Ладно, нельзя говорить об экранизациях «Одиссеи» - и не поговорить об экранизации Кончаловского 1997. Тут мне придётся мужественно давить оттенки нежности в голосе, ибо я считаю экранизацию прекрасной. Пусть себе – спецэффекты смотрятся теперь уже странновато, да и некоторые решения выглядят неоднозначно… Но в фильм вложено очень много любви к античности в целом и к первоисточнику тоже, я это не могу не оценить.
Несмотря на то что это – одна из самых каноничных экранизаций (если не самая) – она всё равно не обошлась без доли авторского видения. И некоторые моменты в ней вышли… забавными. О них иногда забывают, а я вот пересмотрела и вспомнила. В общем, давайте как всегда, несерьёзный обзор-пересказ. Россыпью – забавное и нет. Готовьтесь - будет длинно!
- Nants ingonyama bagithi Baba! Извините, это язык зулу, и это с этого вопля начинается мультик «Король Лев». Не могла удержаться. Поскольку в начале фильма Одиссей собственноручно несёт Пенелопу рожать и собственноручно принимает роды. После чего торжественно показывает новорожденному Телемаху остров примерно в похожей сцене.
- Одиссей тут не только царь, но и на все руки мастер. Умеет строить дома, скачет по скалам как козочка и, кажись, единственный из всех Одиссеев любит не только Пенелопу, но и родину. Кончаловский отравлен советской школой киноискусства, ай-яй.
Возможно, потому Одиссей не пытается откосить от отправки под Трою и честно и сразу плывёт за Агамемноном и Менелаем. Ну, или они просто приняли такие эпичные позы, что никак нельзя было устоять.
- Бой Гектора с Ахиллом – это что-то. Ахилл – такой прямо… Тарзан (в смысле, красавец-дикарь с патлами по плечам. И немного - стриптизёр). Он бегает по бою топлесс, гривою маша. А ему стены или с вала грозно орёт закованный в броню Гектор: так и так, мол, ща я тебе сердце вырву! «Гектаааааааар!!» - вопит в ответ Ахилл голосом белоруса, у которого спросили, сколько нужно посадить картохи. Предвосхищая такой же вопль Бреда Питта через 7 лет в фильме «Троя».
Ахилл выдергивает из кого-то копье и мечет в Гектора. Колесница Гектора красиво взлетает на воздух. Уи-и-и-и-и!! «Гектор мой! Моооой!!» - орёт Ахилл и как Тарзан волочёт Гектора куда-то сквозь сумятицу боя. Возможно, в джунгли.
А вокруг – красотишша. Все мечами и копьями тычут, поливают смолой и корчатся в муках. При этом троянцы – в масках бдсмщиков, ну или Сынов Гарпии из «Игры престолов». В общем, это что-то среднее, но трындец как страшно в бою.
А Одиссей нашел какого-то ребенка, который зачем-то вышел под стены Трои – видимо, посмотреть на великих героев. И теперь Одиссей стоит с ребенком посередь боя, как солдат с девочкой на плече в Берлине. Олицетворяет, в общем, примерно то же самое.
Ахилл же тем временем по обрыву, да над пропастью, по самому по краю, стегая и погоняя коней Гектора, волочит за собой Гектора. Вопя, что он Гектора уничтожил и Трою уничтожит.
- Перерыв на сбор оливок на Итаке. Мы видим, какие огромные оливки на Итаке. Во такенные!! Если б у меня были такие оливки – я б их тоже на Калипсо не променяла…
Следующая сцена. Хоронят Ахилла. Не срослось у него с обещанием, в общем. Одиссей, глядя на жертвенного коня, придумывает… коня.
- У прорицателя Лакоона есть верблюд, которого за ним водят. А сыновей нет. Во всяком случае, в кадре. И съедает его не змея, а какое-то графическое чудище. Небольшой морской червь Дюны, видимо. Ну, или у Посейдона выросла большая аскарида.
- Показывают, как ахейцев малость укачало в античной конемаршрутке. Один Одиссей бодр и ржёт в полутьме. Он в восторге от себя, как от Мэйбелин! Это чертовски похоже на Одиссея, на самом деле. Когда ахейцы из коня вылезают, Одиссей всем просто факелом раздаёт люлей, а потом этот же факел и подкидывает в небо как сигнал. И ходит, смотрит довольный на окружающий хаос. Охх, хорошо, думает Одиссей – и идёт с утра на утес моря, говорить богам, что они лохи. И вообще, человек – это звучит гордо.
