steeless

Порадуйтесь вместе со мной, дорогие пикабушники. Ибо мой роман «Аид. Любимец судьбы» вышел в свет в издательстве АСТ.

И я с полным правом могу воскликнуть: «Я ждала! Двенадцать лет ждала! В Азкаба… э-э, в Могилёве!»

Книга действительно долго шла к тому, чтобы быть изданной. На АТ я её выложила около 10 лет назад, а до того ещё пару лет сомневалась – показывать ли людям.

А вот вам аннотация:

Хочешь послушать сказку? О мальчике, который видел один короткий день и очень длинную ночь. О юноше, который предложил Смерти побрататься с ним. О боге-невидимке, деяния которого не воспеты аэдами. О троих братьях – сыновьях Крона-Времени, о трехсотлетней войне, о падении титанов и воцарении олимпийцев...

Нет? Ну, тогда я просто расскажу, каково это: слышать свою Судьбу и идти навстречу своему жребию.

А началось всё с того, что я дерзновенно написала роман про Аида и от лица Аида, руководствуясь двумя простейшими соображениями: «Да он там самый адекватный» и «Да мне всегда нравился этот парень». В самом деле – любовниц минимум, не шастает по миру, подобно шилопопому Зевсу, занимается делами вотчины. А ещё он тролль и пофигист, первое – потому что приклеил как-то Тесея и Пейрифоя к тронам, второе – потому что раскидывается собственным шлемом-невидимкой во все стороны.

Уже в процессе работы над романом выяснилось, что Аид далеко не только тролль и пофигист. Он ещё и колесничий, и воевал в Титаномахию… Словом, в какой-то момент том о войне богов и титанов вошёл в фазу «а он растёт и ширится, стервец, как радиоактивный огурец»  (@ Филатов) - и в конце концов вместо одного задуманного тома получилась трилогия, которая по времени охватывает историю от рождения богов и Титаномахии до Гигантомахии, когда вместе с богами сражался уже Геракл.

Но каждая книга вполне самостоятельна и посвящена какой-то битве в жизни Аида. И этот том – Титаномахии. В финале которой, если вы помните, три брата-Кронида и разделили мир на небо, море и подземье с прилагающимся к нему Тартаром.

Интересно, а кто это позволил Зевсу, Посейдону и Аиду включить в свою вотчину и подземный мир, весьма населённый и с ночными первобогами? И почему Аид (не в пример диснеевскому, у которого горит голова) не оспаривал жребий? Почему богиня победы Ника родилась у титаниды Стикс (она же – река подземного мира), почему Гера подружилась с богиней безумия Лиссой (и насылала потом безумие на всех подряд), как удалось одолеть Крона с серпом, который для него выплавила мать-Гея?

Мифов о самой Титаномахии немного. Но получается, что именно во время всего этого замеса Афина родилась у Зевса из головы, Зевс женился в первый, второй и третий раз (третий – фатально, на Гере), на свет появились Арес, Аполлон, Гермес и прочие. Были выкованы молния, трезубец, шлем-невидимка – освобождёнными из Тартара Циклопами. Ну, и как обо всём этом не рассказать?

Не знаю, можно ли это назвать модным словом ретеллинг – но получилась история, где сплетаются и переосмысляются разные мифы о юных ещё олимпийцах. От утробы Крона – и до восхождения на Олимп.

И если кто-то скажет, что похоже на «античный цикл» Олди – ага, я им и вдохновилась. Но Олди  прочитали и не обиделись - Олег Ладыженский мне оставил три замечательные рецензии, на каждую из книг. Так что, думаю, тут всё в порядке.

За 10 лет я несколько раз пыталась предлагать книгу в издательства, а издательства убегали в угол, отмахивались ногами и орали «Да что это за?!» (да нет, просто игнорировали). А потом я просто забила, и тут сбылась мечта автора, и из издательства за мной пришли сами. И теперь-то уж я точно знаю, что отчаиваться не следует.

Ссылок я не даю, потому что модерация вот насколько сурова, что мой первый пост снесли. Посмотрим, выживет ли этот.

Просто... порадуйтесь за автора, который ждал-ждал – и дождался.

Тема Дюма меня всё-таки не отпускает. Но вспомнилось мне тут, что о Маке мы всё-таки не договорили. А как, собственно случилось так, что у Дюма началось сотрудничество с этим литературным негром, и почему грянул скандал, и откуда суды, и причём тут некий критик с попугайной фамилией Жако?

А вот я вам про это расскажу историю, где переплетаются замок Эпштейна, злобный памфлет, Рошфор-свидетель, журнал «Современники» и прочее, прочее.

А начать нужно с того, что в 19 веке литературная подёнщина была таким же нормальным явлением, как и литературные пастиши. Ну, то есть у нас тут институт авторских прав немножечко не существует, а если ты молодой автор – у тебя выбор: пойти продвигаться самому или пойти творить вместо кого-то или вместе с кем-то. Свою фамилию не ставить, но получать за это гораздо большие деньги. Потому что ну вы же понимаете, если Дюма – то он Дюма. А если Маке…

В общем, это был вопрос денег, да.

Насчёт отвратительной картины «старик-писатель сел на шею юного, невинного автора и едет» - тут сразу враньё. Старику-писателю Александру Дюма было на 11 лет больше, чем юному, невинному автору Маке. И имя Дюма сделал себе сам, когда приехал в Париж без денег и с мечтой сделаться литератором (имея в анамнезе бабушку-рабыню и папку-генерала, но об этом не будем). И пахал он просто чудовищно, читал книги по списку, переделывал чужие пьесы и кропал свои, а в какой-то момент просто каждый день выдавал по половине авторского листа текста (20 000 символов).

Ну так вот, а познакомились Дюма и Маке в конце 1830-х, когда Дюма было к сорока, а юному Маке – к тридцати. Познакомил их издатель, который публиковал романы с продолжениями. Ему было выгодно, чтобы романы писались как можно быстрее. И нужно сказать, сам Маке был от Дюма в полном восторге: тот переделал его пьесу как опытный драматург, потом переработал ещё одну, пустил в производство. Так что Маке сам предложил сотрудничество.

Плюс, конечно, сыграл своё денежный вопрос. Роман малоизвестного Маке шёл по низкой цене, роман Дюма-Маке – по средней, а с просто фамилией Дюма ценник улетал в небеса. И Маке просто выгоднее было брать больше денег, чем он получил бы даже за соавторство. Поэтому он и работал с Дюма долгие годы, и написали они вместе 18 романов и кучу пьес. В том числе были и самые известные романы Дюма: «Граф Монте-Кристо», «Три мушкетёра», «Графиня де Монсоро», «Сорок пять» - в общем, все, о которых вспоминают чаще всего.

