steeless

Порадуйтесь вместе со мной, дорогие пикабушники. Ибо мой роман «Аид. Любимец судьбы» вышел в свет в издательстве АСТ.

И я с полным правом могу воскликнуть: «Я ждала! Двенадцать лет ждала! В Азкаба… э-э, в Могилёве!»

Книга действительно долго шла к тому, чтобы быть изданной. На АТ я её выложила около 10 лет назад, а до того ещё пару лет сомневалась – показывать ли людям.

А вот вам аннотация:

Хочешь послушать сказку? О мальчике, который видел один короткий день и очень длинную ночь. О юноше, который предложил Смерти побрататься с ним. О боге-невидимке, деяния которого не воспеты аэдами. О троих братьях – сыновьях Крона-Времени, о трехсотлетней войне, о падении титанов и воцарении олимпийцев...

Нет? Ну, тогда я просто расскажу, каково это: слышать свою Судьбу и идти навстречу своему жребию.

А началось всё с того, что я дерзновенно написала роман про Аида и от лица Аида, руководствуясь двумя простейшими соображениями: «Да он там самый адекватный» и «Да мне всегда нравился этот парень». В самом деле – любовниц минимум, не шастает по миру, подобно шилопопому Зевсу, занимается делами вотчины. А ещё он тролль и пофигист, первое – потому что приклеил как-то Тесея и Пейрифоя к тронам, второе – потому что раскидывается собственным шлемом-невидимкой во все стороны.

Уже в процессе работы над романом выяснилось, что Аид далеко не только тролль и пофигист. Он ещё и колесничий, и воевал в Титаномахию… Словом, в какой-то момент том о войне богов и титанов вошёл в фазу «а он растёт и ширится, стервец, как радиоактивный огурец»  (@ Филатов) - и в конце концов вместо одного задуманного тома получилась трилогия, которая по времени охватывает историю от рождения богов и Титаномахии до Гигантомахии, когда вместе с богами сражался уже Геракл.

Но каждая книга вполне самостоятельна и посвящена какой-то битве в жизни Аида. И этот том – Титаномахии. В финале которой, если вы помните, три брата-Кронида и разделили мир на небо, море и подземье с прилагающимся к нему Тартаром.

Интересно, а кто это позволил Зевсу, Посейдону и Аиду включить в свою вотчину и подземный мир, весьма населённый и с ночными первобогами? И почему Аид (не в пример диснеевскому, у которого горит голова) не оспаривал жребий? Почему богиня победы Ника родилась у титаниды Стикс (она же – река подземного мира), почему Гера подружилась с богиней безумия Лиссой (и насылала потом безумие на всех подряд), как удалось одолеть Крона с серпом, который для него выплавила мать-Гея?

Мифов о самой Титаномахии немного. Но получается, что именно во время всего этого замеса Афина родилась у Зевса из головы, Зевс женился в первый, второй и третий раз (третий – фатально, на Гере), на свет появились Арес, Аполлон, Гермес и прочие. Были выкованы молния, трезубец, шлем-невидимка – освобождёнными из Тартара Циклопами. Ну, и как обо всём этом не рассказать?

Не знаю, можно ли это назвать модным словом ретеллинг – но получилась история, где сплетаются и переосмысляются разные мифы о юных ещё олимпийцах. От утробы Крона – и до восхождения на Олимп.

И если кто-то скажет, что похоже на «античный цикл» Олди – ага, я им и вдохновилась. Но Олди  прочитали и не обиделись - Олег Ладыженский мне оставил три замечательные рецензии, на каждую из книг. Так что, думаю, тут всё в порядке.

За 10 лет я несколько раз пыталась предлагать книгу в издательства, а издательства убегали в угол, отмахивались ногами и орали «Да что это за?!» (да нет, просто игнорировали). А потом я просто забила, и тут сбылась мечта автора, и из издательства за мной пришли сами. И теперь-то уж я точно знаю, что отчаиваться не следует.

Ссылок я не даю, потому что модерация вот насколько сурова, что мой первый пост снесли. Посмотрим, выживет ли этот.

Просто... порадуйтесь за автора, который ждал-ждал – и дождался.

Пока народ бурлит по поводу фильма «Нолана» - я отважно полезла в дебри и посмотрела «Возвращение» («Возвращение Одиссея» в русском переводе) с Рэйфом Файнсом 2024 года. Напрашивается невольное мнение о том, что фильм снят исключительно чтобы показать Нолану козу. Возможно, Нолан что-то сделал Файнсу, я не знаю. Не пригласил на роль Одиссея, к примеру. Потому что тут сняли своё, за пару банок оливок, пару пицц, порцию фиш-энд-чипс, пару круассанов и бутылку плохого виски. Соответственно, в странах-производителях смешались Греция, Италия, Великобритания, Франция и США. И если кто-то думает, что Нолан снял артхаус по Гомеру – нифига. ВОТ ЭТИ сняли артхаус по Гомеру!

Дальше у нас как всегда избранные пункты, забавные и не очень. Врассыпную. С элементами спойлеров и пересказа. Вам страшно? Мне очень, но я расскажу.

- Ничего мифологического в фильме нет. Совсем. Одиссей просто свалил на войну, потерял всех людей, где-то дрейфовал ещё 10 лет, а теперь его прибило к дому чуть ли не случайно, и ему как-то чот стыдно, что он задержался.

- Фильм начинается с Итаки и посвящён исключительно событиям на Итаке: женихи, Телемах, Пенелопа, Эвмей… Очень много красивой, солнечной Греции, есть скалы, отличные пейзажи, море снято в формате «Утрись, Нолан!» Есть ураганы и вообще, колорит.

- Уже на третьей минуте нам показывают, как в лазурной волне полощется осколок корабля. Вместе с осколком к берегу голой попой вверх прибило Одиссея. Сразу становится ясно, что тон взят камерный, серьезный.

- Тем временем женихи вылавливают в море какого-то бедолагу, вероятно, с потерпевшего крушение корабля. «Хорошо-то как», - думает бедолага. Женихи рассуждают: свататься он приплыл, что ли. Потом выкидывают бедолагу обратно – «В море никто не выживет». «Бульк», - огорчается бедолага.

- Одиссей, назло женихам, ползеть из моря, как злой чечен на берег. Его находит Эвмей, переносит в дом и на утро просвещает, что он – на Итаке. Поражённый Одиссей поднимается и выходит посмотреть Итаку в плаще, но голый. Мы видим, что шрамами Одиссей не обижен. И мускулами. И всем другим… тоже.  Можно сразу ваять античную статую. Только фиговый листок взять сильно побольше.

- Поешь, - говорит Эвмей и уносит во дворец надцатого поросенка. Одиссей понимает это как-то странно, потому что бухается на колени и начинает жрать землю. Он об неё и трётся, и в рот пихает, и даже закапывается чуточку. Одним словом, постигает родину во всех смыслах. Кроме газмановского «и ноздрями землю втяну».

- О толерантности. Есть эфиоп-пастух с отменными кубиками. Есть смуглые рабы и смуглые женихи. Есть какой-то скандинав, судя по всему, только что из барбершопа и с тягой к мужукам. Он обещает оставить шрам на острове и вообще наглухо отбитый. Есть Антиной, он смуглый и с грустными глазами. Такая тварь, обнять и плакать. Влюблён в Пенелопу искренне и одержимо, но спокойно хочет замочить Телемаха.