- Из моря раздаётся голос сэра Кристофера Ли, в смысле, Посейдона, но если бы морские глубины могли говорить, это бы так и звучало. «Должоооооок», - говорит Посейдон, только показывает из вод не палец, а проекцию физиономии на волнах. И обещает, что Одиссей будет страдать.
- На Итаке теперь давят оливки. Мы многое узнаем о промыслах античных… Притом, давит сама царица. Она, как и Одиссей, не сидит сложа руки и умеет всё. Свекровь укоряет Пенелопу, что та растит Телемаха корзиночкой, а надо – царём. Печальная Пенелопа идёт изображать эротическую сцену с прибоем, представляя, что прибой – Одиссей.
- Одиссей приплывает к Циклопу и, не зная, с кем встретится, сразу берет с собой вина на маленькую армию. Вроде как на воду обменять – но мы-то знаааааем, что половину – сами выжрут. Циклоп велик, каноничен и аниматроничен, с ним всё по канону, включая то, что хитрый Одиссей представляется ему как Никто. И включает нейролингвистическое программирование по максимуму.
- Люди не едят друг друга!
(Немного чёрного юмора в этой сцене точно есть).
Однако привязывать к овцам мореходов даже Кончаловский не стал. Они просто проскочили мимо ослепшего циклопа. Пользуясь замешательством и самопожертвованием товарища, который играл на дудочке.
После отплытия Одиссей, который всё ещё преисполнен гордыни, орёт и бросает вызов скорее Посейдону, чем Полифему. Полифем тоже бросает, но не вызов, а каменюку. Не попал.
- Дальше идёт остров Эола. Эол – забавный старичок, корчит пресмешные гримасы. «Угадай – кто бог ветра?».
И тоже делает говорящее лицо в воде. Дальше Одиссей непринуждённо лазает по кораблю с яблоком в зубах – тут вообще не забывают пожрать герои. И уже почти приплывает на Итаку, когда… БАМ, БЛИН!
Любопытный дебил открыл мех с ветрами – и сам улетел в небеса. При этом выжил, кстати.
Все следующие 9 лет скитаний будут из-за этого идиота.
- Одиссей что-то такое предчувствует, потому что на острове Цирцеи ведет себя как истинный царь. Развалился, смотрит мрачно, ест оставшуюся еду и говорит своим оболтусам, что не даст им ни зернышка. Оболтусы обиженно идут на охоту, где их всех превращают в разных животных.
Уморительная погоня греков за свинёнком-Политом. А затем, когда его уже поймали, и второй товарищ начинает рассказывать о Цирцее – Одиссей так задумчиво поглаживает свинёнка, что можно обумиляться.
(Тут тоже есть малость юмора, а?)
И тут мы видим Одиссея во всей красе. «Я их послал – я их верну». И идёт в одиночку, наказывая своим людям отплывать, если не вернется. Вот это лидер, а! Отец родной!
- По пути Одиссей лезет на высокий уступ, сквозь зубы радуясь, что Итака – тоже гористая. Когда он чуть не роняет меч, к нему подлетает Гермес на реактивной тяге, в странных бровях и золотых подгузниках. А, ну и ещё этот прохиндей похож на Джима Керри из фикспрайса. Но даёт каноничные советы и даже кормит Одиссея ядовитой травкой, чтобы испугать Цирцею.
- Ещё Одиссея ждёт полный зоопарк. И шимпанзе, и медведь – ну, члены бывшей команды. Что характерно – он их узнает. Даже интересуется у обезьяны – остальные где? А там уже остальные во дворце Цирцеи – лев, пантера, павиан… хорошее такое кккомбо.
- Цирцея – в немного египетском антураже почему-то. Ну а шо, древний мир, эклектика, всё такое.
Одиссей ступает по-царски вразвалку и всасывает зачарованного вина с добавочкой. Недоумевающая Цирцея лупает глазами. Из угла над ней злорадно ржут павиан и пантера – они помнят своего господина…
- Жаль, - говорит Цирцея, эротично становясь на колени между коленями Одиссея, - хороший бы из тебя вышел лев.
ЛЕВ!! Я же говорила, тут есть отсылка на «Короля-льва»!! Просто Одиссей – не честный Муфаса, а хитропопый Шрам. Судя по тому, что он соглашается разделить ложе с Цирцеей ради общего блага. И берет с собой меч.