И тут вот какое дело. Никогда Дюма не отрицал, что сотрудничает с другими авторами. Как никогда этого не отрицал тот же Гюго. Более того, когда имя Дюма уже зазвучало золотом – другие авторы сами же начали напрашиваться к нему на сотрудничество. Потому что… ну, там деньги. Там ещё и возможность продвинуть свои оригинальные произведения – за тебя ж Дюма порадеет, а он сразу начинал в театре Пале-Рояль, даже когда был совсем никому не известным, но чертовски везучим молодым автором. Так к работе над книгами Дюма подключились другие соавторы, или негры, или как их ещё назвать – Мерис (который, кстати, работал и с Гюго и с которым Дюма написал прелестный готический «Замок Эпштейна» - название так и манит), Поль Лакруа, графиня Даш и прочие.

И всё было нормально, и никаких недопониманий не было, а другие авторы втихую завидовали блестящему Дюма, который сумел так вкусно монетизировать своё имя. Но тут на горизонте появился некий де Мирекур, и заверте…

Эжен де Мирекур на самом деле был Жаном Батистом Жако. И почему-то писал при этом под псевдонимом, глупенький! А хотя, может, и не глупенький, ведь то, что он писал… не всем нравилось.

Сам он был сыном булочника, семинаристом и неудавшимся священником, который страстно возжелал быть писателем – и вполне продвинулся, написал пару романов, сколько-то статей, привлёк внимание критиков, вошёл в литературную парижскую тусовку… и почему-то страстно возжелал попасть к Дюма в литературные негры. Потому что… ну… деньги. Тот же Маке себе замок выстроил, на секундочку – вот не надо говорить, что он выстроил его на свои пьесы или на пастиши наподобие «Прекрасной Габриэль!»

Но с Дюма у Мирекура-Жако почему-то не срослось. То ли не прошёл кастинг по качеству, то ли был слишком уж вздорной персоной – но он был отвергнут снова, и снова, и снова, и никакие «ну возьмите меняяяя» не помогали.

И воспылал тогда Мирекур злобой великою, и написал он на Дюма гнуснейший памфлет. Памфлет назывался «Фабрика романов. Торговый дом Александр Дюма и Ко» и был откровенно желтушным.

Вот что пишет Моруа:

"Он разобрал все произведения Дюма, драму за драмой, роман за романом, и обнародовал имена тех, кого  называл  "подлинными  авторами":  Адольфа  де Левена, Анисе-Буржуа, Гайярде, Жерара  де  Нерваля,  Теофиля  Готье,  Поля Мериса и прежде всего - Огюста Маке. Нападки эти, возможно, и достигли бы своей цели, если б Мирекур обладал чувством меры.  Но он обнаружил свою недобросовестность, осыпая Дюма самыми гнусными оскорблениями. "Поскребите труды господина Дюма, - писал разбушевавшийся Мирекур, -  и вы обнаружите дикаря... На завтрак он вытаскивает из тлеющих углей горячую картошку - и пожирает ее прямо с кожурой.  Он домогается почестей...  Он вербует перебежчиков  из  рядов интеллигенции,  продажных  литераторов, которые  унижают  себя,  работая,  как  негры  под  свист  плетки надсмотрщика-мулата".

Были в памфлете грубые выпады против Дюма и против его личной жизни (у-у-у-у, деньги-то на баб тратит, сволочь, ведёт беспорядочные половые отношения!). Именно Мирекур ввёл термин «литературный негр» - и с учётом того, что бабушка Дюма была чёрной гаитянской рабыней, это был тот ещё плевок в автора (про надсмотрщика-мулата вообще обидно!). Более того, Мирекур-Жако утверждал, что Дюма просто выкупает у молодых авторов романы за 250 франков, а издателям продаёт за 10 000. В общем, это было то ещё брызганье слюной – и потому оно привлекло внимание общественности. Горяченького подвезли! Другие критики немедленно вспомнили, что Дюма и раньше критиковали – мол то стыбрит у Шиллера, то ещё у кого. И всё, понеслось. Грянул скандалище, Дюма начали перемывать косточки, а Мирекур ходил и делал лицо правдоруба-великомученика – он тут с великими осмелился закуситься! Так и писал издателю:

«Я по-прежнему продвигаю свой проект, несмотря на ваши мудрые и осторожные возражения, с помощью которых вы пробовали бороться с ним. Я осознаю весь риск и, тем не менее, не отступаю перед этой борьбой пигмея с гигантом»

А Дюма взял да и подал в суд на Мирекура. И выиграл, - того посадили на 15 суток, вынудили извиниться и заплатить здоровенный штраф. Более того, на суде вскрылось прекрасное. Некий молодой автор обвинил самого Мирекура в том, что тот купил роман другого молодого автора за 100 франков, а перепродал издателю куда дороже! Кстати, имя молодого автора было Рошфор – какая-то мета-мета-ирония. Рошфор обвиняет критика Жако на процессе против Дюма.

Но именно из-за Мирекура и всей этой шумихи Дюма решил подстраховаться и попросил у Маке отказаться от прав на соавторство книг. Было это в 1845 г., и вот как ответил Маке:

«Доброй дружбы и честного слова нам всегда было достаточно; так что мы, написав почти полмиллиона строк о делах других людей, ни разу не подумали о том, чтобы написать хоть одну строчку о наших делах. Но однажды вы нарушили молчание. Вы поступили так, чтобы оградить нас от низкой и нелепой клеветы … вы поступили так, чтобы публично объявить, что я написал в сотрудничестве с вами ряд произведений. Вы были даже слишком великодушны, дорогой друг, вы могли трижды отречься от меня, но вы этого не сделали — и прославили меня. Разве вы уже не расплатились со мной сполна за все те книги, что мы написали вместе?

У меня не было с вами контракта, а вы никогда не получали  от  меня расписок; но представьте себе, что я умру - и жадный  наследник  явится  к вам, размахивая этим заявлением, и потребует от вас того, что я уже  давно получил. На документ надо отвечать документом, -  вы заставляете меня взяться за перо.

Итак, с сегодняшнего дня я отказываюсь от своих прав на переиздание следующих  книг,  которые  мы  написали  вместе,  а  именно:  "Шевалье д'Арманталь", "Сильванир", "Три мушкетера". "Двадцать лет спустя",  "Граф Монте-Кристо", "Женская война", "Королева Марго", "Шевалье де  Мэзон-Руж", и утверждаю, что вы сполна рассчитались со мной за все  в  соответствии  с нашей устной договоренностью.

Сохраните это письмо,  дорогой  друг,  чтобы  показать  его  жадному наследнику, и скажите ему, что при жизни я был счастлив и  польщен  честью быть сотрудником и другом  самого  блестящего  из  французских  писателей. Пусть он поступит, как я.