- Большую часть фильма Одиссей будет разговаривать. Очень осторожненько, отменно играя лицом и глазами, выяснять обстановку. Вспоминать про Трою. Даже не надо показывать флешбеки – на Файнса интереснее смотреть, чем на горящий город. Вины за Трою в нём особо нет. Просто устал от крови. И виноватит себя за то что все остальные померли, а он остался. Как народу в глаза смотреть?! Вот и не торопится возвращаться.

- Лаэрт тут в глубокой деменции, играет с камушками, несёт пургу, никого особо не узнаёт и вообще помирает. Но хоть понятно, почему не царствует. Женихи в поисках Телемаха забегают к уже умершему Лаэрту, хватают уже умершего Лаэрта и орут ему в лицо: «Где царевич?!» С глаз Лаэрта недоуменно падают оболы. Женихи раздраженно уходят. Так невовремя помер.

Кстати, потом уже другой жених с тем же вопросом обратится к умершему рыбаку. Видать, у них фишка такая – у мертвых спрашивать.

- Вместо нищего Ира Одиссею-нищему приходится подраться с огромным рабом-убийцей. Одиссей бодро огребает, потом уже с земли делает нечаянный крррруть – и раб ломает шею о ступеньку. Ой, а кто это сделал?

- Телемах бегает, пучит глаза и смешно истерит. И ссорится с матерью, и всё время чего-то хочет, но чего – непонятно. Находит сведения, что папка давно живёт на острове с какой-то женщиной. Хочет поднять восстание. Случайно знакомится с Одиссеем, и тут женихи начинают на Телемаха охоту. Телемах в ответ на углом рта сказанное «Беги, прячься», а потом на попытку его уложить и заткнуть рот, реагирует пучением глаз и сильным возмущением. Тогда Одиссей даёт сынку во щи, вырубает его, берет деревянные вилы и идёт навстречу двум женихам. Выглядит Файнс при этом как отсылка на самого себя в роли Аида – даже вилы есть!

Собственно, результат у женихов такой же, как если б они с Аидом и встретились. Мгновенная смерть.

- Ты хто? – не может понять Телемах. Услышав ответное «отец в пальто» - он привычно пучит глаза и реагирует примерно как Люк Скайуокер. Даже круче: он не просто орёт «Не-е-е-е-ет!!» - но ещё и кидается Одиссея душить. А потом вообще заявляется, что, мол, скотина ты, мамка тебя 20 лет ждала, надеюсь, тебя убьют.

А во время избиения женихов он всё глазами лупает и только под конец идёт помогать папе.

- Одиссей делает труннь, когда натягивает лук. Труннь делает!! А Нолан спёр одиссеевский труннь и сам его сделал!!!

- Избиение женихов красивое, под грустную музычку. Женихи пытаются съехать на Антиноя, буквально вопя «Это не мы, это он!!» Антиной с печальными глазами допивает вино и подставляет голову под меч, сказав на прощание Одиссею, что он-то Пенелопу бы не оставил. Как не оставить жену, когда за тобой приплыл твой ванакт – он не поясняет. И потому замочен Телемахом.

- Пенелопа реагирует на смерть Антиноя как Телемах и Люк Скайуокер - на «Я твой отец». Долгим «Неээээээт!» То ли полюбила уже, то ли нравилось, что он её любит. Одиссею Пенелопа выдаёт немало хороших укоров, но потом прощает и даже полощет мужа в ванне. Прямо на ходу вспоминая причины, по которым его, возможно, стоило ждать.

Что в результате? Фильм камерный, неденежный, медленный и немифологический но какая же бешеная эстетика – просто обалдеть. Файнс периодически обращается в бронзовую статую (иногда – смазанную маслом для красоты). Вспышки багряных гиматиев, алого погребального полотнища, кровь в воде. Невероятные актёрские работы – что у Файнса, что у актёров, игравших Пенелопу, няньку, Антиноя. Лучший момент встречи с собакой – я не знаю, как они ухитрились сделать одинаковые взгляды собаке и Файнсу, но Аргус сыграл за 3 минуты лучше, чем Дэймон – за весь фильм Нолана. Шелестящее «Аргус…» от Файнса пробирает до глубины печёнок. Отличные диалоги, отличные раздумья о том, как война тащится за человеком, даже если от неё устал и её не хочешь. Пенелопа – настоящий боец и целительница одновременно, свирепая нянька… ну, и ПТСРнутый Одиссей, который одними глазами выдаёт больше, чем Нолан – всеми своими потугами.

И всё достаточно не в лоб при этом. Киноязык, кадры, адаптация… ну, вот могут же, ребятушки! При этом тут именно адаптация, а не экранизация - миф исключён из неё, но какая ж она достойная. И как же здорово показан колорит (не всюду, не забываем про барбершоп): загоны свиней, хижина, миска для подаяния, полотно на станке… Бальзам на мою душеньку.

В сухом остатке у нас получается монолитная, полностью рассказанная история не просто возвращении на родину, но и о новом обретении себя – возвращении своей личности, возвращения своего места в жизни и самой этой жизни. И антивоенные темы, и темы стыда полководца, и тема ожидания – всё раскрыто тоньше, сложнее и глубже, чем у Нолана. И для рассказа истории не понадобилось прорвы миллионов.

Не говоря уж о том, что тут есть какой-никакой, а дух античности.

Лично я считаю - фильм удался. Но всем его рекомендовать не могу. Если хочется эпика, мифологии, размаха - это не сюда, конечно.

За бесплатными смешными пересказами мифов (да, и про Одиссея тоже!) или романами на античную тематику можно залетать сюда: https://author.today/u/steeless/series

Посмотрела «Одиссею Нолана» (в экранке, потому что очень хотелось героического). Ржу как конь. Троянский, вестимо. И-и-и-и сейчас все получат убойную дозу спойлеров, потому что у нас тут не рецензия, а перечень особо забавных и поразивших меня моментов. Местами так даже пересказ.

Бойтесь! А кто не боится, те читайте.

- Нас встречает сказитель насыщенного шоколадного оттенка и в дредах. Сказитель стучит посохом в пол и истошно орёт: «Человек! Корабли! Хитрость! Ржавый! Семнадцать! Рассвет!» - ну, или как-то так. Это то, как Нолан представляет себе аэда. Почему в дредах и рэпер (реально же рэпера позвали на роль)? Потому что, по мнению гения-Нолана, аэды – такие древние рэперы. (информация из интервью). Кто представил себе Гомера с золотой цепочкой и «йооооо, гнев, мазафака, воспой, Ахиллеса, Пелеева сына…» - тот молодец.

- Пенелопа сидит за японской ширмой, ну или как это назвать. Она отделена от женихов, пирующих в зале, только дверью-сеточкой. Женская половина, мужская половина… Нолан гений, ему виднее. Оттого все женихи сидят в зале, а не возлежат. Да. А на столах чего-то там временами пылает.

- Эллиот Пейдж играет Синона – это тот, который рассказал троянцам про коня. Оказывается, Синон пошёл на войну вместо Антиноя (жениха Пенелопы и по совместительству Паттинсона). А Одиссей Синону не сказал, что в коне воины. А сам Синон не догадался, в чём тут хитрость. Его взяли и убили, а он взял и обиделся. Даже в Аиде Одиссею предъявляет – ты чего мне не сказал, мне обидно!

Выглядит Пэйдж... ну, как сорокалетняя короткостриженная женщина с узкими плечами и худыми руками. При этом она мужчина и ветеран троянской войны. Правда, сын пастуха... но чего-то тут по виду точно не сходится.

