В прошлом своем посте (http://pikabu.ru/story/ukradennoe_detstvo_4289227) я поделилась историей своей бабушки, которой пришлось еще ребенком пережить фашистский плен, но это не сломало ее и не помешало вырасти сильным, достойным человеком. Теперь же я хочу поведать о второй героине (см. первую часть, на фото справа).

Ее зовут Анна Михайловна. Но это имя принадлежало ей не всегда. Она не знает даты и места своего рождения, своих родителей, своей национальности. Она равно могла родиться русской, еврейкой, полячкой – это не имеет уже никакого значения. Единственный опознавательный знак, который она вынуждена была носить с тех самых пор, как себя помнит – вытатуированный на руке номер. Номер узника Освенцима.

В начале войны Анну, который на тот момент было не больше полутора-двух лет, заключили в концентрационный лагерь Аушвиц-Биркенау. Предположительно, вместе с родителями, но о них никакой информации не сохранилось. Скорее всего, взрослые были сразу убиты, а малышку определили в «детский лагерь». В этом кошмаре наяву содержались дети разных возрастов, из них отбирали подопытных для медицинских экспериментов, но основной функцией, которой служили малолетние узники, было донорство крови. Детей специально поддерживали в живом состоянии, чтобы снова и снова забирать у них порции крови, которые позже должны были переливаться раненым солдатам Вермахта.

Анна Михайловна практически ничего не может вспомнить из своего пребывания в живом банке крови. И это хорошо, ведь таких воспоминаний даже врагу не пожелаешь, не говоря уже о том, чтобы пережить хоть день из этого ужаса на собственной шкуре. «Меня спасла редкая группа крови – четвертая положительная, - утверждает она. – Только потом, когда я начала учить биологию, то поняла, почему кровь у меня забирали намного реже, чем у других детей». Выжить в подобных условиях было настоящим чудом. Советские солдаты, освободившие Освенцим, нашли Анну среди трупов детей, которым не повзло дожить последние несколько дней до конца войны.

Горстку уцелевших детей сразу же направили в военный госпиталь, где им была оказана первая помощь. А как только ребята достаточно окрепли для дальней дороги, их повезли в УССР. В больнице Киева их ожидали еще месяцы лечения. «Смотри, это моя первая детская фотография, - показывает Анна Михайловна черно-белый снимок истощенной девчушки лет пяти-шести. – Это я уже в больнице отъелась. Щеки-то какие толстенные!». И снова удача улыбнулась девочке. На этот раз судьба наградила ее приемной семьей. Нашу героиню удочерила бездетная киевская пара. Анна Михайловна серьезно утверждает, что у нее три дня рождения. О дне своего появления на свет она ничего не знает. Вторым днем рождения она считает день освобождения Освенцима. А третьим – день удочерения.

Новые родители дали ей имя и постарались сделать все, чтобы Анечка забыла об ужасах, которые ей пришлось пережить. Они стали для нее самыми родными людьми и обеспечили ей самое светлое и счастливое детство, которое было возможно после войны. Только одного они исправить так и не смогли. Дочка невероятно боялась врачей, особенно любых манипуляций, связанных с иголками. В кабинете врача Аня просто впадала в ступор и хотела забиться подальше в угол. На заверения матери о том, что врач не сделает ничего плохого, а если уж очень страшно, то можно поплакать и сразу станет легче, девочка только мотала головой и бормотала: «Плакать нельзя – будут бить».

Каково же было удивление родителей, когда в довольно юном возрасте дочь увлеклась наукой и твердо выбрала себе профессию, которая требует белого халата. Анна поступила на биологический факультет, защитила диссертацию и 42 года проработала в НИИ микробиологом. Мне самой было приятно узнать, что эта женщина практически моя коллега. С каким неподражаемым блеском в глазах она рассказывала о изумрудно-зеленых гноеродных бактериях в чашках Петри и о улучшении показателей продукции антибиотиков… Так может говорить только человек, поистине влюбленный в свое дело, даже после выхода на пенсию.

Помимо же научной деятельности Анна Михайловна была и является председателем киевского общества малолетних узников войны. Своей работой она старается отделить образ потерпевшего от коллаборациониста, а жертвы – от предателя и передать молодым людям мудрость и горечь своего поколения.

Статья моя. Бабушка на этот раз не моя.

Очень надеюсь, не разочаровала людей, подписавшихся на меня ради этого поста.

Спасибо за внимание!

И снова абитура в 2014 году.

День был летний, жаркий, потный и унылый.

Мой взвод отправили на рабочку в парк автомобильной и бронетехники, где мы, как нам пояснили.. должны были что-то делать, да.

Сержант отвел нас в ангар, где стояли братские могилы десанта(БМД), валялись парашютные блоки, всякие трубы и прочий хлам.

Минут через десять пришел наш руководитель, а именно капитан, который выглядел как классический десантник: 36 белых как мел зубов, голубые глаза, розовые щеки, воооооот такая челюсть, мышцы как у Арнольда и рост под метр девяносто.

Кэп встал над смотровой ямой и с удовольствием сообщил, что если в эту самую яму за день никто не еб... упадет - день будет хорошим(сам он, по его словам, падал в яму четыре раза).

Одно отделение(10 человек) отправили куда-то на улицу, а мы остались в ангаре.

Задача была проста, надо было подвинуть БМД над смотровой ямой. Нет, не назад или вперед, а вбок.

Причина? "Она криво стоит, пацаны!"

Первый раз, когда я убедился, что десантники - это не обычные люди.

И вот, примерно 16 пацанов толкают махину весом больше десяти тонн, переходя с носа на ж*опу, сдвигая с каждым толчком миллиметров на пять. Интереснейшая из работ :D

Когда БМД всё-таки встала ровно, мы стали грузить на нее парашютный блок(или парашютная реактивная система, если кто понимает, о чем я) - он тоже был "очень легкий", и справились мы в течение каких-то сорока минут.

Убрались в ангаре, встретили отделение с улицы - оказалось, что без травм не обошлось - кто-то порезал палец, но, в целом, день удался.

Ждали КАМАЗ, пацаны курили, болтали, а капитан сидел с нами и говорил, что толкать БМД - это фигня: они вот, мол, однажды двумя взводами толкали ИЛ-76(90 тонн без груза).

Это был второй раз, когда я сделал для себя выводы о десантниках.

А служба только начиналась...

с милым рай и в шалаше