Маке".»

И дал он Дюма это письмо. А Жако-Мирекур… А что он. Он понял, что иначе как на дешёвом хайпе зарабатывать не умеет. Потому начал издавать серию маленьких сатирических книжонок «Галереи современников», где размашисто сатирически гадил на всех подряд: Жорж Санд и прочих. Публика была в восторге. Современники посмотрели на пример Дюма, сказали «Ага» - и… правильно, пошли в суд. И выиграли. Потому все доходы Мирекура ушли в суды.

Но он не остановился и основал журнал «Современники» (где-то потирают ручки Пушкин и Некрасов). То есть по сути предок всей жёлтой прессы – где Мирекур всё так же упорно облаивал современников, а осмеянные шли в суд и возвращались оттуда с деньгами бедного зоила.

В какой-то момент Мирекур стал настолько нерукопожатым, что покинул Париж. Даже стал всё-таки священником, съездил на Гаити, потом опять приехал, что-то писал про Вольтера… И помер, прославившись, в общем, как автор памфлета про Дюма.

Однако нехорошие семена он всё-таки заронил. Потому что тему продолжали обсасывать и мусолить, а Маке всё больше не понимал, почему его имя не стоит на обложках. Нет, деньги он исправно брал, но хотелось же и известности.

И вот в конце концов он рассорился с Дюма и принялся подавать на него в суд. Было это через 10 лет после того, как он сам же вручил Дюма письмо с отказом от прав. Но тут Маке начал говорить, что письмо было вырвано у него силой, и вообще, Дюма тут зажал мне долю денег (хотя в какой-то момент и сам Маке зажимал долю Дюма). И да, давайте уже признаем авторство! У меня и свидетели есть.

Свидетели таки были, но они могли признать только, что Маке вместе с Дюма работал над произведениями. А вот какова его доля в этой работе и является ли Маке равноправным автором – свидетели так и не показали. Так что все 3 суда Маке продул. Не помогло даже свидетельство о том, что однажды Маке восстановил 500 утерянных строк «Бражелона» почти в точности. Доказательств этому не было – только свидетельство. А глава о казни миледи, которую сам Маке потом от себя опубликовал… ну, она доказала обратное.

Моруа безжалостен: «Все лучшее  в  этой  сцене,  все,  что придает ей колорит и жизненность, исходит от Дюма».

А ещё Маке утверждал, что это он первым взял в библиотеке записки де Куртиля «Дневник г-на Д`Артаньяна» - и тут тоже соврал, поскольку, судя по записям библиотеки, первым книгу взял Дюма.

И именно Дюма рулил всем процессом работы над романом, что и подтверждается записками к Маке:

***

"Мой дорогой друг, в следующей главе мы должны  услышать  от  Арамиса,

который обещал д'Артаньяну разузнать, а каком монастыре содержится  мадам

Бонасье, рассказ о  том, что  она  там  делает  и  какое  покровительство

оказывает ей королева".

***

"Дорогой друг, мне кажется, что мы  не  уделили  достаточно  внимания

нашему Горанфло.  Надо бы, коль уж  мы  увозим  его  из  монастыря,  увезти  для  чего-то  более серьезного. Нам непременно нужно увидеться завтра".

***

"Сегодня надо сделать еще одно большое усилие и как следует поработать над Бражелоном, чтобы в понедельник или вторник мы смогли возвратиться  к нему и закончить второй том... А сегодня  вечером, завтра, послезавтра и в понедельник, засучив рукава, займемся Бальзамо,  -

черт его побери!"

Так что вот как-то так. Маке построил себе замок, много лет был уважаемым председателем Общества драматургов и композиторов, получил Орден почетного легиона. Про счёты с Дюма он писал Александру Дюма-младшему:

«В самом деле, дорогой Александр, Вы лучше кого бы то ни было знаете, сколько труда, таланта и преданности предоставил я в распоряжение Вашего отца за долгие годы нашего сотрудничества, поглотившего моё состояние и моё имя. Знайте также, что ещё больше вложил я в это дело деликатности и великодушия. Знайте также, что между Вашим отцом и мною никогда не было денежных недоразумений…»

Полностью решить вопрос о том, какова доля Маке в романах Дюма можно только после полной стилистической экспертизы всех этих 18 романов Дюма. Которая пока что не проводилась. Но все, кто видел романы Дюма и собственные творения Маке – до единого утверждают: лучшее в совместных книгах – от Дюма. Я таки видела Дюма и видела Маке и могу засвидетельствовать это. Ну и косвенное доказательство – после разрыва с Маке Дюма продолжал писать, а вот Маке написал немного и ничего блестящего. И самым его известным романом, по иронии, стал роман «Габриэль, или Дочь мельника» - которую он пиарил как продолжение истории Дюма из романов «Графиня де Монсоро» и «Сорок пять». И я уже писала об этом романе и могу повторить – это бледная тень Дюма, не более.

А закончу я, опять же, словами Моруа:

«Дюма вовсе не  был  "ленивым  королем",  передавшим  власть  ловким "майордомам".  Он  вовсе  не  эксплуатировал  своих  сотрудников,  скорее наоборот - он придавал их трудам слишком  большое  значение.  Легкость, с которой  он  превращал  любого  мертворожденного  литературного  уродца  в жизнеспособное произведение, заставляла его предполагать  талант  в  самых бездарных писателях.

- Никак не могу  понять,  -  сказал  он  однажды,  -  чего  не  хватает Мальфилю, чтобы быть талантливым писателем.

- Я вам скажу, - ответил собеседник, -  по  всей  вероятности,  ему  не хватает таланта.

- И правда, - сказал Дюма, - а мне это никогда не приходило в голову».

За фэнтезятиной, в том числе бесплатной, можно залетать сюда: https://author.today/u/steeless/series

Любите ли вы "Таинственный остров" Жюля Верна как люблю его я. Не сосчитать, сколько раз я читала эту книгу в нежно-подростковом возрасте - и в одном и том же хорошем переводе. А потом мне в руки попался перевод Салье. И внезапно я пережила минуту странной зоологии, связанную с перепончатым земноводным диким кабаном.

«Войдя в чащу, охотники сейчас же увидели Топа, который вцепился в ухо какого-то животного и старался его свалить. Это четвероногое, похожее на кабана, было длиной около двух с половиной футов. Его покрывала грубая темно-коричневая негустая шерсть, более светлая на брюхе. Его лапы с когтями, плотно прижатые к земле, были, по-видимому, соединены перепонкой. Герберт узнал в нем дикого кабана, одного из самых больших представителей отряда грызунов.

Кабан не пытался освободиться и только тупо вращал глазами, заплывшими толстым слоем жира. Вероятно, он видел людей в первый раз».

