portulakis

portulakis

пикабушница
Слегка блаженная
79К рейтинг 635 подписчиков 4914 комментариев 176 постов 68 в горячем
2

Нью эйдж из нашего подъезда кислотно пахнет на меня

Тошнит от современных ведьм, прям подкатывает.

У кого там какие ассоциации со словом "ведьма"? Рыжая красотка в зелёном платье, эротично извивающаяся (слава Инквизиции!) в пламени святого костра? Безобразная старуха с клюкой, плевком лечащая, проклинающая и благословляющая добрых молодцев? Персонаж из Left 4 Dead?

Но вот они - ведьмы нью эйдж. Бесчисленные Кассандры и Ангелины, смотрят по-коровьи, густо намазанными глазами, в когтистых руках обещают сжать твою судьбу, венец безбрачия и деньги, конечно, все твои деньги. Они смотрят со страниц бесплатных газеток, с вандально расклеенных объявлений на остановках. Можно посмеяться, можно сфоткать, чтобы запостить; можно равнодушно отвернуться.

А потом этих тёток научили пользоваться вконтактом и одноклассниками, и прости меня какой-нибудь бог, пилить обучающие курсы.

Они научат тебя чистить карму ёршиком, медитировать, доставать кундалини, гадать по звёздам, привлекать деньги и мужиков взмахом матки, ретроградно лечить своё прошлое в виде посиделок с другими скучающими тётками.

Нью эйдж, сука, нью эйдж.

На карандаше я бы это вертела, если бы не необходимость общаться с кучей народа. В Вк незаметно собралось 10k друзей, на чисто рабочей странице. В ленте я не залипаю, мне нужна там только личка, чтобы делать дела и общаться с клиентурой. Если мне пишут, я обычно к ним даже на страницу не захожу - лень, в реале сможем пообщаться, если нужно.

А тут зашла в ленту. Японасукамать!

Туда-сюда и в бога душу.

Не, ну правда.

Не, ну это ж звездец.

Я сама себя предала, начав разглядывать. Свила себе кокон, вот и сидела бы в нём.

Псевдопсихологи, они же гадалки, они же ведуньи, он же то, они же это. Такая лютая дичь, от которой сразу захотелось плакать и послать всю эту эру водолея на принудительное лечение.

Я взялась скрывать этот хлам из необъятной ленты. И фамилии! Почти все знакомые! Тут меня переклинило. Я и так перманентно в депрессухе, а еще это. Праздник пустоты замаскированный под духовный рост.

Те, в газетках, были далёкими, ты их не знал. А с этими общался.

Людей я все же не виню.

Это симптом общей безысходности. Вуаль экзистенциального кризиса накрыла всех и скучающие домохозяйки не виноваты, что на них это видно отчетливее. Они просто искали ответы на вопросы, но были поглощены эскапизмом. В их мирке теплее и приятнее, чем в объективной реальности.

Бомбануло у меня потому, что я когда-то была близка стать такой же. У меня и сейчас есть пара вопросов, на которые я не могу ответить с точки зрения материализма. Хотя уверенна, ответы есть, может я уже почти нашла ключи к ним. Не знаю.

Плачь, мир материалистов.

5

Тихий смех в моей ванной

Мне нравится это высокое небо, полное звезд и лунного света, мне нравятся невидимые деревья... Я слышу шелест их листьев. Рядом со мной живут крошечные феи, они тоненько смеются и звенят, словно колольчики.

Мне хорошо здесь. Довольно хорошо.

Подо мной лишь теплая темная вода, она баюкает, качает мое тело уже вечность. Я всегда счастлива... Всегда. Разве что иногда в это бесконечное счастье вливается нотка горечи. Наверное, это из-за звезд, когда они начинают нестерпимо мерцать, а луна, вечная луна, наливается красноватым светом. Тогда мне приходится вставать и бродить по этой затопленной лощине: закрыв глаза, по колено в воде. Но потом все равно приходится вернуться на свое место, свое теплое, уютное место, похожее на колыбель... И звезды вновь становятся обычными, а луна дружелюбной.

Но однажды я не смогла вернуться.

****
Марина открыла глаза с четким ощущением, что ее обложили кусками тухлого мяса.

Кое-как поднявшись с постели и подавляя желание проблеваться, она распахнула окно, впустив в комнату ледяной ветер и ворох снежинок. Стало легче, но ненадолго. Запах усилился и Марину все-таки вырвало.

Тогда она высунулась в окно чуть ли не по пояс, полной грудью вдыхая холодный, пахнущий бензином, но все же почти чистый воздух. Без тухлой вони. Девушку трясло о страха и отвращения; ей казалось, что ее касаются липкие руки, шарят по телу, будто что-то ищут.

Марина почти готова была закричать, как все пропало. И запах, и прикосновения, и даже удушающее чувство страха. Будто все это был лишь сон, далекий и дурной.

Это был третий случай за неделю и самый сильный.
" Галлюцинации, – думала Марина, – у меня едет крыша. Мой мозг разрушается, сыпятся нейронные цепочки. Я, наверно, скоро умру".
Эта мысль должна была испугать до дрожи, но сил снова бояться уже не было. Тогда Марина пошла на кухню, попила там воды, потом заглянула в ванную комнату. И оторопела – все стены покрывал толстый слой пушистой плесени.

****
— Ты тоже это видишь, да?

— Вижу, вижу... – Андрей брезгливо сморщил нос, оглядывая стены, – не знаю, что это за холера, но нужно срочно вызывать санитарную службу. У тебя похоже вся хата этим заражена. В спальне, говоришь, тоже воняло?

Марина закивала, прижав ладонь к носу. С одной стороны, ей стало почти легко: все же это не галлюцинации. С другой стороны, она только купила эту квартиру. Она никогда не слышала о подобных видах плесени, но почему-то не сомневалась, что заражен весь дом, а не только ее квартира. Как клопы или тараканы – когда соседи травят их втихомолку, готовься к нашествию...
Андрей нашел номер специальной службы и теперь скомкано объяснял им, что всю ванную за несколько часов покрыл слой плесени.
А Марина сидела словно в прострации.
Пока девушка находилась в квартире, на нее нападало полусонное состояние, близкое к апатии. Ничего не хотелось... Даже волны невыносимой вони, этой ужасной тухлятины казались не такими уж страшными. А еще Марину постоянно тянуло в сон. И стоило ей на секунду прикрыть глаза, как начинало звенеть в ушах, словно десятки крошечных колокольчиков дребезжали вокруг. А перед глазами вращалось звездное небо.

— Эй, подруга! – крик Андрея долетел издалека, может из соседней комнаты, а может из другой галактики. Щеки обожгли удары и Андрей навис над Мариной будто стервятник. И девушке стало страшно. Невыносимо, адски страшно, будто не старый приятель был перед ней, а черт с рогами, а можешь и еще кто хуже.

Она попыталась вскочить, оттолкнуть его, но все тело сковала немыслимая слабость. Где-то совсем рядом мягко шлепнула водичка и кто-то рассмеялся.

