Ответ на пост «Я родился слепым, но во взрослом возрасте мне сделали операцию, и я стал видеть. Отвечу на ваши вопросы»
10. Как ты раньше представлял цвета?
Мне было трудно понять, что такое цвет. Это практически невозможно объяснить незрячему с рождения человеку. Объект можно описать, а цвет нет. В основном я ассоциировал цвета с чувствами и запахами. Солнце теплое, греет, и я знал, что оно желтое. Мне объясняли, что ночной воздух темно-синий, елка зеленая, а моя собака поводырь коричневая. Все это я мог представить в своей голове, а вот цвет нет. Сейчас мой любимый цвет красный.
Он обучает меня цветам. Мне непонятно, но ему нужно. Это всё равно что толкать глухому стакан и вести диалог про наружность.
«Белый». Он велит мне грызть рафинад, я слушаюсь почему-то. Он, конечно, не виноват, но от белого мутно: дрянь молоко и сахар в кусках — всё, за вычетом мела. Я леплю для него снежки. «Белый». Белый — рассыпчатый, если долго держать в руках.
«Жёлтый. Жёлтые — диски-глаза у шакалов и кошек, корки лимона, жаркое солнце». Жёлтый — горько-кислый оттенок умалишённых, в малых дозах — хороший, в сильных — хочется смыться сквозь стены, но не всегда удаётся.
«Дальше — оранжевый. Сполох гуашевый в шкуре тигриной; цвет мандаринов и ржавой болезни железа». Наш разговор бесполезен. «Рыжий — тоже оранжевый». Тот, кто за смертью ухаживал, ей помогая выжить; тот, кто стоит на страже, но не подходит ближе. «Рыжий». Сполох и цитрус — то, что лучше всего, но долго не длится.
Красный? «Красного цвета вино». Это старшие пробовали, мы — никто. «Красная кровь». Крови каждый делал глоток, в детстве — рано слишком. «Дай мне руку. Сюда. Сердце — слышишь?» Красные ритмы, ток и отток: это страшно, стыдно. Красный — делённый не поровну жар от касаний; пытка, которую каждый прячет. Жидкий, солёный, горячий: то, что лучше держать закупоренным.
«Серый». Он просит залезть в карман и взять сигарету, доставшуюся задарма от старших. Младшим курить нельзя — красть и курить — запреты на вкус терпки. Дым — тревожный окрас перекошенной мерки того, что можно. «Серый — цвет волчьей шерсти». Серый — жуткий, бесчестный, безлицый цвет тех, кто не может определиться в гнилом промежутке меж чёрным и белым. Серый — цвет тех, кому никогда нет веры.
Думаю о постоянном и спрашиваю про воду. Он объясняет странно, мол, вода прозрачна. Что это значит? Горячим-холодным, мир распят на антонимах, мир внутри и вовне. Может ли что-нибудь быть лишенным цвета? «Ты схитри, — у него на всё есть ответы, — и думай о тишине как отсутствии звука». Я понимаю: цвет тишины у воды. (Впитывать кожей плотную бездну: рыбой в тлеющем иле…) Он боится, похоже, что я исчезну, и плещет в меня из бутыли.
Море тоже тогда прозрачное? «Нет, — отвечает, — синее». Он не даст мне сдачи, и я делаю над собой усилие, чтоб не вытрясти из дурака ответ на фальшивый ребус. Синее — это как? «Небо на сломе лета, полное зноя и мошек. Небо сквозного разлива, в августе. Очень сложно?» Я представляю, наверное, неверно. Синяя-синяя осень. Он напрягается: «Синими были сливы». (Сливы нам никогда не привозят.) «Синего цвета глаза у того, кто свёл нас». Вот кто был бы сейчас довольным, даже счастливым! Сразу всё проще: с подсказки Лося этот учит меня цветам (не спросясь, не так, не там и ладно что не на ощупь). Синий — как лебедь из оригами, Бог, море и сливы: что для калеки недосягаемо.
Нужно узнать про его глаза. Он говорит: «Зелёный», как на ладони кузнечик, прыгающий в неизвестность. Зелень — в Доме проросший ельник, хвощ и лоза, едкость паслёновых зелий. Зелень. Глаза цвета Леса — метка, сказать о которой значило бы играть нечестно.
«Чёрный». Цвет ночи и тёрна? Не успеваю спросить. «Чёрен мир, повёрнутый по оси в сторону тени. Это игра в прятки, в которой всегда водишь; корень всякой загадки, стёкшие в воду чернила; то, что воде снилось. То, что играет с тобою в жмурки, прячась в трещины в штукатурке, прикидывается бешеным жёлтым, диким красным — за чёрной маской. Яд под кожицей апельсина множится, отнимая силы; чёрный — притворный цвет, укравший твою палитру».
Хитрый! Это повадки сфинкса; сам он — ответ на свои загадки, правда каждого икса. Он не учил меня, а разведал запах и вкус, заменившие мне акварели.
Нищее утро, затишье перед чёрным рассветом. Чёт — нечет. Кузнечик в чёрной постели, сделавший исподволь нерукотворное волшебство.
Я пристаю упорно: «Бурый? Бежевый?»
Чёрный —
цвет пустоты,
которую
ты
сдерживаешь.