Дикий кабан, похожий на кабана? Дикий кабан с перепонками и когтями? Кабан-грызун? Да что тут вообще…

«Трое охотников бросились вслед за Топом. В ту минуту, когда пес почти догнал кабана, тот неожиданно скрылся в большом болоте, осененном столетними соснами. Наб, Герберт и Пенкроф остановились. Топ бросился в воду, но кабан, спрятавшись в глубине, не показывался больше.

— Подождем, — сказал юноша. — Он скоро должен высунуться, чтобы подышать.

— А он не утонет? — спросил Наб.

— Нет, — сказал Герберт. — Ведь на лапах у него перепонки. Это почти земноводное животное. Но будем внимательно следить за ним.

Топ продолжал плавать в болоте. Пенкроф, Наб и Герберт встали на противоположных концах берега, чтобы отрезать отступление кабану, которого Топ так тщетно искал под водой».

Отлично, теперь кабан ещё и земноводное. «Капитан Немо! Ты здесь прекращай всякие испытания. Свинёнок твой мутантом оказался. Глаз мне подбил и кортик отобрал!»

Как такое мог сделать Михаил Салье, советский переводчик со многих языков, востоковед и филолог – просто в голове не помещается. Как такое могли пропустить редакторы - ещё меньше умещается в голове. Да, книга переводилась посреди войны (ВОВ). Но плавающий кабан…

В переводе Немчиновой и Худадовой уже более обтекаемо и понятно – водосвинка.

Ну как, вы уже догадались, какое сейчас вполне себе популярное животное фигурировало у Жюля Верна под таким названием?

Ага. Потерпевшие крушение американцы зверски сожрали капибару.

Обожаю всякое переводческое, правда…

Ну ладно, это было 17 лет назад, но у нас тут стремительное течение времени, ностальгия и всякое такое. Так что кажется, что давным-давно. И да, это был президентский бал для выпускников вузов, куда попадали... ну, вот президентские стипендиаты попадали. А я была из числа таких.

Вообще, моя история как президентского стипендиата, полна таинственности комплекса самозванца. Начать с того, что меня не поставили в известность о том, что я стипендиат. Отчего, обнаружив на своей карте неучтённую сумму в миллион тогдашних (2008-2009 гг.) рублей – впала в шок, трепет и панику и пошла добросовестно сдаваться в бухгалтерию. В бухгалтерии на меня посмотрели ВОТ ТАКИМИ глазами и сказали, что, нет, госпожа Белладонна, это не на домики на маленьких поросят, это ваш собственный миллион (сумма эта тогда равнялась где-то 500 долларам, но для студентки это было ого).

Были у меня смутные подозрения, что всё это стипендиатство как-то связано с моими на принтере распечатанными юношескими романами, которые благодаря декану ушли гулять в воспитательный отдел, а потом куда-то в народ по кафедрам… но это были только подозрения, иначе получилось бы, чтокниги деньги мне принесли, а так не бывает же.

В общем, я получила сколько-то миллионов, по одному в полугодие. Посидела в статусе стипендиата. А потом нас из университета всех таких талантливых собрали и уведомили – мол, вы едете в Минск, на бал, вот ваше приглашение и грамота с президентской подписью, и кстати, о правилах…

В правилах значилось довольно лаконичное – из декольте не выпрыгивать, мини не должно быть чересчур мини, руки не открывать до середины спины, каблуки умеренные, да, и у девушек тоже. Всё все поняли? И не фотографируйте там в разные стороны, а то кто там знает, может, вас с фотоаппаратами и вообще туда не пустят! Ну и прочее там «на охрану не прыгать», «первое лицо не фоткать», «не давать советы по государственному управлению» (шучу).

А поскольку фотик у меня был кривой и корявый, платье – достаточно закрытым в силу нежелания вызывать у окружающих эстетические конвульсии, а каблуки – небольшие и классические, я вообще и не парилась, хе-хе.

И никто не парился, потому что мы приехали и обнаружили толпу выпускников в мини и в декольте, и на шпильках высотой чуть пониже Эйфелевой башни (потом они раскаялись, но это было потом).

Однако же не всё сразу. Выехали мы в Минск из Могилёва областной делегацией из разных вузов аж целым автобусом, и сбор был назначен где-то на 5 утра. Все в деловых костюмах и с вешалками, ибо бал предстоял на закуску, сперва была культурная программа. В путь нас проводили торжественно и даже с мигалками – ехали с милицейским сопровождением, отчего непонятно было, везут выпускников или каких-то загадочно-маргинальных личностей.

В Минске нас сходу познакомили с новопостроенной Национальной библиотекой, и я осталась от неё под дичайшим впечатлением, особенно от музея книги и от милых фонтанчиков.

Затем было возложение венков на Площади Победы с митингом. Потом нас познакомили с лёгким обедом, и мы начали уже переодеваться в вечернее. Не знаю, куда потом дели остальную делегацию – может, ещё как-то культурно просвещали, но у нескольких избранных ещё была встреча с министром образования и вручение грамот. По пути на встречу мы услышали по радио о смерти Майкла Джексона и прибыли к министру в несколько более траурном настроении, нежели было надо.

Ко Дворцу республики и главному действу мы добрались где-то к 17 часам, кажется. Охрана была настроена дружелюбно-пофигистично, ни у кого ничего не забрали и не попросили удалить, пропустили и с фотоаппаратами. Потом мы гуляли по первому этажу, где была выставка всякого народного и интересного. Потом нас вместе с остальными делегациями пытались разместить уже на втором этаже так, чтобы первая волна не придавила лидера государства к стене, а вторая – не утыкалась попами в коктейльных платьях в заднюю стену, в смысле, в заднее остекление. Но организаторы не зря ели свой хлеб! Всех гармонично расставили, все могли всё видеть, никого не задавили. Всё же пока все прибыли – а там было не только первое лицо, там ещё всякие другие лица были, потому что к поздравлениям полагалась культурная программа – вокруг нас начали тревожно переминаться с ноги на ногу любительницы шпилек. О, они не знали, что это лишь начало.

Мотивирующая речь главы государства сейчас уже не помнится. Но помнится, что после обязательной части, с которой президент сверялся глазами – он заговорил «вживую», не знаю, подготовленно или нет, но прозвучало душевно и хорошо. Ну и… у нас там не было Бегемота, который взвизгнул бы «Бал!!» - потому просто девочки выпустили немножечко бабочек, очень красивых, кстати. И бал таки начался.

Каждой делегации полагался небольшой шведский стол, вернее, столик. Отлично сервированный. И да, со спиртным, к которому прикладывались кто больше, кто меньше . В центре зала был танцпол, с небольшой эстрадой, на которой выступали белорусские звёзды вроде Дмитрия Колдуна и Ирины Дорофеевой. В перерывах между столом и танцами народ задорно фотографировался с министрами, со знакомыми, с чужими ректорами… словом, запрет на фотографию не особо-то выполнялся (ладно, не выполнялся он вообще, президента тоже фоткали, никто никому не делал замечаний).