****
В больнице было почти уютно.

Здесь пахло дезинфекцией и практически не было плесени, не считая небольших черных пятен в туалете. Точный диагноз Марине не сообщили, девушка поняла только, что тут могут быть как-то замешаны шейные артерии и плохая вентиляция в ванной. Андрей сразу вызвал "скорую", когда Марина упала в обморок и теперь девушку обследовали вдоль и поперек: помимо банального обморока было еще что-то неприятное, о чем не хотели говорить. К вечеру первого дня позвонил Андрей и сообшил, что вся плесень куда-то исчезла, будто ее и не было никогда.
Когда Марина услышала об этом, в душе у нее что-то очень нехорошо екнуло, будто без этой пушистой гадости ее могли признать сумашедшей. На плесень можно было списать эти ужасные запахи и липкие прикосновения кого-то невидимого. Да и что это за грибок такой, который появляется и исчезает, когда ему вздумается?

В глубине головы, как полусонная рыба, билась мысль: нужно избавляться от этой квартиры. Еще не хватало сойти с ума, из-за поганой плесени. Не хватало. Не хватало...

Вновь закружилась голова и Марина прилегла на больничную кровать, закрыла глаза, перед которыми метались и кружились странные картинки. И небо. Снова это звездное небо... Звезды кружатся, оставляя за собой яркие хвосты, как у комет. Кружатся... Кружатся...

Вновь плеснула вода.

****
Проснулась Марина от звонкого крика.

Это кричала девочка-практикантка, заливисто и звонко. Такая молоденькая, почти ребенок. Но зачем так кричать...

На крики сбежались. И теперь стояли, глядя на Марину, прижав ладони ко рту. Практикантка наконец замолчала, просто стояла очень-очень бледная, в тон своему халату. Марина попыталась сесть на кровати и у нее получилось, пусть и с большим трудом. Что за...

В этот момент девочку вырвало. Это будто помогло остальным собраться. Рявкнул врач, куда-то побежала постовая медсестра. Все засуетились...

Марина с трудом подняла руку, поднесла к лицу. Всю ее покрывала пушистая плесень.

****

Теплая вода ласково плещет, феи звенят, как колокольчики, и светятся крошечными фонариками: кажется, у них праздник.

Я тоже рада, очень рада: скоро в моей затопленой лощине появится еще хоть кто-то. Это хороший, добрый мир, пусть и очень маленький. Но мы и не будем путешествовать, просто ляжем в наши колыбельки и будем любоваться Вселенной. Это хорошее место. Я давно бы вернулась на свое место, но не могу... Колыбель выталкивает меня. Мне так одиноко одной...

****
Марина смотрела в окно.

Теперь ее изолировали, хотя смысла в этом совсем не было: вне палаты плесень бесследно исчезала, ее невозможно было исследовать А еще, никто из них не чувствовал запаха. Ужасной вони. Тухлое мясо. Как жаль, что окно здесь не открывается...

Как же глупо...

Марина закрыла глаза.

****

...И оказалась в своей ванной.

Или очень похожей. Другая занавеска, другая полочка. И кафель похож, только на одной плитке была шербинка, а здесь...

Мимо Марины пробежала девушка, молоденькая, совсем молоденькая. Вся косметика потекла на зареванном лице. Марина отшатнулась, на секунду у нее заложило уши: прямо сквозь нее пробежал мужчина, безобразный, безобразный из-за своего оскала, из-за выражения глаз. Марина увидела в его руках молоток.

Девчушка закричала, потом тише, тише... Марина не могла шолохнуться и пришла только мысль: так вот откуда этот скол на кафеле... А еще зазвенел в ушах голос риелтора: "Квартиру арендовали, поэтому есть дефекты... Ничего такого, подправите...".

Вот они, дефекты.

Мужчина вышел, стирая рукавом кровь в лица, тяжело дыша и отплевываясь. За пределами ванной была тьма, в которой он и скрылся.

Мертвая девушка в упор посмотрела на Марину и засмеялась. А потом поманила рукой:

— Здесь довольно страшно, да? Хочешь, я покажу тебе место получше?

****
Андрей долго плескал водой на лицо, будто стараясь смыть что-то отвратительное.

Пока родственники Марины не перегрызли друг другу глотки, из-за наследства, ему разрешили здесь пожить.

А на душе было тошно, хоть вой. Андрею уже доводилось терять друзей, нг сейчас было во много раз хуже, чем когда бы то ни было. Так быстро, так страшно... А заключении написали только: аневризма какой-то там артерии. И зачем Марину изолировали перед самой смертью? Есть тут хоть какой-то смысл?!

... А еще подванивало из канализации. Андрей брезгливо налил туда средство для прочистки труб. Но запах усилился. Что за дряная квартира.

****

Мы лежали, глядя на небо, полное крупных, таких близких звезд. Границы мирка слегка раздвинулись, чтобы принять новую колыбельку. Я засыпала, слушая тонкое пение фей, но все же думала: этот мир можно сделать еще больше. Чтобы было, где гулять...

Дзен

Показать полностью
14

Весенний груз тельца

Я не могу сказать, что люблю весну. Скорее, у нас с ней взаимная привычка, за годы мы просто притерлись друг другу. Брюзжим, как старые супруги, но терпим; до поры, конечно.

Познакомилась я с весной в мае, к сожалению. Народная молва тут же провозгласила, что теперь мне маяться до конца дней своих и пока что.... Не было шанса убедиться в обратном.

Весна со мной не церемонилась. Она накинула мне на шею хомут, сделав из меня полезное домашнее животное, близкое к земле, правда я так и не поняла, должна ли давать молоко или пахать землю. Священны ои тельцы в Индии, вот вопрос который занимает меня по сей день.

Мало того, весна заставила дать салют в мою честь, но оплата за то была велика: в любой день моего рождения крутят черно-белые фильмы и поздравляют меня с другим праздником. Я свыклась.

До окончания школы так и проходили дни моего рождения: с утра поход на парад, потом кусок тортика дома, а затем работа пахотным быком на огороде. Обычно к этому времени было уже достаточно тепло, чтобы вскапывать землю и одуванчики весело подмаргивали мне своей желтизной, за что я их подкапывала вилами и вытаскивала из земли, стараясь, чтобы длиннющий корень не обломился в земле.

Лучший день рождения был, когда мне стукнуло 17. Был сильный дождь и в тот день я обошлась и без парада, и без огорода. Мокрая свежая зелень листьев сладко пахла в вечернем сумраке и мы с подругой сидели на лавочке, украдкой потягивая пиво. Никакого салюта, никаких людей, никакого груза тельца. Это было голое, сладкое весеннее счастье.

Потом годы замелькали, как крылья потревоженных бабочек.

Я нетопливо и основательно несла свой победоносный груз тельца – только пахота теперь была на работе и учебе. Я из породы сильных тельцов, мощных телом и чуть меньше – душой. Один рост чего стоит. Таким тельцом был мой отец, такой стала я.

Папа сбросил свой плуг весенним днем, точно таким как сегодня. Однажды с нами это случается: мы просто падаем и больше не встаем. Это почти мечта – уйти до того, как тебя отправили на бойню.

В прошлом году я перестала раздражаться на черно-белые фильмы, которые всегда крутят в день моего рождения. Теперь мой день стал сороковинами отца и этот отпечаток уже не убрать. Вечная память тебе, папа.

Я не ропщу на судьбу и усердно работаю, как и полагается тельцу. Я мечтаю снять плуг по своей воле и переехать на старости лет в Индию. Может и мне все-таки повезет стать священной...


Дзен

Весенний груз тельца Рассказ, Весна, Размышления
164

Девочка, ставшая стаканом воды

— Нужно взять маленький водонепроницаемый гробик и вылить туда этот стакан, – сказала Кассыха, задумчиво выпуская клубы дыма. Ей единственной можно было курить, где вздумается.