- Почти половина фильма – это воспоминания Одиссея у Калипсо. Калипсо тут психоаналитик и немножко санитар. Кормит галоперилотосом и допрашивает – «Ты хоооочешь вспомнить? А может, не хоооочешь?» Одиссей временами от целительных сеансов даже и вспоминает. Лучше б совсем забыл, потому что такое помнить…

- Охота на кабана. Одиссей берет стрелу, но перед тем, как пустить её в кабана, который уже на него бежит, зачем-то делает труннннь тетивой. И потом не успевает нормально выстрелить. Кабан делает кусь Одиссею в ногу. Так рождается шрам, который особо не сыграет в повествовании.

- Зачем ты делаешь труннннь? – спрашивает у Одиссея друг.

- Потому что ето честная борьба, - Одиссей у Нолана честный. Это конкретный такой момент, когда характер передали не так.

На самом деле труннь нужен, чтобы в конце он тоже так сделал, перед Пенелопой и женихами. Это его фишка. Трунннь.

- Конь Петра Великого. Ну, в смысле, он стоит на задних ногах. Очень устойчиво для коня. Мало того – эллины его ещё в песок прибойный закопали. Да. И просидели там то ли три дня, то ли больше. Друг у друга на голове и временами в прибое. Если кто-то интересуется, как пришлось нижним – те утонули в пару первых дней, дальше сидение продолжилось в компании трупцов. Про мочу и какахи говорится напрямую – мол, три дня в этом сидели. Подозреваю, что к исходу третьего дня конь был весьма вонюч. Но троянцев это не смущает, они вытаскивают лошадку… боком тащат по песку… потом катят на брёвнах… потом тыкают мечами… потом ещё воздвигают у себя в городе. И после этого с ног до головы обгаженный, перегретый, обезвоженный, обезноженный, надышавшийся трупцов отряд ещё может вылезти из коня и драться. Даааа, были люди в это время…

- Ещё Одиссей вспоминает Циклопа. Циклопа попердолило вертикально.

У него теперь глаз вертикальный, нос набок, со ртом тоже чего-то не то. При таком раскладе он не особо хочет общаться и тупо жрёт корабелов. Ему втыкают в глаз бревно. Циклоп обретает речь и жалуется, что вай-вай, Посейдон, батя, замстит…

- А чего раньше не разговаривал? – удивляется кто-то.

- Раньше претензий не было, - поясняет Одиссей (ладно, там была реплика про то, что чего ему говорить с муравьями).

- А давай с ним договоримся.

- Чот мне кажется, мы уже проскочили эту фазу.

Момент с «Я Никто» нам тоже не показывают. Вместо этого Одиссей решает, что убегать от Циклопа скучно и стреляет в него на прощание. Убегать сразу становится сильно веселее и быстрее. Ещё и людей меньше! Красотища.

- Одиссей и его солдаты бегут. Они, в общем, так постоянно. От циклопа – бегут. От каких-то здоровых и в доспехах, наверное, это гений так лестригонов представил, - бегут. Потом даже из царства Аида бегут, потому что тени им вознамерились дать люлей. Такие вот агрессивные, да. От Кирки не очень бегут, потому что они там свиньи. Но Кирка – странная колдунья-селянка с сестрой-вороной в клетке. Кто там сестра – то ли Медея, то ли Пасифая, то ли гений-Нолан свою выдумал, нам не поясняют.

- Тем временем Телемах едет искать сведения об отце. В жуткой тесноте пристраивается за столом к какому-то бомжу, оказавшемуся Менелаем. С другой стороны от Менелая – Лупита. Ну, потому что это точно не Елена, это какая-то Лупита. Бомжелай берёт Лупиту за моську и приглашает зрителей и Телемаха посмотреть на ЛИЦО, РАДИ КОТОРОГО СНАРЯДИЛИ ТЫСЯЧУ КОРАБЛЕЙ!

«Ой, ё», - в унисон со зрителем думает Телемах. Ценное лицо афроспартанской царевны несколько покарябано. То ли с возвращением не удалось, то ли муж прибег к домашнему насилию и бил прям по лицу. Ради которого тысячу кораблей…

Елена не затыкается и вообще, похоже, крайне неприятная особа. Подначивает Менелая рассказать о судьбе Агамемнона. Мы видим потом судьбу Агамемнона, а таааам! Вторая Лупита. В смысле, гений-Нолан считает, что раз сёстры, то близнецы. Однояйцевые, так сказать - в смысле, видимо, Клитемнестра, как и Елена в некоторых мифах, вылупилась из яйца. И если опустить шутки про яйца ксеноморфа... Теперь у нас уже две спартанские афроцаревны! ККККОМБО! И если с Еленой можно себе представить экзотического чёрного лебедя-Зевса, который гоняется за икающей от страха Ледой… То с Клитемнестрой – я даже прямо не знаю, кто должен был за ней так гоняться. Она ж дочь Леды и Тиндарея, а они эллины.

Но главное – у нас есть ДВА ЛИЦА, ради которых можно снарядить 1000 кораблей. Вернее, лицо одно, но… вы поняли.

- Во всём виноваты Одиссей и Агамемнон. Парис там мимо пробегал. Агамемнон хотел сокрушить Трою. Одиссею надоело сидеть 10 лет на пляже, он придумал коня. Это все будут подчеркивать, весь фильм: «10 лет на пляже!! А тут он придумал коня!!!» А потом оказалось, что из-за коня нарушен закон Зевса. Потому что коня троянцы сами себе притащили в гости, а конь и Одиссей внутри их коварно обманули, вырезали троянцев и нарушили закон гостеприимства. От этого тут же погибла Троя как Помпея. После чего немедленно произошла катастрофа бронзового века, пришли «люди моря», а микенской Греции настал трындец. Вот оно что, Одиссеи-то делают!

Богов тоже убили, особенно Афину. Так прямо залезли в храм и идолу бошку срубили. А Одиссею показалось – рубят самой Афине.

- Афина-Зендая, которая вокруг Одиссея наворачивает круги и говорит всякое странное и про богов – это не реальная Афина, а плод его воображения и воплощение совести. Символ убитых богов и убитой веры. Потому хилая такая, ну.

- Ещё есть немного фемповестки. Немного, да-а-а-а-а. Чутка. Кирка и Пенелопа, к примеру. Последняя так вообще истерит, что вот, говорят, трон пустой, а я на нём сколько лет сижу, и вся моя мудрость не котируется, у щетины сына более высокая ценность, а-а-а-а-а-а! Хочу Одиссея.

Окей, возможно, повестка слегка странно озвучена.

- Бой с женихами, который не то чтобы истребление женихов, он немного истребление Одиссея. Поскольку очень быстро Мелантий залезает на второй этаж, где зачем-то спрятали оружие (ладно, в поэме тоже так) продалбывает потолок и в дырку начинает кидать всякое типа щитов, мечей и копий. Правда, всем этим пользуется в основном Одиссей, но женихам тоже достаётся. Телемах охотится за Мелантием, больше подмоги нет, потому Одиссея изрубляют и истыкивают, почти как Боромира. Он ползеть к Пенелопе сказать ей пару добрых слов напоследок.

«Да ты серьезно, что ли», - говорит лицо Пенелопы, когда она видит мужа с комплектом стрел, но не в колчане, а в нем самом.

- Но это всё обман, Одиссей выживает, и они уплывают на запад, дабы почтить людей Одиссея. Куда – на Запад, непонятно, но, возможно, в Америку, тогда всё как раз становится куда понятнее… Так вот кто её открыл.