Но вам же хочется чего-то на поржать, да? Знаете, чего не было в зале? Стульев. Точнее, был стул. Один. Для президента, за его столиком. Он им не воспользовался (их этому учат как-то, наверное, ну или в пиджаке спрятан экзоскелет) и либо стоял, либо танцевал (потому что пара студенток пригласили). Либо подпевал (да, был такой разовый момент, когда кто-то из певиц утащил президента к себе поближе и по доброте и шаловливости предложил микрофон на подпеть).

Ну и мы же помним, что у девушек были шпильки? Ну и вот, могу сказать, что с какого-то момента уже не особо играет роль высота обуви. Если ты с утра то тут, то там, простоял не меньше часа в зале, а потом то у шведского стола, то танцуешь, часа через два ноги перейдут в режим горения с отпадением. Что и случилось примерно у всех девушек и не знаю, у какого количества парней.

Где-то там у стеночки на выходе были стулья в ничтожном количестве – они немедленно оказались оккупированными.

Совсем уж после выхода из зала стоял роскошнейший диван, кожаный мягчайший… никогда не представляла, что на него можно запихнуть столько девушек. Выпускницы разноцветными гроздьями свисали даже с подлокотников.

Ещё через час народ перешёл в режим выживания, и любимым местом паломничества сделался туалет. Там была божественно прекрасная тумбочка, и на ней можно было сидеть. По очереди, разумеется. Все сочувствовали всем и всем же уступали. Через какое-то время силы возвращались, и народ снова шёл танцевать. Но лёгкая сюрреалистичность сцены, когда на тумбочке в туалете сидят то ли три, то ли четыре прекрасные девы в вечерних платьях и ведут светские беседы в духе «А мы из Бреста, а вы откуда?» - а с подоконника им «Витебск, медицинская!» - так вот, это придало вечеру ни с чем несравнимый колорит.

К полуночи мы все практически уже превратились в тыквы – был слишком насыщенный день. Час пробил, и слегка пьяноватые усталые тыковки покатились и поковыляли к своим автобусам. Предстояла четырёхчасовая поездка до Могилёва.

Вечером мне предстоял университетский выпускной в могилевском ресторане. Он, кстати, тоже удался. Но опыт президентского бала ни на что не променяешь.

И теперь у меня есть прекрасная история о поющем Лукашенко и выпускниках на тумбочке.

Вообще, «Энканто» − мульт замечательный. С прекрасными песнями и прекрасным освещением семейных проблем. Тут и властная мать-бабушка, которая меряет детей и внуков только по тому, насколько ценен для семьи их талант. И проблемы ребёнка-изгоя, который в семье «тот, другой». И проблемы «золотого ребёнка», который вынужден всегда быть идеален. И трудности старших детей, на которых постоянно перекладывают все тяготы и которые уверены, что они нужны, только пока полезны и всем угождают. И тревожность, которая вот в таких семьях воспитывается и может обернуться неиллюзорным таким ураганом.

И я этот мульт от души рекомендую смотреть в оригинале и с субтитрами. Потому что дубляж хорош – там сделали что могли. Но адекватный перевод песен сделать невозможно из-за разной ёмкости языков. И потому в русском переводе часть смыслов теряется или заменяется в угоду рифме/ритму.

И давайте-ка я расскажу, что оказалось потерянным.

Внимание! Спойлеры и цитирование текста.

1. Чудо. В русском переводе мы постоянно слышим, что семейству Мадригаль даровано волшебство. Но в английском языке там «miracle» - чудо. То есть речь о людях, которые творят чудеса – кто больше, кто меньше, а Мирабель чудес не творит. Это звучит в её сольной теме – «Waiting on a miracle» («Ожидая чуда»). Этим словом «чудо» в мультфильме постоянно играют, и в конце наконец-то мы слышим от Бабули:

The miracle is not some magic that you've got

The miracle is you, not some gift, just you

The miracle is you

(В мультфильме перевод такой:

Волшебный этот дар – не плод забытых чар,

Вы сами волшебство.

В вас живёт оно)

Прямой перевод:

Чудо — это не какое-то волшебство, что есть в вас.

Чудо — это ты, не какой-то дар, просто ты.

Чудо — это вы.

Йеп. Каждый человек сам по себе чудо, его личность. Мирабель это доказала, и тут нам это проговаривают. В общем, «волшебство» вместо «чудо» как-то… не особо, да?

2. Почему не говорят о Бруно? В переводе песни «Не упоминай Бруно» и так хватает вынужденных косяков. Например, там рефрен продлевается как «Не упоминай Бруно-но-но-но» - и в английском языке это, конечно же, «нет-нет-нет», что логично. А у нас «не упоминай, но-но-но как бы и можно» - что забавно.

Но вот момент с тем, чем нагрешил Бруно на свадьбе сестры, перевели уж очень странно:

Бруно нагадал грозу,

Испортил всю мою красу.

Поженились в ураган…

И потом Бруно в финальной песне с извинениями – мол, «Портить свадьбу не хотел я, я просто увидел, что твоё тело вспотело». Чи-и-и-во?

А в английской версии у нас (реплики Пепы):

[Pepa:]

Bruno says, «It looks like rain»

In doing so, he floods my brain.

Married in a hurricane.

Бруно говорит: «Похоже, дождит» («Выглядит так, будто дождь»/ «Похоже, у нас дождь»)

Этим он заставил мой мозг закипеть.

Поженились в ураган.

А дело-то в том, что шуточка «Похоже, у нас тут дождь» как раз и относилась к тому, что Пепа вспотела, и её платье стало влажным. Но она подтекст шутки не поняла, истолковала как пророчество о дожде, истернула и сама выдала ураган. Вот Бруно и извиняется: «Это не было пророчеством, я просто увидел, что ты вспотела» (в прямом переводе этот звучит так). А дальше идёт забавная пасхалка.

3. Отсылка к «Холодному сердцу». В мультфильме следующие строки Бруно переведены так:

И я знаю лишь одно,

Я люблю вас от и до.

Каждый день, каждый миг,

Даже снег, даже в дождь - всё равно…

А вот в английском тексте Бруно заверяет сестру, что не надо сдерживать эмоции и заостряться на плохом:

And I wanted you to know that your bro loves you so

Let it in, let it out, let it rain,

let it snow, let it go

И я хотел, чтобы ты знала, что твой брат очень тебя любит.