— И поставить его прямо на входе, на постамент. Для устрашения и назидания.

— Если мы так сделаем, то студентов здесь больше не будет.

— Нам какая разница? Нас все равно всех посадят. Или убьют, – проронила Кассыха, стряхивая пепел на пол.

— Уважаемая Кассандра Наумовна, вы сейчас как специалист говорите, или так, лишь бы воздух сотрясти?

Провидица пожала плечами и не ответила. Впрочем и так знали, что заглядывать в будущее и загадывать наперед она не любит. Профессиональная деформация.

А стакан стоял на столе, полный до краев и солнечный луч играл в нем и преломлялся.

— Купол, кретины! Нужен купол! Испаряется же! – закричал кто-то неузнаваемым от ужаса голосом. Все тут же засуетились, а препод Яви-Нави даже слабо предложил: "Может магией?". "С ума сошли?! Никаких лишних вмешательств! Сейчас хоть шанс есть!". И тогда молодая практикантка-валькирия полетела в столовую, клянчить купол для микроволновки. Оставшиеся в комнате преподаватели отсчитывали про себя минуты и словно наяву видели молекулы, разлетающиеся по комнате. Чего теперь не хватает? Куска руки? Ноги? Почти каждому пришла мысль, что нехватка мозга у девочки ощущалась еще до изменения.

Итак, купол был водружен на стакан, причем умудрились пролить каплю на стол.

— Тоже мне беда, – сказала Кассыха, щелкая зажигалкой, – И так ясно, что все. Капут.

— Как вы можете такое говорить?! Это же студентка, почти ребенок!

— Да, да. Ребенок. Она вообще-то нас всех под монастырь подвела, своей выходкой. Это не она сейчас испаряется, а жизни наши, имейте в виду. Про монастырь я фигурально, отче Власий. И вы, кстати, можете не молчать, а предложить что-то дельное.

Но преподаватель Святой Магии молчал как и все, скорбно опустив глаза и перебирая в руках четки. Обычно он горячо, с апломбом доказывал, что все подвластно силе Господа, но сегодня явно скис.

И снова повисла зловещая тишина. С одной стороны, ждали директора, с другой – какого-нибудь внезапного чуда. Что кто-нибудь закричит: "Шутка! Попались?!".

Хотя те, кто работает с магией, лучше других знают, что чудес практически не бывает.

— А это точно вода? Может что-то другое? Спирт, например... – практикантка- валькирия явно не осознавала серьезности ситуации и пыталась быть полезной.

— Ну, попробуй, отпей.

— Да нет, я не это имела...

— Ага...

И как бы не чудовищна была ситуация, кто-то рассмеялся.

****

Директора все не было.

Вокруг стола успели возвести ограждения, кто-то уже вооружился листочком и карандашом, где через ряд сложных формул, доказывал, что девочка не может превратиться в стакан воды, вот если бы в ведро, или кадушку, то это другое дело, а стакан... Это же смешно, коллеги...

Преподаватель Изменения Формы, доселе хранивший молчание, проронил холодно:

— Закон схлопывания.

И после этих двух слов, все расчетчики стыдливо убрали свои листочки. Схлопывание, да. Чертовски трудно, маловероятно, но возможно. Никто не ожидал такого от обычной, можно сказать заурядной студентки, но что с дуры возьмешь? Взяла и смогла.

— Но это точно она, да? – не унималась практикантка, – может это просто стакан, а девочка где-то прячется?

— Я видела, как она превращается, – равнодушно сказала Кассыха, – я как раз входила.

— Кассандра Наумовна, почему же вы не помешали?!

— Мешать студентке, которая использует закон схлопывания? Ладно она идиотка, но я в лужу не стремлюсь превратиться. Я же говорю, нужен водонепроницаемый гробик. Именно гроб, а не урна или кувшин. Для показательности. И на вход.

Образ могилы, прямо в холле магического университета, оказался ярким и прилипчивым. Катастрофа принарядилась в готический костюмчик.

— Ну, какой гроб!.. Фактически, девочка жива... возможен же обратный процесс!..

— Фактически, каждый из нас уже вдохнул часть испаряющейся девочки. А кое-кто ее даже разлил. После такого не живут, поверьте опыту.

— У вас уже был такой опыт? – заинтересовался Яви-Нави.

Кассыха затушила очередной окурок и не ответила на вопрос, а сама спросила:

— А мне вот интересно. Если девочка переродится в навью сущность, то она будет к нам являться в виде человека или все-таки водички?

Яви-Нави скривился и отвернулся.

****

Уже вечерело, директора все не было.

С подростками вечно беда. Кто знает, что у них в головах? Особенно, когда дело доходит до всяких там влюбленностей. И что теперь? Как сказать ее родителям, ее друзьям? "Она просто хотела, чтобы любимый выпил ее, она хотела проникнуть в самую его суть". И потрясти запиской. Отличный план для стада плохо подготовленных неудачников.

...С другой стороны, подобные трансформации это ужасно, нереально сложно. Никто не мог подумать, что у нее получится...

...Хотя не получилось бы это, она пошла бы на другой шаг, попроще. Не в способе дело, право слово...

...И если никто не хотел обращать внимания на ее странные вопросы...

...Виноваты все, все и будут отвечать...

Стакан все стоял на этом проклятом столе и капелька пролитой воды уже испарилась, от чего у всех по спинам стекал холодный пот. Обратная трансформация – это титанически сложно, ведь речь идет о человеке, а не предмете.

Поэтому все ждали директора.

И когда уже валькирия обеспокоенно спросила, а в курсе ли вообще директор, может у него вообще выходной, может попробовать связаться с ним еще раз, дверь распахнулась.

Он вошел, чуть покачиваясь от сильной усталости. Руки были в толстых кожаных рукавицах, потому что он нес зеленоватый, тускло светящийся кристалл.

— Все с стороны!..

Преподавательский состав метнулся к стенам, как тараканы от луча света.

— Купол убрать!..

Валькирия подскочила и аккуратно сняла крышку, впрочем тут же отскочила обратно. Под бешеным взглядом директора, в ней проснулась понятливость и сообразительность.

Кристалл расположился прямо над стаканом, зеленоватое пламя, пляшущее внутри, начало разгораться. Комната загудела, завибрировала, словно вся реальность стягивалась на середину, как ткань.

И тут Кассыха закричала:

— Ты что делаешь? Не смей! Так нельзя!

Но директор, не глядя на нее, продолжал.

Тогда провидица подошла к нему:

— Возьми мою, – негромко сказала Кассандра Наумовна, – Моя дешевле стóит.

Но директор продолжал работать. Кристалл раскалился, задымились защитные верхонки. Стакана больше не было, что-то расплывчатое, желеобразное бултыхалось на столе.

— Дурак! Твоя жизнь не стоит жизни девочки! Не смей! Думаешь, кристалл Преображения это выход?! – Кассандра готова была повиснуть на руке директора, чтобы помешать Преображению, но знала: если сейчас вмешаться, то не спасти никого. Ни девочку, ни директора, ни всех присутствующих.

Кристалл вспыхнул, словно умирающая звезда. Стало темно и тихо.

И в кромешной темноте раздался горький, полный страха, плач девочки.

****

Есть такая поговорка: когда позвал смерть, не думай, что она уйдет с пустыми карманами.