- В любом случае, там есть сюжетные телепорты. Например, Телемах сгонял в Пилос просто так, в храм. А Одиссей сгонял за ним. 250 км – не крюк. А потом они вдвоём быстро вернулись на Итаку и даже особо не познакомились.

Так что в Америку Одиссею доплыть – раз плюнуть, учтите.

Интересные и трогательные моменты тоже есть, конечно – с псом Аргусом, с сиренами (к которым прыгнул любопытный античный азиат), с той же Калипсо, от которой Одиссея плотом и принесло сразу к Итаке, без всяких лишних промежуточных пунктов…

И ещё есть спецэффекты, и визуал, и эпик, и все стучат. В жезлы, и копьями стучат, и в мечи, и барабаны, барабаны, мы уже почти что в Мории, ой.

В целом... пафоса много. Рефлексии тьма. Визуальное повествование - хорошее. Безбородый сорокалетний Антиной - странное. Есть антивоенный пафос. Есть постмодерн, есть современные вопросы, при надобности можно чего угодно найти...

И вот всё было бы хорошо, но мне не хватило... кхм... античности. Уж слишком я её люблю, потому с фильмом и не срослось. Если кто любит античность меньше - у тех, возможно, срастётся.

За забавными пересказами античности можно залетать сюда (бесплатное): https://author.today/work/series/4132
Или вообще смотреть на Пикабу - вот часть про Одиссея и компанию: Забавная мифология. Троллиада и Идиссея

Ну что, дорогие читатели? Давайте заканчивать цикл о Шико? О "Прекрасной Габриэли" Макэ мы уже побеседовали. У нас остались только пастиши на Дюма – вот о них сейчас и поговорим.

Что такое пастиш? Это такой фанфик, который пытается максимально следовать за каноном оригинала и даже подражать стилю автора. С минимальными извращениями, в общем, фанфик. Без внезапной любви к своему полу, паяльников и инопланетян. Но пишется не фанатом, а профессиональным автором, с целью заработать денег. Соответственно, никакого отказа от прав на персонажей там нет (поскольку в то время и прав-то особых авторских не было).

Так вот – пастишей на Дюма очень, очень много. И начали они писаться почти сразу после выхода книг самого Дюма. Я вот нашла сайтик французский, который этим пастишам посвящён – так там счёт всех книг за 500 перевалил, чтобы был понятен масштаб бедствия.

Самые популярные пастиши – это про трёх мушкетёров, конечно же. Но про графиню де Монсоро тоже есть. Вернее, про Шико, потому что ну какая графиня, кому она нужна?

Так вот, давайте посмотрим, что другие авторы делали с нашим дорогим шутом и куда его приводили.

Вкратце, конечно.

Больше всех пастишей про Шико написал Поль Махалин. Он вообще специализировался на продолжениях Дюма, написал «Сын Портоса», «Крестный сын Арамиса», «Мадемуазель Монте-Кристо». И взялся завершить серию о Валуа, которую Дюма оставил незавершённой.

Притом, Махалин написал не менее четырёх томов, где есть Шико. Это: «Король Лиги», «Баррикады», «Последний Валуа» и «Конец Шико».

Из этих романов информация есть о последних. Приступим же!

«Последний из Валуа» («Последний Валуа»)

370 страниц

1894 – Франция

Действие происходит в Блуа в декабре 1588 года, за несколько дней до убийства герцога де Гиза Генрихом III. Конфликт между королем и лидером католической лиги - фон романа. Кстати, Махалин встает на сторону герцога де Гиза. Тот у него обладает всеми добродетелями: храбростью, честью и так далее. А вот Генрих III представлен как трусливый, нерешительный, слабый, завидующий Гизу (что немного противоречит Дюма, у которого в личной храбрости королю нельзя отказать).

Сюжет романа опять вращается вокруг Жаклин Бюиссон, загадочной молодой женщины, чья личность решительно неизвестна. Зато  читатель вскоре узнает, что она тайная внебрачная дочь Гиза. Герцог, обожающий ее, навещает ее по ночам, заставляя людей поверить, что эта неизвестная женщина, чья красота такова, что даже король Генрих III влюблен в нее (внезапное…), является его любовницей.

Ещё один главный герой — Пергам, молодой дворянин, безмерно преданный герцогу де Гизу. Пергам безумно влюблён в молодую женщину (чьей истинной личности он не знает), и она отвечает ему взаимностью. Влюблённые планируют пожениться, и герцог, посоветовавшись со своей дочерью, одобряет этот план. Но тут доброжелатели сообщают Пергаму, что его возлюбленная — тайная любовница Гиза, и он почти сходит с ума, считая себя преданным и невестой, и господином.

Роман заканчивается убийством герцога де Гиза. Понятно, что Пергам, узнав правду об отношениях герцога с Жаклин, наконец-то сможет на ней жениться.

А что же Шико? А он играет в романе значительную роль: будучи безгранично предан королю, он изо всех сил пытается помешать ему совершить убийство герцога, которое, по его мнению, было бы серьезной ошибкой. Шико даже советует Гизу бежать до рокового часа. Но, конечно, ему это не удается.  

Посмотрим на роман «Конец Шико».

460 страниц

1898 год, Франция

Действие разворачивается вокруг прекрасной молодой женщины по имени Клод. Ее отец — очень богатый парижский купец и агент Лиги, которая борется с Генрихом III с одной стороны и еретиком Генрихом Наваррским с другой.

После того как ее отец был схвачен и повешен людьми будущего Генриха IV, Клод сначала стремилась отомстить: организовала засаду, в которой Генрих III и Генрих Наваррский, встречавшиеся для переговоров о союзе, должны были быть переданы семье Гиз, лидерам Католической лиги. Ловушка провалилась благодаря вмешательству Шико.

Клод решает простить, стать монахиней и… завещать состояние своего отца Генриху Наваррскому, чтобы тот смог стать королем Франции после Генриха III и работать над примирением Франции. Одновременно семья Гизов, возглавляемая герцогиней Монпансье, продолжает плести интриги против Генриха III. Грозная герцогиня манипулирует молодым монахом Жаком Клеманом, который в конечном итоге убивает короля, несмотря на усилия Шико.

Книга заканчивается смертью Генриха III. «Конец» Шико на самом деле не его собственная смерть, а просто конец его мира, поскольку он жил только ради своего короля. Это оставляет открытой возможность для продолжения. Тем более что у прекрасной Клод есть полудикий слуга, фанатично преданный ей, к которому он питает болезненную ревность: некий Равайяк…

Роман, явно написанный под покровительством Дюма, цитата которого приводится в начале книги, напрямую следует традиции «Сорока пяти». В нем присутствуют некоторые элементы последнего, такие как центральный персонаж Шико, его сложные отношения с двумя королями Генрихами и так далее.

Но это ещё не конец пастишей, потому что о Шико писали и другие персонажи. Вот, например, роман Эдуарда Кадоля «Любовные истории Шико» («Любовь Шико»/ «Амуры Шико»).

596 страниц

1885 – Франция

Роман тоже начинается непосредственно перед убийством герцога де Гиза королем Генрихом III. Однако история простирается далеко за этот рубеж, охватывая убийство короля и восшествие на престол Генриха Наваррского, будущего Генриха IV. И здесь автор уже на стороне Валуа!
В начале книги он описывает монарха как находящегося в состоянии почти полного плена у герцога де Гиза и Католической лиги: он заперт в замке Блуа, лишен свободы действий и финансовых ресурсов, едва сводя концы с концами. Более того, король больше не может даже платить зарплату своей свите, до такой степени, что знаменитые «Сорок пять», составлявшие его личную охрану, начали дезертировать.