Впускай это (чувства) и выпускай - пусть идёт дождь,

пусть идёт снег: отпусти и забудь

Оп-п-паньки! «Отпусти и забудь» («let it go») – очень диснеевская отсылочка к предыдущему проекту.

И потому муж Пепы Феликс в оригинале подтверждает: «То, что я всегда ей говорю, бро». То есть Пепе нужно просто перестать ходить и разгонять облака над головой, пытаясь всегда создать идеальную погоду.

4. Прекрасная перекличка в сольной песне Мирабель. Соло «Waiting On A Miracle» - крайне пронзительный момент. Именно в этот миг Мирабель понимает, что отколота от семьи. И именно в этот миг, когда она не может больше притворяться, что всё в порядке, и просит о чуде – начинаются зловещие события с трещинами по всему дому (явными, потому что трещины были и раньше, просто их кой-кто заделывал). То есть конфликт обнажается. И вот какие красивые моменты из песни чутка потерялись в переводе.

Когда Мирабель поёт, глядя на бабушку «Просто пойми, просто пойми, просто пойми» - в оригинале звучит

Open your eyes

Opеn your eyes

Open your еyes

То есть «Открой свои глаза» - фраза, с которой начинается мультфильм, которую бабуля говорит маленькой Мирабель перед церемонией. Только теперь эта фраза звучит в обратку и куда более болезненно.

А дальше идёт прекрасное перечисление на будущее:

I would move the mountains

Make new trees and flowers grow

[…]

I would heal what's broken

Show this family something new

В котором самое поразительное то, что Мирабель это всё сделает!

Я бы сдвинула горы, (она заставит расколоться горы вокруг Энканто)

Вырастила бы новые деревья и цветы. (сестра Изабелла с подачи Мирабель вырастит)

[…]

Я бы залечила раны, (залечит раны всей семьи, особенно бабули и Бруно)

Показала бы этой семье нечто новое (ещё и как покажет).

Вот такие внутренние пасхалки.

5. Символика бабочек. Мимо которой я не могла пройти по, эээээ, глубоко личным секретным причинам. Да. Так вот, бабочки в мультфильме вечно в стратегически важных моментах: бабочка на свече, творящей чудеса; бабочку видит Мирабель в пророчестве Бруно, ведущем к бабуле; бабочка всплывает в предыстории бабули и её мужа Педро; бабочки окружают Мирабель и Абуэллу, когда те мирятся. А откуда символы – поясняется в испанской песне «Dos oruguitas». Потому что это сперва песня про двух гусениц, а потом про двух бабочек! Просто немного строк из перевода:

О, бабочки, больше не цепляйтесь друг за друга.

Вы должны разойтись, чтобы потом вернуться.

Так вы будете двигаться вперёд.

Вы совершаете чудо, ломая куколки.

Вы должны летать, вы должны найти

Собственное будущее.

В песне, кроме всего прочего, речь о том, что нужно из кокона вылезать. Ну и вот когда Абуэлла наконец-то прозревает и обнимает Мирабель со словами: «Я просила моего Педро о чуде – он прислал тебя!» - она выходит из кокона. И как бы… становится бабочкой, да. А бабочки окружают их с Мирабель как то, что им родственно. Не знаю, по-моему, очень красиво.

6. А это просто для прикола, потому что не могу я пройти мимо античной тематики. Одна из самых прекрасных песен – «Surface pressure». Песня Элизы, которую перевели как «На самом деле», а там так-то «Оболочка под давлением» скорее. И там как раз девушка поёт о том, что у неё грубая, непробиваемая оболочка. А под ней (Under the surface – под оболочкой, и это постоянный рефрен) копится давление.

И там на самом деле не «давит тебя вниз-вниз-вниз, и всё ближе дно», а «давление тик-тик-тик, пока не взорвётся» - из-за перевода песня начала не очень-то подходить к своему же клипу.

Ну, а античная часть переведена так:

На самом деле –

А мог ли Геракл сказать

«Подвиги мне надоели»?

В оригинале:

Under the surface

Was Hercules ever like

“Yo, I don't wanna fight Cerberus”?

Под оболочкой –

А было у Геракла что-то вроде

«Йоу, не хочу я драться с Цербером!»

Ну, это вот несколько основных моментов, на которые хочется обратить внимание. Там есть и другие, мелкие и важные, печальные и забавные. Надеюсь, немного развлекла и в мультфильме удалось рассмотреть новое (если его смотрели). Или удастся. Потому что очень рекомендую.

За разной фэнтезятиной можно залетать сюда: https://author.today/u/steeless/series

А у нас тут всё такое майское, шашлычное! Хочется сказочного и необузданного. Потому давайте-ка я расскажу о сказке, которая оказалась почти забытой – несмотря на огромную свою популярность в прошлом.

Это “Повесть о Бове-королевиче”, и она... ну, ужасно забавная, чего уж там. У нас тут бошки-котлы, жирные змеи, поцелуи в уши, поцелуи с конями, Полкан, старец-клофелинщик, “Меня будить?!” и много отборной дичи.

А ещё эта повесть ужасно влиятельна своими сюжетами на сказочную литературу. А ещё она сочетает в себе древнерусское и европейски-средневековое.

Традиционное предупреждение. В тексте есть: спойлеры, цитаты, пересказ содержания, издёвки, утрирование, душнильство.

На самом деле, считается, что корни их о Бове Королевиче уходят в 13 век, в средневековую Англию. Один из самых популярных героев рыцарских романов был рыцарь Бэв из Антона. Образ этого рыцаря перекочевал затем в известную итальянскую поэму “Французские короли” – тут Бэв превратился в Бово Д`Антона. Затем он пропутешествовал в Сербию и Хорватию – и приехал в Великое Княжество Литовское, в виде перевода-пересказа. Этот пересказ назывался “Повесть о Бове-королевиче” – или “Сказания про храброго витязя про Бову-королевича”. Текст этот предназначался в основном для чтения знатью и представлял из себя рыцарскую, вернее, богатырскую повесть.

Однако затем текст начал перепечатываться и распространяться. В конце концов он попал в лубочные издания для простого народа. И вот лубочных изданиях повесть о Бове-королевиче обрела такую популярность, что образы из неё ушли в народ. Они распространились по всем славянским землям, стали частью фольклора, и теперь уже народ начал пересказывать бывший рыцарский роман на свой лад, додумывать подробности и придумывать другие сюжетные линии. А об иностранном происхождении всеми любимых сказок напоминали только причудливые имена. Нужно сказать… такие… немного знакомые местами имена.

Главным героем сказки выступал доблестный Бова Гвидонович. А начиналось всё немного игропрестольно. Как-то раз король Гвидон задумал посвататься на Милитрисе Кирбитьевне. И посватался. Отчего её батя быстро прикинул соотношение войск своих и потенциального зятя и сказал: “Свадебке быть!” Только вот Милитриса сильно поглядывала в сторону короля Додона и через три года супружеской жизни послала к нему слугу с доставляющим именем Личард, дабы пригласить на Железный трон. То, что к этому времени у Милитрисы и Гвидона был уже сынок Бова, никого не смутило.