На похоронах звучали слова: "Это был его долг, как преподавателя, он не мог поступить иначе...".

И это было чистой правдой. Нужна была жизнь на обмен. И не подошла бы жизнь животного или растения. Только человеческая. Кого он мог попросить отдать жизнь за студентку, кроме себя?

Девочку увезли родители, в ближайшее время ей поставят блок на занятия магией. Уж больно сильна. А потом... потом, наверно, будут обучать по индивидуальной программе.

Нужно было как-то рассказать о случившемся другим студентам.

****

Кассандра Наумовна оглядела класс сухими глазами, в уголках ее губ таилась страшная горечь. Подростки притихли и смотрели на преподавательницу вопрошающе.

— Если вы думаете, что ваша жизнь мусор и ничего не стоит... А знаю, что среди вас есть такие. Вы думаете так лишь потому, что втайне уверенны в своем бессмертии. И я хочу, чтобы вы запомнили: бессмертных нет. Нет никаких исключений. А еще всегда найдется человек, которых будет полон готовности отдать свою жизнь, чтобы только вы жили. Да, вы сейчас подумали: я-то точно никому не нужен... Нет. Вы можете не знать о существовании этого человека, или никогда не думать о нем. Но будет. Всегда.

И если когда-нибудь к вам придет тупая идея, что вашу жизнь можно смять как бумажку... Выплеснуть как воду... Помните, что в этот момент вы отдаете не свою, а чужую жизнь. Никогда не забывайте. Если вы позвали смерть, она возьмет гораздо больше, чем вы можете себе представить.

И Кассандра, тетка Кассыха, как ее прозвали студенты, вышла, оставив после себя запах дыма и груз тяжелых размышлений.

Показать полностью
16

Любовь к убогоньким

С детства я не дружу с головой.

Мне хочется сказать – то были виноваты другие. Я не то видела, не то слышала: проклятый информационный поток и рассказы про бога! Отчасти это так. Но лишь отчасти. Я отбитая от рождения.

Нет, меня не за что ставить на учет. Никаких голосов, галлюцинаций и разговоров с мебелью (только однажды с комодом и строго по делу). Мой недуг был другого характера. Хотя "был" – громко сказано... он и сейчас со мной.

Мне нравятся убогие. И несчастные.

Само слово "убогий" намекает, что человек приближен к богу, буде такой найдется. У обычных, здоровых, нормальных, счастливых... нет такого шарма, такого флера, такого внутреннего света.

Скажем был у меня в детстве плюшевый медведь, который мне даже никогда не нравился. Но стоило оторваться его лапе... И теперь он – прекрасный, хороший медведь, которого я никогда не брошу. Ладно, вру. Брошу, когда найду кого-нибудь понесчастней.

Я сострадательная до жестокости.

Была пластинка, а на пластинке – песня про девочку, которая "умерла и тысячу журавликов не сделала она". Когда я услышала песню в первые, я плакала, я валялась по полу, стуча ногами от жалости и бессилия что-то изменить (четыре годика, такой возраст). Но взрослые, видно, не поняли глубины моей жалости и стали мучать меня рассказами про несчастных детей, которым хуже, чем мне. На примере этой песни.

Как же я возненавидела эту любительницу оригами! Страдаешь – страдай, но черту не переходи. Не проси жалости больше, чем я могу дать.

Да, я неприятный человек, но хотя бы этого не скрываю. Даже на собеседованиях.

Я готова сострадать и помогать калекам, убогим, несчастным и больным, но ровно до тех пор, пока не понадобится больше, чем могу дать. Вот тут я полностью охладеваю и ухожу, за что иногда называют сукой. И я не про лав-стори, это дерьмо стараюсь избегать. Все же я отбитая, но не настолько

Я нежно люблю фриков, неформалов, представителей меньшинств и прочих уродов. Я считаю их дико симпатичными, даже если тихо ненавижу. Для них у меня есть слово. Убогие. Близкие к богу, буде такой найдется.

Я вижу в них архетип Христа: страдаешь, страдаешь, несешь тяжелую ношу, может попутно свет другим людям... А потом р-раз! - и уже гвоздями прибитый к доске. И останется разве что ходить по воде, доставая погибших людей, под жалостливую музыку.

Как видите, многие на это ведутся. Я и сама урод. Но форма заболевания у меня легкая. Я выбираю самых трагичных, быстро меняю объекты любви – все на расстоянии, ненадолго, лишь бы подсластить жизнь.

А ведь бывает куда хуже. Вы же слышали про женщин, годами переписывающихся с зэками; ждущих женатого из трагического брака... А некоторые вообще влюбляются в книжных персонажей, хранят им верность годами, а любовь выражают в виде фанфиков или молитв и походов в храм персонажа...

... Я с участием пришью мишке лапу и буду его любить. И никогда не признаюсь, кто же эту лапу оторвал.

30

Моя ненависть сильнее

Двери в Ад открылись в четверг, после обеда.

Это случилось на седьмом этаже, а вовсе не на шестом и даже не на тринадцатом – дело-то было в девятиэтажке: обычной, типовой, одноподъездной. Номер квартиры был 42, но никаких цифр на двери, покрашенной коричневой краской для пола не было. Ничего не было, даже дверной ручки. И внутри квартира была самой обычной: ремонт, случившийся лет 40 назад, скрипучий паркет, запах не прожитой хорошей жизни. В прихожей свален какой-то хлам, натянуты веревки для белья, на которых до сих пор висело застиранное полотенце.

Большая комната, "зала", в последние годы всегда заперта на ключ, а теперь дверь была распахнута, бесстыдно предлагая рассмотреть кое-что очень личное. С первого взгляда ничего такого в комнате не было. Сервант возле стены, на полу потертый ковер, в углу некое убогое подобие кресла. Просто старая заброшенная комната – в серванте пусто, никакого хрусталя, никаких безделушек, только толстый слой пыли. Здесь давно никто не жил… Впрочем, кое-что все же было. Фотография. Довольно большая, хотя словно бы сделанная на документы. Черно-белый мужчина на ней совсем не улыбается, но взгляд кажется очень живым. Он молод, лет 30, не больше, но от фотографии идет ощущение ранней старости. Видимо, из-за черной ленты в углу. Фотография без рамки – просто прислонена к стене.

Ковер на полу очень старый, весь в бурых пятнах. Обычный ковер, если бы не кое-что: прямо посередине на нем очерчен круг, внутри которого нарисован витиеватый знак. Старый ворс уже не мог ничего впитать, и свежая кровь блестела и сияла в лучах послеобеденного солнца. Кровяной след тянулся до самой ванной, в которой шумела вода…

Пустая пыльная комната с этими пятнами крови на полу, с этим зловещим знаком, лучах яркого солнца выглядела странно и грустно – такое чувство бывает перед самыми похоронами, минут за двадцать до печальной церемонии.

В ванной загрохотало – что-то большое упало в окружении тазов и ведер. Солнце, словно испугавшись этого звука, спряталось за тучу.

Комната завибрировала и будто растянулась. Мужчина на фотографии слегка, одними уголками губ, улыбнулся – но через секунду фотография сгорела, оставив лишь горстку пепла.

Посреди комнаты стояло Нечто.

Оно начало жадно втягивать воздух своим длинным рылом, глаза горели огнем преисподней, жесткая щетина, росшая клочками, встала дыбом. Черт прошелся по комнате, вышел в коридор. Их-под двери ванной струйкой сочилась кровь, успев собраться в небольшую лужу.

