и солдат вермахта Фриц одинаково обмануты, одинаково бессмысленно убиты и одинаково никому не нужны.
Давайте посмотрим на их диалог.
Немец: «Я вспоминаю лицо своего гауптмана, когда он кричал: "За фюрера, за Германию!". А ты, наверное, кричал «За Сталина!». Теперь я смотрю на небо и там нет ни Сталина, ни фюрера". Русский: "Мне комиссар говорил: "Если ты умрёшь, твоя жизнь будет отдана за Родину".
А Родина... это что? Это поле, где мы с тобой сейчас стоим? Оно не моё и не твоё. Оно ничьё".
Главный посыл этой сцены - и фюрер, и Сталин, и Родина оказались иллюзией, потому что их нет на этом проклятом поле.
Какая жестокая, умная и пронзительная мысль… и какая же лживая в своей ограниченности.
Война, которую развязал фашизм, была не просто дракой мужиков в поле.
Это было столкновение двух непримиримых мировоззрений - Идеи расового превосходства, которая несла порабощение и уничтожение целых народов и Идеи физического и национального выживания, которая заставила этих самых мужиков встать на защиту своего дома.
Иван сражался не за портрет вождя, он сражался за то, чтобы этот самый Фриц не пришёл в его дом и не убил его семью.
Об этом в тексте нет ни слова, потому что это разрушило бы идеальную картину равенства в смерти.
2. Препарированный гуманизм есть отказ от Истории
Такая редукция - сведение сложного к простому , неизбежно ведёт к искажению.
Призраки Ивана и Фрица становятся общечеловеками, у которых нет ни Истории, ни Культуры, ни Ответственности за свой выбор.
Фриц это уже не солдат армии, присягнувшей на верность чудовищной идеологии, а просто испуганный мальчик Фридрих.
Иван не боец, закрывший своей грудью амбразуру, а такой же испуганный мальчик.
Текст подсовывает читателю очень удобную мораль: - "Виноват Приказ. Виноваты Старики с усами там, наверху. А мы, простые люди, просто жертвы".
Здесь лежит ключевое различие между тем, что делает этот рассказ и тем, что делали люди на самом деле.
Поиск Cмысла в бесчеловечных условиях это то, что помогало выжить реальным людям на войне. Как писал психолог Виктор Франкл, переживший ужасы концлагеря, выживали не самые сильные физически, а те, кто был способен найти Cмысл в своём существовании , а именно в Вере, в Любви, в предчувствии Освобождения .
Этот текст предлагает прямо противоположное. Он объявляет любые Смыслы (за Веру, за Отечество, за товарищей) ложными и отказывает павшим в праве на них.
В этом и есть главная опасность такого общечеловеческого подхода.
Он не объединяет, а обесценивает исторический опыт и память народа.
3. Во́роны как диагноз, а не диагност
Финал рассказа - во́роны, клюющие тела, должен был стать символом вечности и безразличия природы к человеческим дрязгам. Это сильный образ.
Но именно во́роны становятся единственными, кто без формы.
По замыслу автора, они символ Высшей Правды.
Однако в контексте истории, которую мы вспоминаем (Коля с Уренгоя, 2017), эти во́роны выглядят иначе.
Они напоминают о той самой позиции над схваткой, которая на деле оказывается или трусостью, или, как в случае с выступлением немецких историков, инструментом политического торга.
Итог. "Во́роны...." - хорошо написанная, но крайне спорная притча.
Текст берёт за душу, но не заставляет думать, а, наоборот, предлагает готовый, упрощённый ответ: "все были жертвами".
В этом и заключается его главная слабость.
Он красиво поёт Реквием по человеку вообще, но не слышит голоса тех, для кого та Война была вопросом жизни и смерти.
Авторы подобных притч просто пытаются облегчить себе жизнь. Если объявить, что правых в той войне не было, то и помнить ничего не надо. Очень удобно - завернул предательство и подвиг в одну красивую обертку, пожалел мальчиков с обеих сторон и пошел дальше пить кофе. Это не гуманизм, это духовная лень и отказ от своей Истории.

P.S. То , что Автор использовал нейросеть и , кстати, неплохо, так это нормально по современным меркам. Но тут главное не Форма , а Посыл, заложенный Смысл !!!
А с общечеловеческими ценностями уже поигрались в Перестройку и получили то, что получили.😉

Красноармеец (садится в воздух, как на бревно; призрак не пачкается):

— Послушай... Меня звали Иван при жизни. Тебя, наверное, Фриц? Хотя какая разница. Смотри: там, внизу, я лежу на твоей руке. А ты — на моей ноге. Мы даже упасть по-человечески отдельно не смогли. Так и сдохли клубком. Как братья, только злые.

Гитлеровец (усмехается, но горько):

— Фридрих. Можно Фриц. Ты знаешь, Иван, самое смешное — это лозунги. Я вспоминаю лицо своего гауптмана, когда он кричал: «За фюрера, за Германию!» А ты, наверное, кричал «За Сталина!». Теперь я смотрю на небо — там нет ни Сталина, ни фюрера. Там только провода от разорванных снарядов.

Красноармеец:

— Мне комиссар говорил: «Если ты умрёшь, твоя жизнь будет отдана за Родину». Смешно. Моя жизнь осталась там, в грязи. А Родина... это что? Это поле, где мы с тобой сейчас стоим? Оно не моё и не твоё. Оно ничьё.

Тишина. Где-то очень далеко живущие люди всё ещё стреляют. Призраки слышат этот звук, как шум дождя.

Гитлеровец (вдруг оживляясь):

— Я понял. Нас обманули. Нас всех — русских, немцев, французов — наняли убивать друг друга за идеи, которые умрут вместе с нами. Но мы-то уже умерли. Идеи остались там, в головах живых. А мы — просто товар. Расходный материал.

Красноармеец (кивает вниз, на трупы):

— Знаешь, что самое страшное? Посмотри на наши лица внизу. Я не злой. Ты не злой. Мы просто испуганные мальчишки, которым дали в руки железо и сказали, что другой мальчишка — враг. Теперь мы стоим над собой и видим: врага не было. Был приказ.

Гитлеровец (протягивает прозрачную руку; призраки не могут коснуться, но жест важен):

— Брат? Ты сказал «как братья». Может, мы ими и стали. Только поздно. Нас уже похоронят в разных ямах, если вообще похоронят.

Красноармеец (пожимает призрачную руку — ладони проходят сквозь друг друга, но тепло ощущается):

— Зачем всё это было? Чтобы два трупа лежали в обнимку? Чтобы два призрака поняли правду, когда уже некому её рассказать?

Гитлеровец:

— Нет. Чтобы хоть один живой, если увидит нас сейчас, стоящих над собой, — остановился. И не повторил.

Свет меркнет. Призраки начинают растворяться в утреннем тумане над полем. Внизу вороны садятся на сплетённые тела красноармейца и гитлеровца. Вороны — единственные, кому нет дела до формы.