Дальше Гвидон был погублен, Додон посажен на трон, а трехлетний Бова хотел было свалить с дядькой – тоже доставляющее имя, Симбалдой. Но…

"И оглянулся дятка, и увиде загонщиков, и почел во всю конскую пору скакать, и убеже во град Сумин, и затворися накрепко. А Бова королевич не мог ускакать, и свалился Бова с коня на землю".

…не срослось.

А потом понеслось: у короля Додона начались приступы и видения, как его “копием пробода”. Отчего была сделана попытка уморить мелкое отродье в темнице при помощи хлебов, замешанных на змеином сале. Ну, эти жирные, откормленные древнерусские змеи, знаете.

Но тут Бову спасла девка-служанка. Так что хлеб достался собакам.

"И сколь скор выжлецы хлебцы съели, и скоряя тово их разрвало по макову зерну".

…не зашёл он им, в общем.

А Бову служанку выпустила, он побежал на пристань, увидел корабль и заорал так, что корабль затрясся. Корабельщики ещё ни разу не видели детей с такими способностями, потому взяли на корабль, допросили – татарин он али как – и повезли с собой. Попутно чуть не перерезались из-за того, кому найдёныш будет служить, уж очень он был хорошенький. Но тут Бова установил строгую очерёдность вахт.

А дальше все приплыли в Армению. К царю Зензевею Адаровичу, который дико впечатлился красотою отрока (тому как-то между делом стукнуло семь) и заплатил за него “триста литр злата”. Тут надо сказать, что представлялся Бова пономарским сыном. Потому угодил в конюхи. Но ненадолго. Поскольку прекрасная Дружневна, дочь короля, как-то ну очень сильно запала на прекрасного конюха и выпросила его себе.

Дальше пошёл истерический харрасмент.

- Бова, приготовь кушанье.

- Бова, дай теперь мне лебедя сожрать.

- Ой, я нож урониииииила.

И Бова кинулся под стол. И прекрасная королевна, подкиня главу под стол, и не хватала за нож, хватала Бовину главу и целовала его во уста, и во очи, и во уши.

И после такого…

И Бова, пришед на конюшню, и лег спать, и спал 5 дней и 5 нощей.

Дальше – хуже. Королевна у него и венок цветочный, им сплетённый, отобрала и на свою голову водрузила. Это уже, конечно, вообще был перебор.

И пошел Бова из палаты, ударил дверьми, и выпал кирпич из стены и прошибло Бове голову. И прекрасная королевна лечила своими угодьями. И Бова пришел на конюшню, и лег спать, и спал 9 дней и 9 нощей.

А во время спячки заявился претендент на руку королевны с брутальным именем Маркобрун. И войском в 40 000 человек. Дальше всё было привычно: Зензевей прикинул расклад сил и решил выдать замуж дочку. Но это не устроило уже Бову, который вышел из спячки, мгновенно озверел и начал требовать доброго коня и доспехи, несмотря на уговоры Дружневны: “Куды, тебе семь лет!”

В общем, доспехов не дали, подвернулась метла…

"И Бова почел скакать, а метлою махать, и прибил Бова 15 000".

…хорошо, что не дали доспехов. При этом Дружневна обеспокоилась почему-то именно за Бову и попросила папу унять – а то вдруг поцарапают. Бова привычно ушёл в спячку на девятидневный срок.

За это время на сцене явились новые действующие лица. А именно, Салтан Салтанович и сын его Лукопёр. С примечательной внешностью:

"Глава у него аки пивной котел, а промеж очми добра мужа пядь, а промеж ушми калена стрела ляжет, а промеж плечми мерная сажень".

Ну, словом перед такой красотой объединённые войска Зенведея и Маркобруно пали, а сами короли угодили в полон. Но тут из спячки с воплем “Меня будить?!” вышел наш герой. Дружневна ему быстро пересказала сюжет, и дальше ему посильно склепали доспехи из 30 старых, помогли добыть меч-кладенец и показали коня на 12 цепях.

"И доброй конь богатырский охапил Бову передними ногами, и почел во уста целовать, аки человек, и Бова почел доброго коня богатырского по шерсти гладить, и скоро утешил доброго коня богатырского".

Дальше Дружневна тоже начала целовать, но не коня, а Бову, и тоже во все места, даже в уши. А Бова ей открылся, что он не совсем пономарский сын. И всё было хорошо, если бы не дворецкий. Всегда виноват дворецкий. Вот он не слышал, кто такой Бова, и начал ругать госпожу за публичные лобызания с холопом.

"И Бова ударил дворецкого копием, глухим концом, и дворецкой пад на землю мертв, и лежал три часа, одва востал".

…в общем, как покажут события, добивать нужно противника!

Дальше Бова прибил Лукопёра, сольно вынес армию в 100 000 человек, Салтан свалил от него подальше морем, а он…

"И Бова приехал на морское пристанище, и скочил в шатер, ажно два короля связаны под лавкою лежат, король Зензевей Адарович да король Маркобрун. И Бова двух королей развязал и на коней посадил. И поехали во Арменское царство, и ехали во Арменское царство 3 дни и 3 нощи в трупу человеческом, одва добрый конь скачет в крови по колени".

В общем, королей как достали из-под лавок – они тут же стали пировать, а Бова… спать. Но у нас же есть дворецкий! Он решил коварно отправить Бову к Салтану – мол, может, хоть этот его убьёт уже.

Дальше Бову немного обнёс черноризец-клофелинщик; потом его хотели повесить; потом его хотела прельстить и обратить в свою веру теперь уже дочка Салтана, но не смогла и сказала отцу “Да делай с ним что хошь”. В общем, Бова то бегал, то почти вешался, то сёк всех найденным мечом – но в конце концов свалил на корабль, прикончил всех, кто хотел сгрузить его за борт и уплыл, как выяснилось, аж в государство Маркобруна. А тут как раз и Дружневна, ждёт отсроченной свадьбы и вестей от милого дружка.

Бова даже встретил старца-клофелинщика, забрал у него меч и коня, обзавёлся чёрным зельем и белым зельем, а после применил на другом старце экспресс-камуфляж с чёрным зельем и чужим платьем:

"И увидел Бова старца – на улице щепы гребет. И рече Бова старцу «Дай мне с себя черное платье, а возьми мое цветное». И старец почел говорить «Государь храбрый витязь, не пригодится мое тебе платье, а твое цветное платье мне милостины не дадут». И Бова старца ударил о землю и снял с старца черное платье, а свое цветное платье покинул".