Тогда Черт заухал, захрипел, рыло его задергалось, обнажая страшные клыки. Смеялся он или плакал?..

Дверь в ванную распахнулась, Черт увидел на полу свою мать.

И стала тьма.

***

Когда было по-настоящему нужно, паники не случилось.

Люди просто возвращались домой, открывали подъездную дверь, входили… И все.

Многоквартирный дом – это не развалюха на краю деревни. К нему подведено множество коммуникаций. В нем живет много людей; и немало просто приходит в гости или по работе.

И люди отвыкли удивляться. Но привыкли отворачиваться и делать вид, что ничего плохого не происходит, что все нормально, да и вообще может подростки шумят или может кто-то кино снимает. Зачем вмешиваться в то, что тебя не касается?

Бомжиха Света ходила по двору и голосила:

— Черт! Черт пришел! Люди, ловите его!

Старик Иван сидел на скамейке возле дома и качал головой, глядя на мечущуюся бабенку.

— Белочка! – философски рассудил он наконец, принявшись ворошить клюкой жухлые листья, — эй, милая! Как тебя! Успокойся, нет никаких чертей! Я точно знаю, что нет!

— Так вот же он! – заплывшее Светино лицо затряслось, заколыхалось, нижняя губа оттопырилась. Горячие слезы стекали по щекам и падали на землю, – Вот же он, деда!

— У меня однажды было такое. Давно… Я тогда старшего сына хоронил. Пил месяц… Или больше. А потом – разом! Все, не могу больше. День не пью, два не пью. А потом смотрю – полезли… Черти. С рогами.

— С рогами?..

— Ну! Как у оленей.

Черт невольно коснулся головы.

— И где ты, дед, таких видел? – спросил Нечистый.

— Знамо дело. В углу, над шкафом. Мелкие такие. На огурцы немножко похожие. Только с рогами.

Черта затрясло от смеха.

— Огурцы с оленьими рогами?

— Вот те крест!

— Да не надо, не надо… Давай только без этого.

Дед несколько секунд смотрел в одну точку, а потом словно очнулся.

—А кто говорил?

Бомжиха заголосила с новой силой, перекошенное ее лицо все меньше походило на человеческое. Черт хрюкнул, длинное рыло сморщилось, обнажая клыки. Дед, качая головой, засобирался домой – он только сейчас понял, что забыл взять с собой таблетки, а в груди как-то совсем нехорошо защемило, закололо, начало гореть.

Была золотая осень и Черт с удовольствием вдыхал пахнущий пожаром воздух. Гудели машины, слышались людские крики, сразу у нескольких случился в этот миг сердечный приступ. Как же давно он был этого лишен…

Деда Ивана он помнил. Он тогда, годы назад, был не дед, а вполне себе крепкий мужик, у которого было двое сыновей. Леша и Степа.

Леха умер по-глупому и совсем молодым. Есть много способов умереть; один хуже другого. А Лешка просто был хорошим парнем, который носил очки и поздно возвращался домой с учебы. Вечно задерживался… Черт его хорошо помнил, потому что Леха почти был его другом – они иногда разговаривали. И он никогда не смеялся над убогим. Никогда.

В гробу он выглядел почему-то старше, чем был, как-то строго. В толпе тогда проскакивали слова: "Ублюдки… Гопота… Все равно не найдут…". Иван все сидел возле сына, глядя на него сухими глазами. И молчал. А потом да, ушел в запой.

Черт был почти рад его видеть, насколько это вообще возможно. Но дни деда были сочтены.

Но не ради Ивана он здесь…

Черт вышел на середину двора. Мама хорошо постаралась, достала его. Но нужно было еще кое-что… Нечистый неторопливо нарисовал на земле Знак. Линии, прочерченные массивным копытом, зажглись зеленоватым светом. Черт стукнул ногой три раза – и три раза вздрогнула земля. Во всем районе завыли собаки, а птицы всполошено принялись метаться по небу. Сразу несколько человек в своих квартирах скончались.

Бомжиха Света кинулась наперерез Черту, хотела его толкнуть, но лишь поймала взгляд – в котором полыхало пламя Геенны и упала, окаменев.

А из Знака лезло Нечто.

А потом свет угас и Черт, радостно засмеявшись, поднял с земли посланца. Он выглядел как очень маленький хилый человек – лысый череп, пустые, бессмысленные глаза. Нечистый бережно понес его в подъезд.

— Не буди Лихо, пока оно тихо! – смеясь, сказал Черт, - Клянусь, скоро здесь начнут твориться интереснейшие дела, не чета предыдущим. Да, Лихо?

Человечек сонно моргнул.

— Ничего, скоро тебя разбудят, - успокоил Черт. – Тогда уж нарезвишься.

Мимо них, матерясь и гремя бутылками прошла толпа подростков. Черт проводил долгим взглядом и пламя Геенны блеснуло ярче.

— Совсем скоро.

Света подползла к лавочке и тихонько заплакала.

***

Лифт проехал до третьего этажа и остановился.

Ася и Юля разорвали поцелуй, от резкого толчка кабины разлилось чье-то пиво. Кнопка вызова диспетчера умерла – никакие нажатия на нее не действовали.

— Блядь! – с чувством выругался Демид, – Где номер лифтера?

В кабине было темно, но кто-то включил фонарик на телефоне и подсветил информационную табличку. Номер там был, хотя цифры были очень размазанные.

— Ты звонишь?

— Сети нет!

— И меня.

— Бля, у нас тоже. Слышь, Демидос, проведем вписку прямо здесь.

Грохнул смех, восьмиклассники принялись стучать по стенам, радуясь приключению.

Лихо сонно моргал, глядя на двери лифта и прислушиваясь к творящейся там вакханалии. Дети… Просто дети… Плохо воспитанные, распущенные, но все же дети. Они могли бы повзрослеть и забыть все, что творили в юности, или наоборот гордится этим, радоваться тому, что не были лошками – ровно до того момента, когда их собственного ребенка кто-нибудь не изобьет до инвалидности. Все могло быть… Но в этот день, сегодня, линии жизни сходились в одну точку.

В лифте что-то творилось. Большая кабина вместила в себя сразу девять человек, они тесно стояли рядом друг с другом, все же стараясь не грохнуть пакеты со спиртным. Кто-то снова вернулся к поцелуям, кто-то стучал по стенам, кто-то начал пить. А у одного в кармане был нож.

За что можно убивать своих одноклассников? За издевательства? За травлю? Или может быть потому, что ты обдолбан до невменяемости и тебе показалось, что это очень хорошая идея – всех зарезать. А когда они воскреснут, сказать им: "Ну вы и педрилы болотные! Орали как сученьки!". Они же должны воскреснуть…

В кабине раздались крики, сначала одиночные, потом они перешли в полный ужаса хоровой визг.

Глаза Лиха открылись шире, во рту показался хищный ряд мелких зубов.

— Хороши! – Черт затряс головой, длинное рыло поднялось кверху, — Крови этих засранцев тебе хватит?

— Мало, – ответил Лихо, – но я почти проснулся. Теперь хочу есть…

Черт махнул когтистой лапой и двери лифта открылись. Посреди кабины стоял парень и ошалело тряс головой. У его ног лежали мертвые тела; сам он был весь в крови.

— Иди сюда, – позвал Лихо.

Парень машинально шагнул к человечку, который теперь сам стоял на хилых ногах.