- Тем временем товарищи на берегу решили свинёнка-Полита заточить. Как раз в момент, когда Одиссей разделяет ложе с Цирцеей. Так что мы осчастливлены зрелищем говорящего хряка. А потом – голой попы Полита, бегущего карать нечестивцев. Это именно тот момент, когда свинёнок-то мутантом оказался…
- У Цирцеи Одиссей зависает на 5 лет, но как только узнаёт, что время шло не как положено – тут же пытается уплыть. У него – родина, Телемах и Пенелопа. И оливки Цирцея говорит, что плыть надо аж к самому Аиду, и Одиссей немедленно тащит в Аид козла – жертвовать.
В Аиде много огня, камня, отличная плитка и страшные умертвия в воздухе – это такие тени. Одиссей, задорно размахивая козлом, говорит теням, чтобы отстали – это не им козёл! Из сонма теней выходит тот самый пожертвовавший собой флейтист.
У дудочника, кстати, даже своя арка – он и на похоронах Ахилла играл, и на отплытии, и в бой даже сигнал играл, вона как! И пришёл даже в подземке царя выручить.
А он ведь, он, всё дело в чём –
На этом первая серия заканчивается. Вторая будет каноничнее. Но поговорить всё ещё есть о чём.
- Серия 2 стартует сразу с мира Аида. Одиссей волочит козла. Потом тащит его по лестнице вниз. Под конец уже ползёт, как Джон Макклейн, сквозь какую-то вентиляцию в подземном мире. Вместе с козлом. Про это можно сочинить песню в духе Любэ: «Только мы с козлом дружно так ползём, по жаре и по Аиду ползём»… Последнее верно, потому что тень Тиресия сидит у потока лавы и ждёт, пока в него упадёт Голлум с кольцом. Тиресия играет Кристофер Ли, отчего версия насчёт Голлума обретает плоть прямо на глазах. Но, возможно, тень греет старые кости. В пещере лава, по лаве плавает что-то канализационного вида. Одиссей щурится, изнемогает и вообще, чувствует себя как в финской сауне. Выслушав, куда надо плыть и узнав, что его там ждут Сцилла и Харибда, он начинает ползти обратно по ступенькам. Ползти тяжело, но при нём хотя бы нет козла!
- Дальше Одиссей встречается со своей матерью и узнаёт, что она покончила с собой. Это очень сильно отыгранный, трагичный момент. Одиссей повторяет только: «Мама!» - а Антиклея излагает ему насчёт Пенелопы и женихов. Заметим, во всей этой арке нет ни Агамемнона, ни Ахилла – и она особо ничего и не теряет.
- Сцилла и Харибда. О-о-о, какая тут встреча со Сциллой! Тут и напряжение, и тёмная пещера, и ощутимый прямо страх, и нападения ниоткуда, кровушка брызжет, кто-то под лавку лезет – красота! Потом нам, конечно, показывают чудище, и оно такое… немного похоже на хищного дендромутанта… Чудовищу отдают козу. Я даже не знаю, можно ли это считать поклоном в сторону «Парка Юрского периода», вышедшего на 4 года раньше. Но коза сожрана почти как пастью тираннозавра!
От Сциллы путники с трудом угребают прямо в Харибду.
Харибда тоже наконец-то не абстрактный водоворот, а бездонная глотка, даже зубы со всех сторон. Немного похоже на глотку песчаного червя из «Дюны» Линча, да. И вот здесь-то Одиссей теряет всех своих спутников, и это душераздирающе: они, конечно, остолопы, но своего царя любили и многое с ним прошли. А тут их кого сразу в Харибду, а кто ещё повисел на ветвях над пастью, взывая к своему господину… и тут Харибда включила функцию турбовыдува и смыла всех, даже Одиссея. Но Одиссей таки выплыл, потому что он Одиссей.
- Калипсо очаровательна – и наплевать на смуглую кожу. Она встречает Одиссея посреди соляных курортов – и вот ещё плюс: локации не выглядят однообразно. И тут же сообщает, что её спутницы – впервые видят мужчину. «Да и я сама сто лет мужчин не видела», - со значением заканчивает Калипсо, и Одиссей прямо на ходу понимает, что фронт работ весьма велик.
Но сначала Одиссей спит и издаёт во сне дикие звуки. Это потому что ему опять снится, как погибают его люди. Осознав свою потерю, Одиссей в расстроенных чувствах принимается любить Калипсо. За процессом, похихикивая, следят её спутницы. У них что-то вроде наглядной лекции.
- Телемах тоже издаёт странные звуки во тьме ночной. Пыхтит и постанывает, и Пенелопа очень зря врывается в ночь с факелом и вопросом: «А что это ты тут делаешь?» Конечно, он натягивает отцовский лук. Лук не натягивается, но Телемах уже поймал настрой «Всех убью, один останусь». Пенелопа пытается переключить настрой на конструктив. Телемах созывает совет, жалобно описывает, как его объедают женихи и получает корабль – искать отца.