Потом зашиб ещё сколько-то поваров и сколько-то нищих, будучи в образе. Изгадил пир вопросами о себе самом. И потом началось почти что опознание Одиссеем Пенелопы, разве что на этот раз Бовдиссей настойчиво орал: “Смотри, конь меня узнал! Я это! Вот моя рана на башке! Кирпичом стукнуло! И мой меч!” А Дружелопа соглашалась: да, меч тот, конь тот, трепанация та же, а ты старец – дурен и черн, а тот был красивенький.

В общем, Бова умылся белым зельем и осветил своей личностью конюшню, тут-то и был узнан.

Дальше Маркобруна Дружневна усыпила, и влюблённые свалили, ехали 9 дней, поставили шатры, ну и как-то в них дождались войска в 30 000 человек. Войско тут же огребло. Следующей части войска уже не захотелось. И тут на сцене появился Полкан!

"И те юноши почели говорить «Государь наш король Маркобрун! Что нам за Бовою идти? А Бовы нам не взять, только нам головами своими наложить. Есть, государь, у тебя сильный богатырь, а имя ему Полкан, по пояс песьи ноги, а от пояса что и прочий человек, а скачет он по 7 верст. Тот может Бову сугнати и поимать, а сидит он у тебя в темнице за 30 замками и 30 мостами». И король Маркобрун велел Полкана из темницы выпустить и послал за Бовою".

Тут сносочка.

Имя персонажа произошло от итальянского Пуликане – в том самом романе «Французские короли» так звали рыцаря – получеловека-полупса (то есть имя - буквально обозначает с латыни "полу-собака").

Полкан и Бова хорошо намяли друг другу бока, Бова привычно бахнулся и притворился мёртвым, как опоссум, после чего пришёл и лёг себе на кровать. Тем временем Полкан сел на его коня и познал, что такое летать на тактической ракете верхом. В общем, оба так задолбались, что мудро побратались и помирились. Поехали дальше, а остатки войска Маркобруна – за ними. Остатки войска огребли так люто, что Маркобрун выбыл из игры и заказал себе не рыпаться на этого клятого Бову, сколько можно уже.

А влюблённые поехали дальше, и тут Дружневна немножко занемогла.

"И Дружневна родила два сына, и Бова нарек имя им: одному имя Симбалда, а другому Личарда".

Чудные, чудные имена! А тут как раз подоспели вести с родины, от злобного Додона. Бова решил поехать и разобраться с отчимом, побратима попросил присмотреть за семьёй. Но…

"А Полкан после его отшел к лесу спать, и в ту ж пору пришли львы к Полкану сонному, и богатыря того Полкана съели всего, только оставили одни плесны ножные".

…не срослось.

Дружневна с детьми ушла в царство к Салтану и там окопалась на окраинах у какой-то вдовы. Вернувшийся после побивания рати отчимской Бова обнаружил косточки Полкана и решил, что где-то тут и косточки его семьи.

Так что он возрыдал да с горя как-то и женился на дочери царя Салтана (той, которая хотела его обратить в свою веру и соблазнить). Только он эту Минчитрию сам крестил. Ну и как-то вот зажили все до того, как дети Бовы на окраине не повзрослели и не стали ходить ко дворцу с песенками про самого Бову. Бова заинтересовался, пошёл следить, а там Дружневна неузнаваемая и под чёрным зельем.

"Увиде Бова, что встречает баба дурна и черна, плюнул Бова да и прочь пошел «Блядины де дети, сказали у себя мати Дружневна, ана баба дурна и черна, что уголь»".

Но Дружневна, конечно, умылась, и воссоединение состоялось. Разве что сбежать просто так не удалось: Минчитрия обиделась, что едут без неё, и предложила прихватить её хоть заложницей. Так они доехали до того самого дядьки Симбалда, который так и сидел, где сел. К нему Бова явился под романтичным именем Август и под чёрным зельем. И предложил отомстить Додону. Потом собрал войско, дал войску отчима вторичных трындюлей, прободе самому отчиму грудь копием и вернулся к дядьке, который как раз рассуждал, а не Бова ли это, а то как-то странно приезжий себя ведёт – на могиле у Гвидона рыдает. Тут, понятное дело, Бова умылся белым зельем. Но ненадолго. Тут же опять перемазался магическим гуталином и рванул уже в родной город под видом аптекаря – лечить отчима.

…лечение путём отрубания головы вышло эффективным. К матушке Бова наведался, держа в руках голову отчима на подносике и под рушничком. Ну и да, матушка была шокирована, но опять же, сынка не узнала: у неё-то был эльф, красивый, аж сидеть нельзя, а тут гоблин какой-то.

И Бова вышел на крыльцо, и умылся белого зелья, и пришел в палату, и святил всю палату Бовиною красотою. И прекрасная королевна Милитриса пала Бове в ноги. И Бова почел говрить «Государыня матушка моя, не уничижайся предо мною!». И велел Бова гроб сделать, положил мать свою живу во гроб и девал гроб камками и бархаты. Погреб Бова мать свою живу в землю и по ней сорокоусты раздал.

Нет, не до конца. Ну, вот девку, которая выпустила Бову и попала в темницу, выдали за князя. А Минчитрию – за дядькина сына. В общем, все счастливы. Вот теперь хэппи энд!

Давайте-ка ещё одну сносочку сделаем об именах. Имена в этой истории вполне себе итальянские, просто искажённые на народно-русский манер.  Бова − Buova, Гвидон — герцог Guido d’Antoni, Симбальда — Sinebaldo, Додон — Duodo di Maganza, Дружевна — Drusiniana. Салтан – султан, Личарда – рыцарь (в романе он был безымянным, а в сказке - вот...). А Лукопёр – это уже явно наше, исконное.

Насколько популярны были сказки о Бове? Одних только вариантов рукописей насчитывается более ста. И более двухсот лубочных изданий! А когда учёные попытались посчитать, сколько лубочных книг о Бове было продано – оказалось, что только за пять лет в 19 в. раскуплено было более 200 000 экземпляров! Это и в наше-то время ничего себе такой тираж, а уж тогда… Пушкин утирает невольную слезу и повторяет шёпотом: «Мне б такое».

Правда, сам Пушкин вовсю зачитывался сказками о Бове-королевиче и даже делал наброски к поэме «Бова». Ну и просто напомню: Додон, Салтанович, Гвидонович… Ага. Пушкин взял имена любимых персонажей для своих поэм.

Сказки о Бове любил и Достоевский. Их отзвуки можно найти и в поэзии, и в прозе 19 века.

И собачьей кличке Полкан, вестимо.

За разной фэнтезятиной и смешными пересказами мифов можно залетать сюда: https://author.today/u/steeless/series