— Ты всех убил, знаешь?

— Они сейчас воскреснут… На хате респаун…

— Нет. Не воскреснут. Они умерли навсегда. Люди, вы стали чудными, всякие глупости вам приходится объяснять.

Парень провел рукой по лицу – остался густой красный след. Мальчишка. Ребенок почти.

Он заорал – сквозь пелену измененного сознания что-то начало доходить, пока смутно… Будто просыпаешься… Просыпаешься…

— Ничего, – сказал Лихо, – Иди сюда. Я тебе помогу.

Мальчик сделал шаг к монстру преисподней и тут же был проглочен.

***

Я лежала, вжавшись лицом в грязный пол и прислушивалась. Вдалеке раздавался страшный гул, кто-то кричал. Но здесь, по близости, вроде бы никого не было. Сейчас. Нужно бежать…

Едва я попыталась подняться, как меня вывернуло. Вонь горелой плоти. Господи… Господи помоги…

Но Он отвернулся.

Я все же с трудом села, прислонилась к стене, густо вымазанной кровью. Не важно… Плевать… Нужно выбраться… Только… Только… Нужно…

Подкатил еще один приступ тошноты, который, как ни странно, принес облегчение. В голове слегка прояснилось, насколько это вообще было возможно.

Так… Я просто возвращалась с работы… Просто шла по лестнице – лифт не работал… Шла… А потом…

Пустой желудок вновь свело судорогой и хотелось пить. Хоть бы глоток воды… Ничего… Нужно просто выбраться из подъезда… Там люди… Там всегда люди…

Да, я возвращалась с работы. И увидела на лестнице окровавленный труп. Мужчина, это был какой-то мужчина. Я закричала… Выронила сумку… Побежала назад. Но там, сзади… Это был коренастый человечек, я запомнила лишь его зубы – острые, как у пираньи. Он шагнул ко мне, широко раскрывая рот. Я побежала вверх.

До этого момента я ничего не знала про страх. И мои почки тоже.

Я не знаю, что случилось, но это меня спасло. Стены разъехались, подъезд стал огромным залом, по стенам которого было множество дверей. Я кинулась к первой попавшей. За ней были еще двери… И еще… И еще…

Всюду были мертвецы. Всюду были кровь и внутренности. И запах… Так не пахнет дерьмо, так не пахнет мертвечина. Я не знаю, что вообще может так пахнуть. Не знаю…

И крики. Повсюду кричали.

Нужно выйти… Выйти из подъезда…

Эта мысль стучала в висок и отдавала страшной болью. От этой мысли тошнило еще сильнее. Но знала, что она правильная. Нужно искать выход из этого Ада…

Я поползла вперед. Руки и ноги еле двигались, как ватные. От усталости. От страха. Может я сплю? Это очень страшный сон. Но просто сон. Я вся напряглась, пытаясь проснуться, и почувствовала, как по щекам потекли горячие слезы. Нет…

Чудище идет за мной… Он догонит, совсем скоро догонит…

Мне захотелось закрыть глаза и больше их не открывать. Так я и сделала.

***

Вокруг, сколько хватало взгляда, были свечи.

Я попыталась пошевелиться, но не смогла. Хотя руки… Руки все же двигались. Я дотронулась ладонью до лица и ощутила, как оно болит. Наверняка сплошной синяк…

Свечи, сколько же их здесь.

Я опустила взгляд и увидела, что сижу за столом, передо мной стояла тарелка с едой. Столовые приборы, салфетки… Кто-то даже поставил вазу с цветами. Гвоздики. Мои любимые розовые гвоздики.

— Я знал, что тебе понравится.

Я дернулась от страха всем телом и поняла, что привязана к стулу или креслу – я никак не могла понять, на чем сижу.

— Не бойся, я не причиню тебе вреда. Будь хорошей девочкой.

Голос говорившего доносился сбоку, а потом я увидела кто говорит. Несколько секунд я мучительно старалась вспомнить его имя. Но вместо этого вспомнила день его похорон.

— Узнала? – Сеня едва улыбнулся, а я поняла, что впервые слышу его голос. Он всегда молчал… Тогда. Я думала, что он немой.

Он стоял передо мной, как всегда одетый в свой старый нелепый костюм, отцовский, наверно. Когда он умер мне было 18 лет, но я хорошо запомнила тот день. Тогда впервые ко мне пришло странное чувство: страха, жалости, отвращения и вины. Вины. Сеню похоронили в этом же костюме, и я помню, как тогда на меня смотрела его старуха-мать. С какой ненавистью. Но я же не виновата…

— Ты и правда была не виновата, – согласился Сеня и со вздохом присел на стул рядом со мной, – Никто был не виноват. Ты уж прости маму, она тебе столько пакостила… Но ей было тяжело без меня. Не на ком было отыгрываться.

— Неужели… Оно того стоило? – я еле выдавила из себя эти слова, сердце бешено колотилось от страха.

— Без тебя я все равно не смог бы жить. Ты тогда стала для меня всем. Светом. Воздухом. Жизнью.

— Я была почти ребенком…

— Молодой девушкой, - поправил меня Сеня и слегка коснулся пальцами моего лица. Я отпрянула.

Он вздохнул, вроде кротко, но от этого вздоха во мне все задрожало. Господи, дай проснуться…

— Здесь до него далеко, – заметил Сеня небрежно, – это не его царство.

В ушах словно наяву звучал крики его матери – сколько раз я слышала их по ночам!

"Сука! Это из-за тебя он повесился! Из-за тебя! Я тебя убью, клянусь! Запомни, шалава, убью!".

Я узнала о его чувствах, когда он прислал мне письмо. Хотя я догадывалась, когда он смотрел на меня. Он часто сидел на лавочке перед подъездом и просто смотрел на прохожих. Взрослый мужик с блуждающим взглядом. Я жалела его… Пока не начала бояться. Про него шепотом говорили: "Дурачок… Мать родила его от брата…".

Я боялась, что он меня убьет. А еще больше стала бояться, когда Лешу зарезали. Как раз, когда мы хотели пожениться…

На секунду мне показалось, что Сеня исчез и на его месте сидит страшное чудовище с длинной звериной мордой… Показалось.

Сеня грустно улыбнулся:

— Мне пришлось долго ждать. Как и тебе.

— Я умерла?!

— Нет… Пока нет. Не бойся, я не стану тебя убивать. Теперь я сам снова живой и ничего такого не нужно. Я вернулся… И мы просто можем быть вместе.

— Сеня…

— Тише… Не переживай. Видишь, я приготовил ужин…

— Как-то нет аппетита.

—Ешь! – в голосе Сени зазвенела сталь.

Я посмотрела в тарелку. Что за…

— Это мама. Я ее приготовил.

— Что?..

— Она убила себя, чтобы открыть для меня дверь. Я решил, что тебе будет приятно. Все же она столько крови тебе попортила… Попробуй, это вкусно.

В глазах у меня потемнело, а в ушах загудели трубы. Судорога прошла по пищеводу, но блевать мне было уже нечем. Сеня пододвинул мне тарелку, а я бешено затрясла головой. И заорала.

— Жри, сука!

Он сгреб содержимое тарелки с ладонь и принялся размазывать мне по лицу. Я плотно сжала губы и как могла мотала головой.

— Жри!!!

Пальцы его удлинились, превратились в лапы с длинными когтями, лицо вытянулось в щетинистое рыло. Но я не сдавалась.