На берегу к Телемаху подкатывает Афина. Ну, как подкатывает. В ответ на его нытьё – она даёт ему камнем по башке. После чего говорит: да-а, голова у тебя крепкая, прямо как у отца (то есть Одиссею тоже вот так прилетало). И напутствует на поиски с ехидной улыбочкой. Афина тут вообще такая… хитрющая, лукавая… ну сразу видно – богиня.
Но почему у неё на шлеме – сфинкс? Это такой намек, что она сама – немного как сфинкс? Или просто Афине в очередной раз захотелось красивую цацку?
- Тем временем Одиссей уже стучит в барабан и танцует под дикие ритмы. Но тут к Калипсо прилетает Гермес в золотом подгузнике и говорит, что пробная версия Одиссея закончена, продлевать не советую, а то олимпийцы тебе могут и остров утопить. Калипсо говорит Одиссею, чтобы тот угребал уже отсюда. Одиссей строит плот из случайно приплывших на остров стволов, получает припасы, отказывается от бессмертия словами, что лучше миг побудет в объятиях жены, чем проживёт без неё всю жизнь, и – уи-и-и-и-и-и, навстречу приключениям!
И топящему Одиссея Посейдону, которому ещё не надоело напоминать: боги тут – не лохи, а мощный сюжетный двигатель.
- Одиссей канонично всплывает у феаков, и теперь мы можем посчитать – что здесь пропустили. Сирен. Лотофагов. Забегая наперед, скажем – Аргуса.
И как раз после сцены у феаков, когда Одиссей раскрывает инкогнито – начинаются моменты, буквально совершенные с точки зрения постановки и актерской игры. Стреляют все ружья на всех стенах. Открываются все шлюзы для зрительских слёз.
Давайте вспомним самое мурашечное, с моей точки зрения:
* - Мой сыр… моё вино… мой хлеб.
Одиссей пробует родину на вкус, обретая доказательство, что перед ним – Итака. Тем временем верный пастух едва не ловит инфаркт, когда видит у себя в хижине своего царя в царских одеждах.
* Встреча с сыном, когда Одиссей видит уже разуверившегося Телемаха и доказывает, что он – его отец.
* Встреча с няней, когда Эвриклея узнаёт Одиссея по шраму.
Думаю, потому Аргуса и не было. Три этих встречи + проникновенная беседа с Пенелопой – у зрителей и без того перебор этих эмоций, решили собачку не впихивать, пока зритель не захлебнулся.
* Эпический выстрел старика и «Теперь узнаёте меня?» - и осознание женихов: «Одиссей…» (кажись, нам кранты).
* Речь перед женихами, где Одиссей объясняет, в чем их вина. В попытке разрушить его собственный мир, который он сотворил. И вот за это он их и истребляет.
* Встреча с Пенелопой, когда сама Афина указывает той дорогу.
И во многом именно эти последние полчаса делают для меня эту двухсерийную историю лучшей историей про Одиссея и лучшей экранизацией гомеровской поэмы. Да, в первой серии мы видели некоторую дичь, и моменты каноничные и хорошие перемежались… не то чтобы с плохими, но авторское видение периодически было странноватым. Но у второй серии совсем другой тон. Она уже меньше развлекает и завлекает зрителя, зато всё вложено в актёрскую игру и в драму.
Ну, что ещё можно сказать? Мне очень нравятся детали. Вот эти все овцы вокруг хижины пастуха, крошливый овечий сыр, чаши с резным рисунком, гиматии и хитоны, украшения, соревнования женихов, туши на вертеле… Это яркий фильм, где не скупились на декорации, костюмы и парики, где женихи не выглядят каким-то зачуханцами – они вон и золото принесли, и сами принарядились, и голые в бицепсах гуляют, качают себе бицуху, лапают служанок, всячески бесчинствуют. Тут нашлось место линии предательницы-Меланте, а ещё тут классный свинопас-Филотий – такой румяный и подмигивающий, и сразу видно – не бедствует парень на работе.
И если собрать это всё вместе… получается, что у нас не совсем подстрочник, но вполне бережная адаптация Гомера. С авторским видением, с погружением в миф, с красивой античностью. Да, пара-тройка эффектов устарела. Но декорации, актерская игра, да и просто красота актёров, постановка, диалоги… вот это всё держится очень достойно. Рискну сказать – оно и дальше будет держаться.
За бесплатной фэнтезятиной и смешными пересказами античности можно забегать сюда: https://author.today/u/steeless/series