Первый подвиг Шико, описанный в самом начале книги, — это доставка денег Генриху III. Притом, Шико совершает подвиг в своем стиле: во время пребывания в Париже, городе, контролируемом лигистами, он выдает себя за одного из них и получает от герцогини Монпансье, сестры герцога де Гиза, крупную сумму денег, предназначенную для финансирования убийства Генриха III. Шико передает эту сумму королю, позволяя ему отозвать гвардию из 45 дворян и вернуть контроль над замком Блуа. То есть Шико косвенно позволил королю профинансировать убийство герцога де Гиза на те самые деньги, которые семья Гизов намеревалась потратить на убийство ГенрихаIII!

Роман охватывает смерть Гиза, убийство Генриха III монахом Жаком Клеманом, совершенное по наущению герцогини Монпансье, а затем начало кампании будущего Генриха IV по восхождению на французский престол. Повествование вращается вокруг Шико, которому изначально отводится центральная роль в исторических событиях. Он является самым верным сторонником Генриха III (хотя и не одобряет убийство герцога), делает все возможное, чтобы предупредить короля об угрозе, исходящей от Жака Клемана (тщетно, конечно), и играет ключевую роль в примирении Генриха III и будущего Генриха IV, поскольку здесь он внезапно его друг детства.

А где амуры? А они есть. Притом, по роману у Шико была Та Самая Единственная, его возлюбленная с детства Маргарита, которая вышла против своей воли за внезапно бастарда из семьи Гизов (четвёртого?). Бастарда зовут Jean de Domfront, решительно непонятно, что это за Жан, но его почему-то ещё в пересказе называют Иваном Грозным (Jean le Terrible). Так что очень может быть, что тут у нас ещё кроссовер с русской историей.

В результате родился мальчик, ставший шевалье де Валь-Ре, который ничего не знает о своих родителях. Шико взял его к себе в качестве компаньона, не имея возможности раскрыть, что он его отец. Валь-Ре, однако, влюблен в молодую женщину, Анриетту де Жиак, которая помолвлена с не менее печально известным Ла Мотт-Серраном. Шико прилагает усилия, чтобы устроить брак между Валь-Ре и Генриеттой, но на Антиетту заглядывается сам Генрих Наваррский. И теперь Шико приходится мешать другу и почти что королю опозорить свою невестку.  Ну, и конечно, он справится, и всех поженит, и все будут счастливы.

Ну и наконец – не самый поздний, но достаточно поздний пастиш.

«Дочь Шико» Шарля Вайра

254 страницы

1937 год, Франция

Ещё одно продолжение трилогии Дюма о Валуа. И опять начинается там, где закончилась трилогия. 

Мы снова встречаем короля Генриха III. Он снова под угрозой со стороны Гизов, его опять защищают Сорок пять и Шико. Мы становимся свидетелями убийства герцога де Гиза, а затем и Генриха III. Шико, как и в произведении Дюма, продолжает выступать в роли посредника между королем и Генрихом Наваррским, будущим Генрихом IV.

Главное нововведение романа: у Шико есть тайная дочь, Луиза. Она влюбляется в шевалье де Гиза, внебрачного брата герцога (опять! Но хоть теперь он не Иван Грозный…) и заклятого врага Шико. И вы таки думаете – тут у нас «Ромео и Джульетта»? Нифига! Гиз похищает дочь Шико и бесчестит, а Шико его преследует и мстит. Книга заканчивается смертью Луизы, за которой следует смерть Шико.

В общем, все умерли.

А ещё там есть очень странная сцена с голой королевой Марго в бассейне.

«Я не дам тебе свою руку для поцелуя, потому что мне придется выйти из воды, а я совершенно голая. В бассейне вода меня одевает.

Ты так не думаешь, Шико?»

«Эта кристально чистая волна — идеальная одежда!» — серьезно ответил Шико.

Оу, май… Чего мы не знаем?

Такие вот, в общем, пастиши – и это то, что я смогла нарыть. На этом историю Шико, вероятно, можно закрывать, потому что других произведений об этом господине я так и не отыскала.

Ссылка на сайт с пастишами: https://www.pastichesdumas.com/php/listeindex.php

За разной фэнтезятиной, в том числе бесплатной, можно залетать сюда: https://author.today/u/steeless/series

Тема Дюма меня всё-таки не отпускает. Но вспомнилось мне тут, что о Маке мы всё-таки не договорили. А как, собственно случилось так, что у Дюма началось сотрудничество с этим литературным негром, и почему грянул скандал, и откуда суды, и причём тут некий критик с попугайной фамилией Жако?

А вот я вам про это расскажу историю, где переплетаются замок Эпштейна, злобный памфлет, Рошфор-свидетель, журнал «Современники» и прочее, прочее.

А начать нужно с того, что в 19 веке литературная подёнщина была таким же нормальным явлением, как и литературные пастиши. Ну, то есть у нас тут институт авторских прав немножечко не существует, а если ты молодой автор – у тебя выбор: пойти продвигаться самому или пойти творить вместо кого-то или вместе с кем-то. Свою фамилию не ставить, но получать за это гораздо большие деньги. Потому что ну вы же понимаете, если Дюма – то он Дюма. А если Маке…

В общем, это был вопрос денег, да.

Насчёт отвратительной картины «старик-писатель сел на шею юного, невинного автора и едет» - тут сразу враньё. Старику-писателю Александру Дюма было на 11 лет больше, чем юному, невинному автору Маке. И имя Дюма сделал себе сам, когда приехал в Париж без денег и с мечтой сделаться литератором (имея в анамнезе бабушку-рабыню и папку-генерала, но об этом не будем). И пахал он просто чудовищно, читал книги по списку, переделывал чужие пьесы и кропал свои, а в какой-то момент просто каждый день выдавал по половине авторского листа текста (20 000 символов).

Ну так вот, а познакомились Дюма и Маке в конце 1830-х, когда Дюма было к сорока, а юному Маке – к тридцати. Познакомил их издатель, который публиковал романы с продолжениями. Ему было выгодно, чтобы романы писались как можно быстрее. И нужно сказать, сам Маке был от Дюма в полном восторге: тот переделал его пьесу как опытный драматург, потом переработал ещё одну, пустил в производство. Так что Маке сам предложил сотрудничество.

Плюс, конечно, сыграл своё денежный вопрос. Роман малоизвестного Маке шёл по низкой цене, роман Дюма-Маке – по средней, а с просто фамилией Дюма ценник улетал в небеса. И Маке просто выгоднее было брать больше денег, чем он получил бы даже за соавторство. Поэтому он и работал с Дюма долгие годы, и написали они вместе 18 романов и кучу пьес. В том числе были и самые известные романы Дюма: «Граф Монте-Кристо», «Три мушкетёра», «Графиня де Монсоро», «Сорок пять» - в общем, все, о которых вспоминают чаще всего.