Глаза чудовища горели огнем.

Внутри меня поднялся крик. Я не разжимала губ, но была уверена, что Сеня тоже его услышал:

— Изыди! Исчезни!

Снова передо мной сидел мужчина в стареньком костюме не по размеру. Я, тяжело дыша, смотрела на него в упор и только сейчас заметила след от веревки на его шее.

Во мне проснулась какая-то древняя злость, которая поборола даже страх. Я взяла со стола салфетку и с омерзением вытерла лицо.

— Мы никогда не будем вместе, - это я почти прохрипела, – Ни в том мире, ни в этом. Слышишь, висельник? Никогда!

— Это мы еще посмотрим, – мужчина машинально провел рукой по шее, - Посмотрим, шалава!

— Скажи мне честно, - я посмотрела ему в глаза, — это ты убил Лешу?

Черт осклабился.

Ненависть заклокотала во мне страшной лавиной.

— Не думай, что сможешь со мной справиться, – голос Сени изменился, остался лишь гулкий вой Черта, – Ты ведь ни во что не веришь, даже в того, кого вечно поминаешь всуе!

— Когда ты стал таким?

— Как-как?

— Когда ты стал бесом? Ты родился таким?

Черт съежился и снова принял вид человека. Посмотрел на меня исподлобья и сказал медленно:

— Это прорастало не сразу. Когда меня избили во втором классе… Знаешь, они узнали, что я ссался по ночам и за это избили. Старшаки… И после этого я еще и сраться начал. Когда не понимал, что мне говорят другие люди и за это меня били и дразнили, кричали на меня. Когда мать заперла меня на сутки в кладовке, а потом тыкала носом в дерьмо, которое я там оставил. Когда про меня распускали слухи, что я собак трахаю… Знаешь, всего этого было очень много. Про себя они говорили – мы то нормальные… Слышишь? Они – нормальные… А я – урод. Ублюдок. А ты жалела меня. Тебя я тоже был противен. Но ты жалела… А теперь я вернулся, ради тебя. Мать так хотела, чтобы я вернулся. Она знала, что я продал душу и добавила еще и свою. Эта старая карга все же меня любила, хоть и заставляла все это…

— Что?

— Вам, чистеньким девочкам, этого не понять. У вас своя прекрасная жизнь, в которой вы счастливые выходите замуж и рожаете своим мужьям, пока матка не треснет.

Я не стала говорить, что мне уже почти 40 и что детей у меня не может быть никогда. Он это и так знал.

— Отпусти меня.

— Даже не мечтай.

Ненависть бурлила во мне и наконец нашла выход. В крике.

Я вопила, уже зная, что после такого вряд ли смогу говорить. Мои связки напряглись донельзя, я вся отдалась этому крику. И Черт сделал шаг назад. Мой крик оборвался.

— В тебе есть сила, я знал, я знал! – зашептал он горячо, пятясь назад, – мы будем вместе! Просто отдай свою душу Господину, и твоя сила умножиться в сотни, в тысячи раз!

Я медленно покачала головой, чувствуя: путы, что держали меня, исчезли.

— Любимая, я предлагаю тебе пари: если сможешь выйти из Ада живой – я навсегда отстану. Ну, а если… Тебя убьют… Или ты попросишь моей помощи… Тогда станешь моей навечно.

Мы молча протянули друг другу руки и скрепили спор.

Я встала из-за стола и пошла к двери, к тому месту, где она должна была быть. Но ее не было. Свечи начали гаснуть одна за одной, и я осталась в темноте. Ото всюду загрохотал смех Черта.

Я отдала свой голос, но взамен ко мне кое-что пришло. Подойдя к стене, я принялась ее ощупывать и нашла, что хотела. Положила ладонь на холодный камень, закрыла глаза. На долю секунды, я увидела, что стою возле своей квартиры, в подъезде, слышу голоса обычных людей и вой сирены. Но все пропало и снова была в каменном мешке, с Чертом.

Ненависть. Моя ненависть сильнее, чем силы Ада.

Стена задрожала и обрушилась. Я вошла в лабиринт.



дзен

Показать полностью
10

Боги нашего времени

— И у каждого – миры, планеты, параллельные реальности. А они там, понимаешь, боги, дьяволы. На худой конец – черти, ангелы или апостолы местных божков...

— Это очень грустно – знать, что нет никаких миров, кроме этого. Очень. Знаешь, я даже думаю, что это худшее чувство. Кто-то сказал им: возможно, есть другие миры. Возможно. Теоретически. Как есть теоретическая возможность, что ты станешь миллионером.

— Кто, я? Так я им и был!

— Настоящим, а не во время деноминации.

— А, ну да... Маловероятно. Но самое смешное знаешь в чем?

— Ну?

— Они атеисты. Кого не спроси – атеисты! Веришь в бога? Не-е-ет! А во что веришь? В себя! И не врут! Ей-богу! Такой самоуверенностью можно стены сшибать. Верю, мол в себя и себе поклоняюсь. В высший разум не верят, а свой – изо всех сил. В свой разум! Троешники, они школу-то с трудом закончили, а туда же, ставить свой разум над всем.

Щелкнула зажигалка, заструился к потолку дым.

— Кто по легкому себя обожествляет, те еще ничего. Книжки иногда пишут про чужие миры. Однообразные и как под копирку, ну да ладно. Или ждут поклонения своим фоткам. Богини и божки бесплатно предоставят свои иконы, вместо молитвы берут лайки. Молитва, согласись, хоть какое-то вовлечение, не то что случайная судорога пальца по экрану.

— Это терпимо. Хуже всех те, кто натурально думают, что бессмертны, а загробная жизнь для лошков. Я не отрицаю, что загробной жизни нет. Так и эту просирать не стоит... Ну, знаешь – бегуны на красный, дрифтеры-хренифтеры, пьяные пловцы... Хотя, есть в них есть шарм, врать не буду. Живи быстро, обеспечь работой...

Хоровой вздох.

— А этот... Я даже не знаю. Что он сказал?

— Что отменил законы физики.

— Вот молодец какой. У нас такая противная физичка в школе была, когда орала слюни летели. Я тоже тогда хотел законы физики отменить. Вообще физику отменить.

— Прогуливал?

— Бывало...

Помолчали, сквозь струи дыма глядя на смельчака.

— Я тут подумал... Если бы кто-то записал наш разговор... А потом его кто-то прочитал... Знаешь, они могли подумать, что мы тоже какие-нибудь ангелы или черти.

— Никто бы про тебя так не подумал. Ты физику прогуливал. В чертей таких не берут. Они все же с огнем работают.

Окурок отправился в пепельницу.

— Как думаешь, о чем он думал? Ну, типа, понял какой он придурок, или летел и радовался?

— Грустные у него остатки лица. Вряд ли радовался, демиург хренов. Он вроде на камеры попал... Посмотри потом.

— Не-а. Он же этого и хотел – популярности? Я не буду потакать их желаниям. Даже посмертным.

Хлопнула дверь, легкий сквозняк покачивал бирку на ноге демиурга.

28

Мы пережили миллениум

Детство, ах детство!.. Нынешнее поколение не знает, как оно, а прошлое точно знает, что было ого-го! Не то, что сейчас, а раньше – это да… Гудрон, вагон, салазки!.. В стране дефолт, а тут бабушкин комод, а на ём паровозик!..

Уже слегка достало. Меня лично.