И тут вот какое дело. Никогда Дюма не отрицал, что сотрудничает с другими авторами. Как никогда этого не отрицал тот же Гюго. Более того, когда имя Дюма уже зазвучало золотом – другие авторы сами же начали напрашиваться к нему на сотрудничество. Потому что… ну, там деньги. Там ещё и возможность продвинуть свои оригинальные произведения – за тебя ж Дюма порадеет, а он сразу начинал в театре Пале-Рояль, даже когда был совсем никому не известным, но чертовски везучим молодым автором. Так к работе над книгами Дюма подключились другие соавторы, или негры, или как их ещё назвать – Мерис (который, кстати, работал и с Гюго и с которым Дюма написал прелестный готический «Замок Эпштейна» - название так и манит), Поль Лакруа, графиня Даш и прочие.

И всё было нормально, и никаких недопониманий не было, а другие авторы втихую завидовали блестящему Дюма, который сумел так вкусно монетизировать своё имя. Но тут на горизонте появился некий де Мирекур, и заверте…

Эжен де Мирекур на самом деле был Жаном Батистом Жако. И почему-то писал при этом под псевдонимом, глупенький! А хотя, может, и не глупенький, ведь то, что он писал… не всем нравилось.

Сам он был сыном булочника, семинаристом и неудавшимся священником, который страстно возжелал быть писателем – и вполне продвинулся, написал пару романов, сколько-то статей, привлёк внимание критиков, вошёл в литературную парижскую тусовку… и почему-то страстно возжелал попасть к Дюма в литературные негры. Потому что… ну… деньги. Тот же Маке себе замок выстроил, на секундочку – вот не надо говорить, что он выстроил его на свои пьесы или на пастиши наподобие «Прекрасной Габриэль!»

Но с Дюма у Мирекура-Жако почему-то не срослось. То ли не прошёл кастинг по качеству, то ли был слишком уж вздорной персоной – но он был отвергнут снова, и снова, и снова, и никакие «ну возьмите меняяяя» не помогали.

И воспылал тогда Мирекур злобой великою, и написал он на Дюма гнуснейший памфлет. Памфлет назывался «Фабрика романов. Торговый дом Александр Дюма и Ко» и был откровенно желтушным.

Вот что пишет Моруа:

"Он разобрал все произведения Дюма, драму за драмой, роман за романом, и обнародовал имена тех, кого  называл  "подлинными  авторами":  Адольфа  де Левена, Анисе-Буржуа, Гайярде, Жерара  де  Нерваля,  Теофиля  Готье,  Поля Мериса и прежде всего - Огюста Маке. Нападки эти, возможно, и достигли бы своей цели, если б Мирекур обладал чувством меры.  Но он обнаружил свою недобросовестность, осыпая Дюма самыми гнусными оскорблениями. "Поскребите труды господина Дюма, - писал разбушевавшийся Мирекур, -  и вы обнаружите дикаря... На завтрак он вытаскивает из тлеющих углей горячую картошку - и пожирает ее прямо с кожурой.  Он домогается почестей...  Он вербует перебежчиков  из  рядов интеллигенции,  продажных  литераторов, которые  унижают  себя,  работая,  как  негры  под  свист  плетки надсмотрщика-мулата".

Были в памфлете грубые выпады против Дюма и против его личной жизни (у-у-у-у, деньги-то на баб тратит, сволочь, ведёт беспорядочные половые отношения!). Именно Мирекур ввёл термин «литературный негр» - и с учётом того, что бабушка Дюма была чёрной гаитянской рабыней, это был тот ещё плевок в автора (про надсмотрщика-мулата вообще обидно!). Более того, Мирекур-Жако утверждал, что Дюма просто выкупает у молодых авторов романы за 250 франков, а издателям продаёт за 10 000. В общем, это было то ещё брызганье слюной – и потому оно привлекло внимание общественности. Горяченького подвезли! Другие критики немедленно вспомнили, что Дюма и раньше критиковали – мол то стыбрит у Шиллера, то ещё у кого. И всё, понеслось. Грянул скандалище, Дюма начали перемывать косточки, а Мирекур ходил и делал лицо правдоруба-великомученика – он тут с великими осмелился закуситься! Так и писал издателю:

«Я по-прежнему продвигаю свой проект, несмотря на ваши мудрые и осторожные возражения, с помощью которых вы пробовали бороться с ним. Я осознаю весь риск и, тем не менее, не отступаю перед этой борьбой пигмея с гигантом»

А Дюма взял да и подал в суд на Мирекура. И выиграл, - того посадили на 15 суток, вынудили извиниться и заплатить здоровенный штраф. Более того, на суде вскрылось прекрасное. Некий молодой автор обвинил самого Мирекура в том, что тот купил роман другого молодого автора за 100 франков, а перепродал издателю куда дороже! Кстати, имя молодого автора было Рошфор – какая-то мета-мета-ирония. Рошфор обвиняет критика Жако на процессе против Дюма.

Но именно из-за Мирекура и всей этой шумихи Дюма решил подстраховаться и попросил у Маке отказаться от прав на соавторство книг. Было это в 1845 г., и вот как ответил Маке:

«Доброй дружбы и честного слова нам всегда было достаточно; так что мы, написав почти полмиллиона строк о делах других людей, ни разу не подумали о том, чтобы написать хоть одну строчку о наших делах. Но однажды вы нарушили молчание. Вы поступили так, чтобы оградить нас от низкой и нелепой клеветы … вы поступили так, чтобы публично объявить, что я написал в сотрудничестве с вами ряд произведений. Вы были даже слишком великодушны, дорогой друг, вы могли трижды отречься от меня, но вы этого не сделали — и прославили меня. Разве вы уже не расплатились со мной сполна за все те книги, что мы написали вместе?

У меня не было с вами контракта, а вы никогда не получали  от  меня расписок; но представьте себе, что я умру - и жадный  наследник  явится  к вам, размахивая этим заявлением, и потребует от вас того, что я уже  давно получил. На документ надо отвечать документом, -  вы заставляете меня взяться за перо.

Итак, с сегодняшнего дня я отказываюсь от своих прав на переиздание следующих  книг,  которые  мы  написали  вместе,  а  именно:  "Шевалье д'Арманталь", "Сильванир", "Три мушкетера". "Двадцать лет спустя",  "Граф Монте-Кристо", "Женская война", "Королева Марго", "Шевалье де  Мэзон-Руж", и утверждаю, что вы сполна рассчитались со мной за все  в  соответствии  с нашей устной договоренностью.

Сохраните это письмо,  дорогой  друг,  чтобы  показать  его  жадному наследнику, и скажите ему, что при жизни я был счастлив и  польщен  честью быть сотрудником и другом  самого  блестящего  из  французских  писателей. Пусть он поступит, как я.

Маке".»

И дал он Дюма это письмо. А Жако-Мирекур… А что он. Он понял, что иначе как на дешёвом хайпе зарабатывать не умеет. Потому начал издавать серию маленьких сатирических книжонок «Галереи современников», где размашисто сатирически гадил на всех подряд: Жорж Санд и прочих. Публика была в восторге. Современники посмотрели на пример Дюма, сказали «Ага» - и… правильно, пошли в суд. И выиграли. Потому все доходы Мирекура ушли в суды.

Но он не остановился и основал журнал «Современники» (где-то потирают ручки Пушкин и Некрасов). То есть по сути предок всей жёлтой прессы – где Мирекур всё так же упорно облаивал современников, а осмеянные шли в суд и возвращались оттуда с деньгами бедного зоила.

В какой-то момент Мирекур стал настолько нерукопожатым, что покинул Париж. Даже стал всё-таки священником, съездил на Гаити, потом опять приехал, что-то писал про Вольтера… И помер, прославившись, в общем, как автор памфлета про Дюма.