Буду говорить за себя: я не знаю, к какому поколению себя отнести. Я-то миллениалка. Тридцатник нежно стучит в окошко и подмигивает. Сорокалетние думают, что я еще в садик хожу (себя они лет на 20 чувствуют, что похвально), а школьники – что я еще Брежнева молодого видела живьем. Так что мнения расходятся, было у миллениалов счастливое детство с гудроном или нет.

Первые уроки жизни и истории мне давала моя прабабушка: 90-летняя Устинья Васильевна. Когда в 90-х волной были дефолты и деноминации, прабабуля лишь качала головой. Когда приходила почтальонка, приносила пенсию и говорила:

— Смотри, баба, вот новые деньги, опять все поменялось!

Бабуля отвечала:

— Да ни хрена за 90 лет не поменялось, как был бардак, так и остался. Побрякушки только другие.

Вот и про детство я такого же мнения – столько человеческий род живет, как все было, так и осталось. Тогда да, не было интернета и мир не узнавал о многом. Не надо песню, что люди были другие – добрые, честные, отзывчивые, детей хорошо воспитывали. Или объясните, куда все эти люди делись. Одним утром все стали злыми и равнодушными?..

Любое детство счастливое – пока не поймешь, какая же хренотень вокруг творится. Тут детство и заканчивается.

… Устинья Васильевна, моя прабабуля, говорила:

— Бог его знает, хуже или лучше жить стали. Когда я была соплюхой 13-летней, пришел председатель колхоза и сказал: "Лошадей нет, пахать надо. И нас собрали – запрягли в плуг… Сейчас вон пенсию принесли – миллионы! Значит лучше стали жить, получается. Только хрен что на эти миллионы купишь…".

У меня в детстве были саночки и, если папка был не пьяный, мог покатать. Стала старше – сами бегали иногда на горку. Есть лютые шрамы на коленях и заднице. Жрали хвою, пили "юпи" и "зуко", бегали по улице. Мультики с утра по выходным, да. Но знаете, что? Пропади оно все пропадом, лучше бы у меня тогда интернет был. И когда мне в 7 лет захотелось выучить английский, я делала бы это не потрепанному словарю.

Впрочем, может и к лучшему, что вместо интернета были книги. Перечитала мамину библиотеку. Когда в 9 лет поймали с Гюго в руках, отобрали и понадавали по рукам. "Не поймешь еще!". Вот это – контроль! А не то что этот ваш вялый роснадзор.

:)

А если без стеба – я считаю, что сейчас дети счастливее. У них больше шансов и возможностей, не говоря уже про развлечения. Хорошо, если они вырастут умнее нас и не будут лет через 20 бухтеть, что у них было хорошее детство, а нынешние дети ничего кроме своих межзвездных полетов не знают.

Человечество очень живучее. Все будет хорошо.

14

"С Музой в темноте"

Во всем районе вырубился свет.

Как водится, в этот момент полностью разрядился телефон и сели батарейки у фонарика. С трудом, наощупь, я нашла в ящике стола огарок свечи, кое-как его закрепила — и стал свет. Тусклый, неверный, с длинными тенями по стенам. Как в детстве.

Огарок чадил на кухне, и я подсела к столу, взяв с собой пачку бумаги и ручку. Надо писать рассказ. Что еще делать?..

И вот – я сидела почти в темноте, пила разведенный чуть теплой водой растворимый кофе, и пыталась писать. Изо всех сил пыталась.

Все темы я уже до этого перебрала – про чертей, про кикимор, перемещения во времени, китайских призраков, ходячих мертвецов и собственное детство. Ничего не осталось. Не про свечку же эту писать?.

С другой стороны стола покашляли.

— Привет, – сказала я, – ты вовремя. Говори.

— Что тебе говорить?

— О чем писать. У меня кризис.

Раздался весьма неприятный смех. С другой стороны на меня смотрел горящий глаз; второй перетягивала повязка. Горбатый нос в неверном свете казался еще больше, чем всегда. Огромные ладони, похожие на пауков лежали на столешнице. Да, и ни белой накидки, ни арфы. Лишь клюка, прилоненная к столу.

— И что мне тебе подсказать? Очередную тему про мертвяков?

— Ты же знаешь, я люблю писать про них. Детские травмы и все такое.

— Пиши про живых. Хотя... Я тебя знаю. Опять скатишься и будешь писать про фриков. Тебе же никогда нормальное не нравилось, девиации подавай.

— Что сделаешь. Такой выросла. Сам знаешь, почему так.

— Да уж.

Старик поднялся, взял себе кружку налил себе воды, снова сел. Я в это время рисовала на своих листочках.

— Я не знаю, чего ты паришься. Столько тем...

Я скривилась.

— Я люблю писать хоррор, страшилки. А тут в мире такое творится, что мои рассказики выглядят бледной ветошью. А хайпить на этом я не буду. Это отвратно.

— А помнишь, года два назад, ты писала про смелых почтальонов в зомби-апокалипсисе? Хорошо ж пошло. Продолжила бы.

— Ну, нет. "Дело Почтовое" я продолжать не буду. Из уважения к памяти Артемки. Да и тоже... Хайп получается, на этом долбанном вирусе, хоть про него тогда и не слышали. Но даже два года назад, это была очень вторичная тема.

— Как хочешь. Пиши тогда про глупых блогерш.

— Я не буду хайпить, сказала же.

— Пиши про тех, кто хайпит.

— Хайпить на тех, кто хайпит на глупых блогершах? Это какая-то отборная ебень.

— Вечно тебе все не так.

Старик помолчал, глядя в кружку с водой.

— Тебе же тут Гоголь снился.

— Было дело.

— В день своей смерти.

— Ага. Я перечитала "Майскую ночь..." и остальное. Теперь неловко перед Николаем Васильевичем. За раз перечитала Булгакова... Но он не снился.

— Не навело на мысли?

— Навело. Что и Гоголь и Булгаков были фриками. Как я люблю.

— За что ты мне не нравишься, – с отвращением сказал старик, – что ты все сводишь к себе. Люблю, не люблю... Писать надо для других. С кристалльной рефлексией. И без непонятных отсылок к своим же рассказам. Поняла?

— Слушаюсь, ваше святейшество.

Единственный глаз старика прожег меня до самого нутра.

— Рефлексия, рефлексия... – я от злости исчеркала листочек, – сам знаешь, какой я неприятный человек. От моей честной рефлексии люди разбегаются.

— Всем нравятся циничные алкоголики.

— Пока не облажаются. А лажают они практически всегда. А я – так вообще постоянно.

— Вот и пиши, про то как лажаешь.

— Знаешь, Муза из тебя так себе. Сказать: "Чувак, пиши и будь собой" каждый может.

— Я тебе не говорил быть собой. Бабенка ты противная. Лучше будь кем‐нибудь другим.

Помолчали.

— Как назовешь? – спросил меня Муза, уже взяв в руку клюку и собираясь исчезнуть.

— Что?..

— Рассказ.

— "С Музой в темноте".

— Какой кошмар.

— Твои варианты?

— "Разговор с одноглазым вдохновителем".

Я ошалела от такой пошлости.

— Ты что, серьезно?..

— Как будто твои прошлые названия лучше.

— Да уж наверно!..

Муза засмеялся – будто в холщовом мешке ломались маленькие косточки – и исчез.

Через пару минут дали свет.

Я задумчиво включила чайник. А ведь сукин сын прав....

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!