Однако нехорошие семена он всё-таки заронил. Потому что тему продолжали обсасывать и мусолить, а Маке всё больше не понимал, почему его имя не стоит на обложках. Нет, деньги он исправно брал, но хотелось же и известности.

И вот в конце концов он рассорился с Дюма и принялся подавать на него в суд. Было это через 10 лет после того, как он сам же вручил Дюма письмо с отказом от прав. Но тут Маке начал говорить, что письмо было вырвано у него силой, и вообще, Дюма тут зажал мне долю денег (хотя в какой-то момент и сам Маке зажимал долю Дюма). И да, давайте уже признаем авторство! У меня и свидетели есть.

Свидетели таки были, но они могли признать только, что Маке вместе с Дюма работал над произведениями. А вот какова его доля в этой работе и является ли Маке равноправным автором – свидетели так и не показали. Так что все 3 суда Маке продул. Не помогло даже свидетельство о том, что однажды Маке восстановил 500 утерянных строк «Бражелона» почти в точности. Доказательств этому не было – только свидетельство. А глава о казни миледи, которую сам Маке потом от себя опубликовал… ну, она доказала обратное.

Моруа безжалостен: «Все лучшее  в  этой  сцене,  все,  что придает ей колорит и жизненность, исходит от Дюма».

А ещё Маке утверждал, что это он первым взял в библиотеке записки де Куртиля «Дневник г-на Д`Артаньяна» - и тут тоже соврал, поскольку, судя по записям библиотеки, первым книгу взял Дюма.

И именно Дюма рулил всем процессом работы над романом, что и подтверждается записками к Маке:

***

"Мой дорогой друг, в следующей главе мы должны  услышать  от  Арамиса,

который обещал д'Артаньяну разузнать, а каком монастыре содержится  мадам

Бонасье, рассказ о  том, что  она  там  делает  и  какое  покровительство

оказывает ей королева".

***

"Дорогой друг, мне кажется, что мы  не  уделили  достаточно  внимания

нашему Горанфло.  Надо бы, коль уж  мы  увозим  его  из  монастыря,  увезти  для  чего-то  более серьезного. Нам непременно нужно увидеться завтра".

***

"Сегодня надо сделать еще одно большое усилие и как следует поработать над Бражелоном, чтобы в понедельник или вторник мы смогли возвратиться  к нему и закончить второй том... А сегодня  вечером, завтра, послезавтра и в понедельник, засучив рукава, займемся Бальзамо,  -

черт его побери!"

Так что вот как-то так. Маке построил себе замок, много лет был уважаемым председателем Общества драматургов и композиторов, получил Орден почетного легиона. Про счёты с Дюма он писал Александру Дюма-младшему:

«В самом деле, дорогой Александр, Вы лучше кого бы то ни было знаете, сколько труда, таланта и преданности предоставил я в распоряжение Вашего отца за долгие годы нашего сотрудничества, поглотившего моё состояние и моё имя. Знайте также, что ещё больше вложил я в это дело деликатности и великодушия. Знайте также, что между Вашим отцом и мною никогда не было денежных недоразумений…»

Полностью решить вопрос о том, какова доля Маке в романах Дюма можно только после полной стилистической экспертизы всех этих 18 романов Дюма. Которая пока что не проводилась. Но все, кто видел романы Дюма и собственные творения Маке – до единого утверждают: лучшее в совместных книгах – от Дюма. Я таки видела Дюма и видела Маке и могу засвидетельствовать это. Ну и косвенное доказательство – после разрыва с Маке Дюма продолжал писать, а вот Маке написал немного и ничего блестящего. И самым его известным романом, по иронии, стал роман «Габриэль, или Дочь мельника» - которую он пиарил как продолжение истории Дюма из романов «Графиня де Монсоро» и «Сорок пять». И я уже писала об этом романе и могу повторить – это бледная тень Дюма, не более.

А закончу я, опять же, словами Моруа:

«Дюма вовсе не  был  "ленивым  королем",  передавшим  власть  ловким "майордомам".  Он  вовсе  не  эксплуатировал  своих  сотрудников,  скорее наоборот - он придавал их трудам слишком  большое  значение.  Легкость, с которой  он  превращал  любого  мертворожденного  литературного  уродца  в жизнеспособное произведение, заставляла его предполагать  талант  в  самых бездарных писателях.

- Никак не могу  понять,  -  сказал  он  однажды,  -  чего  не  хватает Мальфилю, чтобы быть талантливым писателем.

- Я вам скажу, - ответил собеседник, -  по  всей  вероятности,  ему  не хватает таланта.

- И правда, - сказал Дюма, - а мне это никогда не приходило в голову».

За фэнтезятиной, в том числе бесплатной, можно залетать сюда: https://author.today/u/steeless/series

Любите ли вы "Таинственный остров" Жюля Верна как люблю его я. Не сосчитать, сколько раз я читала эту книгу в нежно-подростковом возрасте - и в одном и том же хорошем переводе. А потом мне в руки попался перевод Салье. И внезапно я пережила минуту странной зоологии, связанную с перепончатым земноводным диким кабаном.

«Войдя в чащу, охотники сейчас же увидели Топа, который вцепился в ухо какого-то животного и старался его свалить. Это четвероногое, похожее на кабана, было длиной около двух с половиной футов. Его покрывала грубая темно-коричневая негустая шерсть, более светлая на брюхе. Его лапы с когтями, плотно прижатые к земле, были, по-видимому, соединены перепонкой. Герберт узнал в нем дикого кабана, одного из самых больших представителей отряда грызунов.

Кабан не пытался освободиться и только тупо вращал глазами, заплывшими толстым слоем жира. Вероятно, он видел людей в первый раз».

Дикий кабан, похожий на кабана? Дикий кабан с перепонками и когтями? Кабан-грызун? Да что тут вообще…

«Трое охотников бросились вслед за Топом. В ту минуту, когда пес почти догнал кабана, тот неожиданно скрылся в большом болоте, осененном столетними соснами. Наб, Герберт и Пенкроф остановились. Топ бросился в воду, но кабан, спрятавшись в глубине, не показывался больше.

— Подождем, — сказал юноша. — Он скоро должен высунуться, чтобы подышать.

— А он не утонет? — спросил Наб.

— Нет, — сказал Герберт. — Ведь на лапах у него перепонки. Это почти земноводное животное. Но будем внимательно следить за ним.

Топ продолжал плавать в болоте. Пенкроф, Наб и Герберт встали на противоположных концах берега, чтобы отрезать отступление кабану, которого Топ так тщетно искал под водой».

Отлично, теперь кабан ещё и земноводное. «Капитан Немо! Ты здесь прекращай всякие испытания. Свинёнок твой мутантом оказался. Глаз мне подбил и кортик отобрал!»

Как такое мог сделать Михаил Салье, советский переводчик со многих языков, востоковед и филолог – просто в голове не помещается. Как такое могли пропустить редакторы - ещё меньше умещается в голове. Да, книга переводилась посреди войны (ВОВ). Но плавающий кабан…

В переводе Немчиновой и Худадовой уже более обтекаемо и понятно – водосвинка.

Ну как, вы уже догадались, какое сейчас вполне себе популярное животное фигурировало у Жюля Верна под таким названием?

Ага. Потерпевшие крушение американцы зверски сожрали капибару.

Обожаю всякое переводческое, правда…

Ну ладно, это было 17 лет назад, но у нас тут стремительное течение времени, ностальгия и всякое такое. Так что кажется, что давным-давно. И да, это был президентский бал для выпускников вузов, куда попадали... ну, вот президентские стипендиаты попадали. А я была из числа таких.

Вообще, моя история как президентского стипендиата, полна таинственности комплекса самозванца. Начать с того, что меня не поставили в известность о том, что я стипендиат. Отчего, обнаружив на своей карте неучтённую сумму в миллион тогдашних (2008-2009 гг.) рублей – впала в шок, трепет и панику и пошла добросовестно сдаваться в бухгалтерию. В бухгалтерии на меня посмотрели ВОТ ТАКИМИ глазами и сказали, что, нет, госпожа Белладонна, это не на домики на маленьких поросят, это ваш собственный миллион (сумма эта тогда равнялась где-то 500 долларам, но для студентки это было ого).

Были у меня смутные подозрения, что всё это стипендиатство как-то связано с моими на принтере распечатанными юношескими романами, которые благодаря декану ушли гулять в воспитательный отдел, а потом куда-то в народ по кафедрам… но это были только подозрения, иначе получилось бы, чтокниги деньги мне принесли, а так не бывает же.

В общем, я получила сколько-то миллионов, по одному в полугодие. Посидела в статусе стипендиата. А потом нас из университета всех таких талантливых собрали и уведомили – мол, вы едете в Минск, на бал, вот ваше приглашение и грамота с президентской подписью, и кстати, о правилах…

В правилах значилось довольно лаконичное – из декольте не выпрыгивать, мини не должно быть чересчур мини, руки не открывать до середины спины, каблуки умеренные, да, и у девушек тоже. Всё все поняли? И не фотографируйте там в разные стороны, а то кто там знает, может, вас с фотоаппаратами и вообще туда не пустят! Ну и прочее там «на охрану не прыгать», «первое лицо не фоткать», «не давать советы по государственному управлению» (шучу).

А поскольку фотик у меня был кривой и корявый, платье – достаточно закрытым в силу нежелания вызывать у окружающих эстетические конвульсии, а каблуки – небольшие и классические, я вообще и не парилась, хе-хе.

И никто не парился, потому что мы приехали и обнаружили толпу выпускников в мини и в декольте, и на шпильках высотой чуть пониже Эйфелевой башни (потом они раскаялись, но это было потом).

Однако же не всё сразу. Выехали мы в Минск из Могилёва областной делегацией из разных вузов аж целым автобусом, и сбор был назначен где-то на 5 утра. Все в деловых костюмах и с вешалками, ибо бал предстоял на закуску, сперва была культурная программа. В путь нас проводили торжественно и даже с мигалками – ехали с милицейским сопровождением, отчего непонятно было, везут выпускников или каких-то загадочно-маргинальных личностей.

В Минске нас сходу познакомили с новопостроенной Национальной библиотекой, и я осталась от неё под дичайшим впечатлением, особенно от музея книги и от милых фонтанчиков.

Затем было возложение венков на Площади Победы с митингом. Потом нас познакомили с лёгким обедом, и мы начали уже переодеваться в вечернее. Не знаю, куда потом дели остальную делегацию – может, ещё как-то культурно просвещали, но у нескольких избранных ещё была встреча с министром образования и вручение грамот. По пути на встречу мы услышали по радио о смерти Майкла Джексона и прибыли к министру в несколько более траурном настроении, нежели было надо.

Ко Дворцу республики и главному действу мы добрались где-то к 17 часам, кажется. Охрана была настроена дружелюбно-пофигистично, ни у кого ничего не забрали и не попросили удалить, пропустили и с фотоаппаратами. Потом мы гуляли по первому этажу, где была выставка всякого народного и интересного. Потом нас вместе с остальными делегациями пытались разместить уже на втором этаже так, чтобы первая волна не придавила лидера государства к стене, а вторая – не утыкалась попами в коктейльных платьях в заднюю стену, в смысле, в заднее остекление. Но организаторы не зря ели свой хлеб! Всех гармонично расставили, все могли всё видеть, никого не задавили. Всё же пока все прибыли – а там было не только первое лицо, там ещё всякие другие лица были, потому что к поздравлениям полагалась культурная программа – вокруг нас начали тревожно переминаться с ноги на ногу любительницы шпилек. О, они не знали, что это лишь начало.

Мотивирующая речь главы государства сейчас уже не помнится. Но помнится, что после обязательной части, с которой президент сверялся глазами – он заговорил «вживую», не знаю, подготовленно или нет, но прозвучало душевно и хорошо. Ну и… у нас там не было Бегемота, который взвизгнул бы «Бал!!» - потому просто девочки выпустили немножечко бабочек, очень красивых, кстати. И бал таки начался.

Каждой делегации полагался небольшой шведский стол, вернее, столик. Отлично сервированный. И да, со спиртным, к которому прикладывались кто больше, кто меньше . В центре зала был танцпол, с небольшой эстрадой, на которой выступали белорусские звёзды вроде Дмитрия Колдуна и Ирины Дорофеевой. В перерывах между столом и танцами народ задорно фотографировался с министрами, со знакомыми, с чужими ректорами… словом, запрет на фотографию не особо-то выполнялся (ладно, не выполнялся он вообще, президента тоже фоткали, никто никому не делал замечаний).

Но вам же хочется чего-то на поржать, да? Знаете, чего не было в зале? Стульев. Точнее, был стул. Один. Для президента, за его столиком. Он им не воспользовался (их этому учат как-то, наверное, ну или в пиджаке спрятан экзоскелет) и либо стоял, либо танцевал (потому что пара студенток пригласили). Либо подпевал (да, был такой разовый момент, когда кто-то из певиц утащил президента к себе поближе и по доброте и шаловливости предложил микрофон на подпеть).

Ну и мы же помним, что у девушек были шпильки? Ну и вот, могу сказать, что с какого-то момента уже не особо играет роль высота обуви. Если ты с утра то тут, то там, простоял не меньше часа в зале, а потом то у шведского стола, то танцуешь, часа через два ноги перейдут в режим горения с отпадением. Что и случилось примерно у всех девушек и не знаю, у какого количества парней.

Где-то там у стеночки на выходе были стулья в ничтожном количестве – они немедленно оказались оккупированными.

Совсем уж после выхода из зала стоял роскошнейший диван, кожаный мягчайший… никогда не представляла, что на него можно запихнуть столько девушек. Выпускницы разноцветными гроздьями свисали даже с подлокотников.

Ещё через час народ перешёл в режим выживания, и любимым местом паломничества сделался туалет. Там была божественно прекрасная тумбочка, и на ней можно было сидеть. По очереди, разумеется. Все сочувствовали всем и всем же уступали. Через какое-то время силы возвращались, и народ снова шёл танцевать. Но лёгкая сюрреалистичность сцены, когда на тумбочке в туалете сидят то ли три, то ли четыре прекрасные девы в вечерних платьях и ведут светские беседы в духе «А мы из Бреста, а вы откуда?» - а с подоконника им «Витебск, медицинская!» - так вот, это придало вечеру ни с чем несравнимый колорит.

К полуночи мы все практически уже превратились в тыквы – был слишком насыщенный день. Час пробил, и слегка пьяноватые усталые тыковки покатились и поковыляли к своим автобусам. Предстояла четырёхчасовая поездка до Могилёва.

Вечером мне предстоял университетский выпускной в могилевском ресторане. Он, кстати, тоже удался. Но опыт президентского бала ни на что не променяешь.

И теперь у меня есть прекрасная история о поющем Лукашенко и выпускниках на тумбочке.